Помоги проекту - поделись книгой:
– Полагаю, ты бы предпочла, чтобы я женился на придворной, – согласился Арджун.
– Я никогда не скрывала этого желания, – ответила мать. – Как и ты никогда не скрывал своего во всем мне перечить.
Арджун непринужденно пожал плечом.
Генеральша Рийя в очередной раз обратила взор на Пиппу. Выдохнула, вглядываясь в ее глаза, точно ища… что-то.
– Если не учитывать, что она смертна, ты сделал хороший выбор, – сказала она наконец. Затем генеральша развернулась на месте и исчезла в толпе.
Арджун продолжал улыбаться так, словно ничего плохого не произошло. Он взял Пиппу за руку и отправился следом за матерью с уверенным видом.
– Арджун, – прошептала Пиппа, и паника снова начала поглощать ее, подкатывая к горлу. Его мать не собиралась отменять свадьбу. – Что ты…
Он утянул ее в объятия, и его дыхание коснулась уха Пиппы, а тепло его тела просочилось сквозь тонкую ткань ее фейского наряда.
– Она подыгрывает мне, – тихо сказал Арджун. – Я не сдамся первым. Если все раскусят нашу шараду прямо сейчас, то накинутся на тебя, как стервятники. Я не позволю этому произойти. Клянусь жизнью, что ты будешь дома до того, как последние лучи солнца коснутся горизонта.
– Но что, если она…
– Гранды, лорды и леди! – воскликнул Вир с другого конца переполненного зала. – Давайте же
Сердце Пиппы вздрогнуло и чуть было не замерло.
– Не переживай, – снова сказал Арджун, его голос прозвучал едва слышно в воцарившейся тишине. – Мать хочет меня испытать. Когда придет время произносить клятвы, она все остановит. Я ее знаю.
Пиппа не была с этим согласна. Если она что-то да уяснила из недавней беседы с генеральшей Рийей, так это то, что та не была из числа тех, кто сдается или отступает. Не была она и такой уж предсказуемой, как описывал ее Арджун.
В этот самый момент Пиппа вдруг поняла, что генеральша Рийя на самом-то деле и не так уж хорошо знает сына. А так ли хорошо Арджун знал мать, как утверждал? Пиппа видела уверенность в глазах его матери. Но была ли эта уверенность вызвана желанием преподать сыну урок? И если так, то какой урок?
Арджун переплел пальцы с пальцами Пиппы, подбадривая ее. Он шагал гордо. Уверенно.
Но прав ли он? Правда ли мать Арджуна остановит их до того, как они дадут клятвы перед алтарем? Если Пиппа начнет возмущаться – и если раскроет всем их обман, – какие ужасы способны сотворить с ней придворные Летнего королевства?
Пиппа подошла вместе с Арджуном к пьедесталу и остановилась рядом с лордом Виром и грандом Сюджи. Между двумя парами стоял маленький столик с накрытыми подносом и свертком. Сердце Пиппы стучало как бешеное.
Высокий худой фейри в наряде темно-фиолетового цвета, который оттенял его длинные бело-золотые волосы, заплетенные в косу, вышел вперед и вскинул руки, точно пародируя огромные рога на пустом троне у него за спиной.
– Мы начинаем, – объявил он. Когда он открыл рот, чтобы напеть церемониальные слова, все умолкли и замерли в зале. Лишь свет продолжал мерцать, просачиваясь сквозь верхушки деревьев. Вокруг вспыхнули заколдованные светлячки, зависнув в воздухе, точно драгоценные камни.
Церемониальная песня наполнила теплый воздух. Она напоминала песню с древней мелодией. Пиппа видела, как гранд Сюджи закрыли глаза и тихие слезы покатились у них по щекам. Лорд Вир почтительно опустил голову.
Арджун продолжал сверлить взглядом мать, а на губах у него красовалась самодовольная ухмылка. Затем худой фейри с бело-золотыми волосами в фиолетовой мантии закончил петь и с осторожностью раскрыл сверток на столике перед ним.
Там была глазурованная ваза с рисунком в виде шипов и золотыми лепестками. Гранд Сюджи кивнули лорду Виру, который улыбнулся в ответ с нескрываемой любовью в глазах. А потом – без слов – он вытащил маленький кинжал из рукава изумрудного свадебного наряда и рассек себе ладонь. В следующий миг он сжал руку и позволил капле крови упасть в глазурованную вазу.
Удовлетворенно кивнув, фейри-лорд, ведущий свадебный обряд, одним грациозным движением снял серебряную крышку с подноса, на котором оказалась еда.
Толпа весело зашепталась. Пиппа с любопытством покосилась на Арджуна.
Рис? Он приготовил ей рис с… овощами?
– Я обещаю своей невесте, что она никогда больше не проведет ночь голодной, – сказал Арджун мягко, посмотрев на Пиппу. Будто бы эти слова предназначались только для нее. На короткое мгновение все задорные перешептывания стихли в толпе. И Пиппа увидела правду. Почувствовала себя как дома.
Он приготовил для нее обед? Как… чудесно. Тепло разлилось в ее сердце. Она буквально почувствовала, как холод отступает, точно она пробудилась после многолетнего сна.
– Тебе есть что предложить? – спросил у Пиппы высокий фейри с бело-золотыми волосами.
– Она смертная, – сердито покосился на фейри-лорда Арджун. – Традиции не обязывают…
– Я могу спеть, – сказала Пиппа. Ее голос не дрогнул. Она посмотрела на мать Арджуна. Когда же наконец-таки генеральша остановит происходящее? Пиппа ждала, что та встретит ее взгляд, однако стойкая женщина продолжала наблюдать за сыном, точно ждала, когда он ее ослушается.
Похоже, Арджун Десай унаследовал упрямую непоколебимость от нее.
Пиппа повернулась к Арджуну. В следующую секунду их глаза встретились. И в его глазах Пиппа видела мольбу, просьбу довериться ему. Он столько всего сделал, чтобы защитить ее. Он приготовил для нее обед. И даже сейчас он держал ее руку в своей. Нет, он ее не подведет.
Пиппа закрыла глаза и решила довериться Арджуну.
Пиппа слушала, как слова срываются с ее губ. Магия наполняла каждую ноту, и Пиппа готова была поклясться, она слышит, как мелодия наполняет деревья вокруг не только на гэльском, но и на английском языке.
Пиппа пела для своей бабушки. Пела об утраченных воспоминаниях о счастливом детстве. Воспоминаниях, пропитанных запахами настойки опиума матери и отцовским виски. Воспоминаниях о том, как Лидия с Генри всегда смотрели на нее, прежде чем заговорить, будто бы Пиппа была способна спасти их от гнева отца и отсутствия матери. Пиппа пела для братика с сестренкой. И для лучшей подруги Селины.
Пиппа пела, как учила ее бабушка. Она так давно не пела никому, кроме себя. Даже во время мессы в церкви Пиппа осмеливалась лишь тихонько пропеть несколько слов. Пение напоминало ей обо всем, что она потеряла. О смехе и любви, о жизни без нужды.
Она закрыла глаза. Мелодия выходила уверенной, а слова уже не казались слишком мягкими, а были легкими и свободными. Пиппа подняла руки, точно несла песню в ладонях, и ее пальцы отпустили Арджуна сами собой. Бабушка пела с руками, и Пиппе всегда казалось, будто та была волшебницей, творящей заклинание в сверкающей лощине. Доброе заклинание, наполненное теплом и запахом свежеиспеченного хлеба. В этот самый момент Пиппа почти ощущала, будто бабушка стоит рядом с ней. Кивает, подбадривая Пиппу, как Пиппа сама часто неосознанно кивала Лидии и Генри.
– Не пой, как птичка, – говорила бабушка. – Птички поют головой. А ты пой сердцем. Или грудью, да? Пой так, чтобы даже святые на небесах знали, что ты делаешь это от души.
Когда последняя нота смолкла на губах Пиппы, она открыла глаза. Все до единого фейри смотрели на нее неподвижно, точно фигуры на картине. Когда Пиппа посмотрела на лорда Вира и гранда Сюджи, то увидела новые слезы на щеках и теплую улыбку на губах последнего.
Арджун нахмурился, а глаза у него странно блестели. Точно он знал какую-то тайну, которой очень хотел поделиться с Пиппой. Скоро. Когда будет подходящий момент. Без слов он снова взял ее за руку.
– Ты принимаешь подарок лорда Арджуна, Филиппа Монтроуз? – спросил высокий фейри, ведущий церемониальный обряд.
Пиппа сначала посмотрела на генеральшу Рийю, затем перевела взгляд на Арджуна, который переплел пальцы с ее, точно они были лозой на дереве.
– Д-да, – произнесла Пиппа.
– А ты принимаешь дар леди Филиппы, Арджун Десай? – продолжил фейри.
Арджун наклонил голову в сторону матери со странным выражением лица. Он ждал, отказываясь отвечать. А потом впервые Пиппа увидела тень беспокойства на его лице. Он на мгновение уставился на генеральшу Рийю. А потом принял самоуверенную непокорную позу.
– Да, – сказал он спокойно, точно бросая вызов матери.
Ведущий церемонию фейри с косой бело-золотых волос подошел ближе. Он взял свободную руку Пиппы в свою. Затем взял свободную руку Арджуна и сложил руки Пиппы и Арджуна так, что теперь они вдвоем оказались лицом к лицу, держась за обе руки. Все это время Арджун таращился на мать. Ждал. Страх встал комом в горле Пиппы. На лице Арджуна было выражение полного неповиновения. Он не станет сомневаться или сдаваться.
Страх разрастался, и невидимая энергия наполнила вены Пиппы, а сердце застучало, как барабаны на битве.
Долговязый фейри замер. А затем поднял вверх руки медленным плавным движением. Его губы вновь задвигались в тихой мантре, которую он пел в самом начале свадебной церемонии. Над сверкающим пьедесталом, на котором они все стояли, появились символы, мерцающие, словно звезды на ночном небе. Пиппа с любопытством посмотрела на них и внезапно осознала, что это те самые ноты, которые она только что пропела. Фейри протянул руку к мелодии и собрал несколько нот. Не мешкая, он бросил ноты в пылающее священное пламя, которое заискрилось в ответ и вспыхнуло потрескивающими языками.
Размеренными шагами фейри подошел и набрал серебряную ложку еды, которую приготовил Арджун в качестве подношения. Он покосился через плечо на генеральшу Рийю. Пиппе отчаянно хотелось сделать то же самое. Чтобы увидеть, что говорит взглядом генеральша Рийя проводящему ритуал фейри и сыну. Однако теперь она была у Пиппы за спиной, и ее было не видно.
В следующую секунду лицо Арджуна побледнело.
Фейри бросил серебряную ложку вместе с едой в пламя.
– Свершилось. – А затем фейри поднял соединенные руки Арджуна и Пиппы, и вокруг их пальцев появился розоватый свет. – Отныне и вовеки вечные вы принадлежите друг другу.
Боже.
Что-что? Они что?..
– Мы… женаты? – прошептала Пиппа.
– Женаты, дитя мое, – сказал фейри.
Она выдернула руку из руки Арджуна, который продолжал таращиться в пустоту. Его лицо по-прежнему было бледным. Глаза Пиппы в панике забегали по сторонам. Она не знала, как это произойдет. Если бы кто-то сказал ей, когда именно все случится – и в какой именно момент будет уже слишком поздно, – она бы все это остановила.
Злость вспыхнула в мыслях Пиппы. Все это время она полагалась на своего треклятого женишка. Ее доверие оказалось глупостью. Гнев наполнил Пиппу, горячий и быстрый. Как посмел он оставить ее будущее на волю судьбы? Последовал голосу своей идиотской гордости и…
– Ну а теперь, – проворковал высокий фейри певчим голоском, – мы станем свидетелями подношения лорда Вира. – Он подошел к Виру и Сюджи, когда холодный свет блеснул на лбу у Арджуна. Свет становился все ярче, мерцая, точно огненная звезда, а потом начал распространяться на его руки и ноги.
Глаза Арджуна в испуге округлились.
– Мама. – Он повернулся на месте.
Его тело снова замерцало, но теперь казалось, будто он вот-вот растворится. Пиппа встревоженно огляделась по сторонам, и растерянность затмила ее недавнюю злость. Какого черта происходит?
– Мама? – повторил Арджун, и генерал Рийя подошла к нему, протянув одну руку, а вторую положив на рукоятку меча.
– Нет, – прошептала Пиппа, когда Арджун снова замерцал и свет вокруг стал насыщеннее.
Если Пиппе нельзя никуда ходить без Арджуна, то и ему никуда нельзя исчезать без нее. Она схватила его за руку и крепко стиснула. Свет распространился со скоростью вспышки молнии, переходя по руке Арджуна к руке Пиппы. Холод пронзил ее до костей. Кровь Пиппы заледенела. Арджун внезапно стиснул ее руку так, что стало больно.
А потом все запульсировало вокруг них, и земля под ногами у Пиппы исчезла, обратившись в ледяную пустоту.
Окончен праздник
«БУРЯ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Майкл резко остановился. Он шел через темный лес. В воздухе вокруг плясали крошечные светлячки, отбрасывая теплое свечение на покрытую лишайником землю.
Майкл опустил голову, посмотрел на кольцо и нахмурился.
Стрелочка, которая указывала на север – и помогала ему найти дорогу к Филиппе Монтроуз, – внезапно начала вертеться в разные стороны, как одержимая. Майкл потряс рукой, надеясь, что кольцо просто потеряло ориентацию на мгновение. Однако маленькая иголочка, служившая компасом, продолжала беспорядочно вращаться.
– Что за белиберда, – проворчал Майкл.
Он скинул с головы капюшон и замер на секунду, размышляя. Тревога зародилась в груди, отчего желудок свело так, будто он готовился к удару.
Майкл провел в мире фейри уже несколько часов, однако все равно чувствовал себя не в своей тарелке, будто только что проснулся от глубокого сна. Как его предки жили в подобном месте? Ему хотелось обратиться в волка, чтобы относительно комфортно бродить по лесам Сильван Уайль, однако что тогда делать с кольцом и талисманом, которые дала ему Валерия Генри? Не говоря уже о том, что будет гораздо сложнее спасти Пиппу, если рассвет застанет его врасплох и он не сможет увидеть луну.
Майкл по-прежнему не умел обращаться в волка силой воли, что оказалось самым сложным в его новой жизни в качестве оборотня. Трансформация у него получалась только при свете луны. И чем полнее луна, тем легче было обращаться. Если Майкл обратится в волка и не вернется в прежнее, человеческое обличье до восхода солнца, он не сможет стать человеком, пока луна ему не поможет. А чем дольше проводишь в облике волка, тем сложнее превратиться обратно в человека.
Теперь вертящаяся стрелка магического компаса в кольце вдруг замерла. Напряжение исчезло из груди Майкла. Он посмотрел на иголочку, утопленную в черный камешек на кольце.
Теперь она указывала на юг. В совершенно противоположном направлении.
Майкл опять нахмурился. Это же не имело никакого смысла. Как могла Пиппа так быстро перемещаться? Учитывая, что последний час стрелочка указывала в одном и том же направлении, не двигаясь и держась ровно, Майкл пришел к выводу, что он уже близко и через несколько минут найдет Пиппу.
Тем не менее он развернулся. Стрелочка снова начала указывать на север, хотя теперь лениво поворачивалась, – это означало, что Майкла отделяло немалое расстояние от Пиппы. Он выдохнул. На горизонте маячила гора, заснеженная вершина которой касалась звезд.
Майкл мало знал о мире фейри. Однако он слышал немало историй и точно знал, что, если стрелочка указывает в том направлении, его зовут в зимние земли темных фейри.
Сильван Вальд.
Тревога с новой силой вспыхнула в груди Майкла. Его народ изгнали из Вальд четыре сотни лет назад. Выставлены ли на границе стражники, чтобы никто из изгнанников не попытался проникнуть обратно? Если Бастьяну позволили путешествовать по землям обоих королевств, быть может, прошло достаточно времени и изгнание больше не имеет значения? Стоит ли игра свеч?
Майкл снова усмехнулся себе под нос. Бастьян всю жизнь был исключением из большинства правил. Чего, однако, не заслуживал.
Это не имеет значения. Майкл знал это в глубине души. Если Пиппа в Сильван Вальд, Селина тоже окажется неподалеку. После их размолвки и после того, как он сделал Селине предложение всего несколько недель назад, Майкл хотел много чего сказать возлюбленной. И ей было жизненно необходимо услышать его слова.
Что бы ни случилось дальше, пришло время услышать его правду.
Уверенно кивнув сам себе, Майкл направился к горам. В путешествии по землям вечной ночи Сильван Вальд было хотя бы одно преимущество: как только Майкл пересечет границу, он сможет обращаться в волка в любой момент.
Может, хотя бы тогда он наконец почувствует себя дома.
Все, что случилось с нами, лишь пролог
«БУРЯ», УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
На снежной глади в тридцати метрах от Майкла Гримальди под луной бродила одинокая волчица с темно-рыжим мехом. Она уставилась через завесу падающего снега на Майкла, когда тот развернулся в другую сторону и направился к горам в сердце Зимнего королевства.
Зимнее королевство, которое погрязло во лжи и обмане. Зимнее королевство, в котором Майклу не будут рады. Зимнее королевство, в котором не было места вампирам и их плешивым сторожевым псам.
Волчица, бродившая по снежным холмам, самодовольно наблюдала, как Майкл приближается к судьбе. Приближается к тому, чтобы занять место двоюродного брата, которое ненароком отнял у того несколько дней назад, когда выстрелил, целясь в другого, но угодил в Луку Гримальди, вожака их стаи.
Волчица фыркнула, и ее дыхание обратилось облачком на холодном воздухе. А затем развернулась и, прихрамывая, поспешила прочь, в тень. Следом за ней тянулась дорожка крови, текущей из ее обрубленной лапы. Несмотря на то, что она была забинтована, рана все равно не желала заживать. Боль, которую волчица чувствовала с каждым шагом, однако, лишь разжигала пламя. Пламя, которому не нужно было много топлива, чтобы вспыхнуть.
Эмили Сен-Жермен остановилась, когда другое чувство пронзило ей грудь, точно кинжал. Новый вздох, и новое облачко пара затмило мир перед ней на мгновение. Несмотря на животную силу, которая бежала по венам вместе с магией, она едва удержалась от того, чтобы не завыть от боли.
Однако она не только злилась. Нет. Ей владел не только гнев. Уже не только он. Она осознала это, когда видела, что произошло на корабле в тот злополучный час рассвета. Вампиры и оборотни слабы, когда враждуют между собой. Они забыли об истинном предназначении – прямо как фейри Летнего королевства Сильван Уайль когда-то.
Поделиться книгой: