Помоги проекту - поделись книгой:
– Это не твоя проблема, – сказала Пиппа отрывистым тоном. – В любом случае я не хочу, чтобы со мной церемонились.
Арджун поправил черный локон своих волос, упавший на лоб.
– С тобой придется церемониться куда больше, если ты оголодаешь так, что съешь или выпьешь первое попавшееся на глаза. – Сказав это, он отправился обратно по лабиринту коридоров, зашагав так быстро, что огоньки бросились в разные стороны, поспешно прячась в своде крыши. Арджун шел не останавливаясь, и Пиппе пришлось бежать за ним следом, пока он не остановился у дверей, сделанных из чего-то, напоминающего твердые серебряные лозы с огромными листьями, перекрывающими друг друга, точно перья на крыльях у птицы.
Арджун повернулся к Пиппе и произнес:
– Полагаю, сейчас самый что ни на есть подходящий момент, чтобы рассказать о правилах, которые ты должна соблюдать, пока находишься в землях Сильван Уайль.
– Конечно. – Пиппа выпрямилась по стойке смирно, точно солдат, и поправила перед изорванного зеленого платья. – Тебе не нужно беспокоиться. Я ни в коем случае не нарушу правила. Я никогда их не нарушаю.
Смех Арджуна вышел громким и резким.
– Я не знала, что Элуиз собирается вломиться в твою квартиру! – возмутилась она. – И согласилась пойти с ней только потому, что хотела выяснить, где Селина.
– Элуиз Генри! – Арджун задыхался от смеха, опустив голову, и его темные брови скрывали его лицо в полумраке. – Мне стоило догадаться. Полагаю, она-то и сделала для тебя защитный талисман, который висит у тебя на шее? – Он выдохнул. – Тогда хоть что-то она сделала правильно, – с ворчанием закончил он.
По голосу Арджуна Пиппа поняла, что он больше не собирается ничего добавлять на эту тему. Может, разве что когда у них будет время пообщаться наедине. Она была бы рада этому. Она тоже много чего хотела сказать. Ей отчаянно хотелось поговорить с Селиной. Убедиться, что с ее дорогой подругой всё в порядке, и выяснить, почему она умчалась с Бастьяном в такой спешке, даже не объяснив ничего никому, кто ей дорог.
Однако ничего из этого нельзя было произносить вслух прямо сейчас. Только не тогда, когда столько… ушей рядом.
У огоньков вообще были уши? Голос? Как они общаются?
Пиппа с Арджуном снова обменялись взглядами.
– Ты упомянул правила? – подтолкнула она.
– Верно. – Он кивнул. – Первое и самое главное правило заключается в следующем: если сомневаешься, говори «нет».
– Что, прости?
Арджун сделал шаг навстречу к Пиппе, сунув руки в карманы.
– Если ты раздумываешь, стоит ли прикоснуться к шипастому цветочку с самым соблазнительным ароматом из тех, которые ты встречала, то ответ «нет». Если видишь сверкающий фрукт, висящий на ветке дерева, и думаешь: «О, ну не вкуснятина ли?» В этом случае ответ тоже «нет». – Он наклонился ближе, а голос его зазвучал мягче, когда он продолжил: – И наконец, если фейри предлагает тебе что-либо: слова похвалы, корку хлеба, золотую лиру для игры, – как бы соблазнительно ни выглядело в твоих глазах предложение, знаешь, что надо отвечать? – Он вскинул бровь.
У Пиппы свело желудок от его наглой самоуверенности.
– Быть может, если бы ты дал мне пару мгновений на раздумья… Вероятно, правильный ответ… нет?
И снова губы Арджуна дрогнули.
– Сарказм тебе не идет.
– Не идет, – согласилась Пиппа. – Я же не мерзавка.
– Ну прости, мери пуаари [61]. – Арджун сложил ладони вместе, будто в молитве. – Я лишь желаю, чтобы ты была счастлива и в безопасности на веки вечные.
«На веки вечные?»
Пиппа понимала, что Арджун над ней глумится, однако все равно что-то кольнуло в самое сердце, точно нож. Она ведь должна выйти замуж за Фобоса уже через два дня. Должна поклясться перед господом богом в бесконечной верности ему. Ведь любовь должна длиться до скончания времен.
«На веки вечные».
– А ты знал, что пингвины выбирают себе партнера на всю жизнь? – спросила Пиппа.
Арджун закатил орехово-карие глаза.
– Уже в третий раз ты пытаешься перевести тему нашего разговора достаточно неуклюжим способом. Твое знание бесполезных фактов должно каким-то образом меня впечатлить?
У Пиппы свело желудок. Ее отец говорил почти то же самое. Снова и снова он говорил Пиппе, что молодой человек не захочет жениться на девчонке вроде нее. Что юные женщины с мозгами не ценнее промокшего плаща зимним вечером.
– Тебе сложно, что ли, быть чуточку добрее,
Арджун уклончиво покачал головой из стороны в сторону.
– И что это значит? – не сдавалась Пиппа.
– Это значит… что бы ты ни думала, то и значит. – Он снова поправил волосы, но только растрепал их еще больше. – Прошу простить меня за дерзость,
Чувство вины разлилось теплой волной в груди у Пиппы. Несмотря на сарказм в голосе Арджуна, его слова пристыдили ее, ведь они были правдой. Все, что ни делал Арджун Десай в последний час, было сделано, чтобы защитить ее. Теперь в этом уже не приходилось сомневаться. Особенно после того, как он намекнул, что мучения и насмешки, которым Пиппа подверглась при дворе до этого, могли бы быть всего лишь цветочками по сравнению с тем, что с ней еще могли сделать. Пиппа задумалась, чего ей будет стоить покровительство Арджуна. Если свадебный обряд для фейри являлся священным, не накажут ли его за то, что он обманул придворных, солгав о своих намерениях жениться на ней?
И что тогда может приключиться с ними двумя? Насколько опасно их нынешнее положение?
– Если мы вот-вот поженимся, почему кто-то может пожелать обидеть меня? – тихо поинтересовалась Пиппа. – Я думала, если ты представил меня в качестве невесты, эта новость сама по себе стала своего рода защитой.
– Стала. И я надеюсь, никто теперь не посмеет обижать тебя на публике. – Арджун медленно вздохнул. – Однако придворные фейри способны на куда большее. Они могут заставить тебя покалечить саму себя. Самыми болезненными и долгосрочными ранами считаются те, которых не видно на коже.
У Пиппы сперло дыхание при виде выражения его лица. За все месяцы их знакомства она ни разу не видела, чтобы Арджун Десай грустил.
– Они наносили тебе подобные раны? – спросила она.
– В последнее время нет. – Он снова ухмыльнулся, но его улыбка выглядела теперь неправдоподобной. – Я никому не позволяю обманывать меня дважды.
– Я… понимаю, – сказала Пиппа, хотя не была уверена в этом. – Что за существо может желать обидеть другое существо?
– Люди. На протяжении всей известной истории, – ответил Арджун.
Пиппа вспомнила отца. Вспомнила обо всем, что он натворил. Вспомнила о его угрозах, которые продолжали звенеть у нее в ушах даже по ночам.
– Ты прав. Глупо с моей стороны мечтать об обратном, верно? – спросила она.
Арджун не сразу ответил.
– Нет, – сказал он наконец. – Полагаю, надеяться – не глупо.
У Пиппы снова заурчало в желудке. Недовольная этим, она опять попыталась приглушить звук, прикрывая живот руками.
– Есть еще какие-то правила? – спросила она.
Арджун кивнул.
– Еще три, а потом мы пойдем поищем, чего бы тебе поесть. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что не станешь есть ничего, что принес тебе не я лично, и что ты никогда – ни при каких обстоятельствах – не снимешь талисман с шеи. – Он взялся за один из огромных шипов, торчащих из витиеватой цепочки из серебряных и железных звеньев, и покрутил между большим и указательным пальцем. – Я не понимаю, как работает его магия, однако полагаю, что она может быть единственной причиной, по которой ты до сих пор жива.
– Почему талисман не обжигает тебе кожу, как обжег того фейри-лорда?
Арджун отпустил шип на цепочке.
– Этириал как я, ребенок смертного и фейри, обладает преимуществами по сравнению с полнокровными фейри. Это одно из них.
Пиппа кивнула, положив руку на талисман и висевшую рядом золотую цепочку с крестиком, которую всегда носила. Крестик принадлежал ее бабушке, и он являлся единственной вещью, которую Пиппа ценила и увезла с собой за Атлантический океан.
– Ну и наконец, – сказал Арджун, – если тебе вдруг сильно захочется отправиться бродить в одиночестве, ничего мне не сказав, какой будет правильный ответ?
– Я не ребенок, мистер Десай! – Пиппа рассердилась.
– Я и не говорил, что ты ребенок. – Под его левым глазом задергалась мышца. – Но желаешь ли ты отрастить хвост или получить нос как у свинки? Или, быть может, обнаружить, что из твоего черепа торчат рожки, как у черта, или увидеть копыта вместо ног, когда проснешься с утра? – Он прищурился и сделал шаг вперед, подойдя еще ближе, отчего Пиппа оказалась скрыта его тенью. – Или еще хуже: хочешь узнать, что будет, если сделать глоток из кубка, наполненного последними слезами умирающей отравленной нимфы?
Пиппа покачала головой, невольно распахнув глаза шире. Что ж, ему удалось ее напугать.
Довольно кивнув, Арджун положил ладонь на дверную ручку из серебра. Выгравированные на дверях лепестки свернулись, словно закрывшиеся ставни. Послышался звук открывающихся замочных механизмов, а затем двери распахнулись без единого звука.
Замерев на мгновение, чтобы собраться с духом, Пиппа шагнула следом за Арджуном в напоминающую пещеру комнату, чей куполообразный полоток и бесчисленные полки были освещены факелами с белыми языками пламени, а впереди находилась огромная печь с потрескивающими угольками и горшками из обожженного фарфора.
На первый взгляд место напоминало кладовку. Над головой в центре тускло освещенного зала на расстоянии вытянутой руки висели сушеные травы. Керамические горшки, глазурованные чашки, блюда из чистейшего серебра и золотые кубки стояли ряд за рядом на дубовых полках. Поблизости лежали деревянные ложки и стояли стеклянные кувшины с запечатанными крышками, наполненные странной на вид жидкостью, а сверкающая пудра покрывала рабочий стол посредине. Если бы Пиппа немножко расфокусировала зрение, то, возможно, могла бы сделать вид, что находится на кухне некоего старинного английского поместья.
Арджун подошел к закрытому металлическому шкафчику, расположенному в углу. Тот походил на маленький сейф с замочной скважиной, окутанный крест-накрест цепями из железа и серебра. Арджун опустился на колени, чтобы открыть шкафчик, а затем начал вытаскивать из него стеклянные пузырьки с разноцветными приправами, мешочки с сушеными бобами и чем-то напоминающим белую муку, а также кувшины с чем-то похожим на масло. Когда Пиппа осознала, что он собирается для нее готовить, она подскочила, вскинув руки в знак протеста.
– Пожалуйста, не надо утруждать себя, – сказала она. – Если у тебя тут есть небольшой кусочек сыра и, может, ветчины или сушеного мяса, этого будет более чем достаточно.
– Увы, но я не могу тебе в этом помочь. В Уайль никто не ест мясо.
– О-о? – Пиппа широко распахнула глаза. – Но почему?
Арджун продолжил изучать ингредиенты, взял часть из них и понес к огромной деревянной миске, а потом отвлекся, чтобы вымыть руки.
– Несколько сотен лет назад, – начал он, – когда другой мир разделился на Сильван Уайль и его темную противоположность, Сильван Вальд, любовь к мясу посчитали частью природы кровопийц, которых по этой причине и изгнали, запретив им возвращаться, пока они не изменятся. Никто здесь не употребляет какую бы то ни было плоть, иначе их приравняют к сторонникам вампиров. Или, что еще хуже, назовут темными фейри.
– Конечно… – Пиппа кивнула, потому что это показалось ей вполне логичным.
Как только Арджун закончил смешивать бледно-розовую пудру с мукой, он подошел к печи, где поправил тлеющие угольки, а потом поместил в огонь огромную сковородку.
Не говоря ни слова, он налил воду и масло в муку и начал месить тесто с такой непринужденностью, будто делал подобное уже сотни раз.
– Что ты готовишь? – Пиппа наклонилась поближе.
– Роти.
Она с любопытством уставилась на него.
– Круглые хлебные лепешки, – пояснил Арджун. – Их можно быстро приготовить, потому что не нужно ждать, пока поднимется тесто.
Ждать, пока поднимется тесто? Когда Пиппа перестанет удивляться? Арджун Десай не походил на человека, который знает, как печется хлеб, не говоря уже о том, чтобы походить на человека, обладающего мастерством в этом деле. Большинство мужчин в жизни Пиппы вообще не любили соваться на кухню, потому что считали это исключительно женской обязанностью.
– Ты умеешь готовить? – спросила она.
– Мне с детства пришлось научиться заботиться о себе, – сказал Арджун и начал делить тесто на части для лепешек. – А чтобы быть абсолютно уверенным, что не съешь ничего опасного, лучше всего готовить себе самостоятельно, следить своими глазами за всем до последней хлебной крошки, до последней капли воды, до последней крупинки приправ.
– Неужели они и правда так жестоко обращались с тобой? – удивилась Пиппа. – С членом своего же королевства?
Глаза Арджуна вспыхнули, хотя один уголок его рта и изогнулся в улыбке.
– Я не член их королевства. Не путай. Только один из моих родителей принадлежит роду фейри.
– Твоя мать?
Он кивнул.
– А мой отец не фейри, – добавил Арджун. – Что делает меня «чертовым полукровкой», и неважно, какую должность занимает моя мать при дворе. Моя кровь грязна, и, как ты, уверен, уже уяснила, все, что в какой-либо мере касается вопросов крови, очень важно для местных придворных.
Пиппа кивнула.
– Знать в Лондоне относится к незаконнорожденным детям примерно так же, – сказала она. – Это всегда меня очень беспокоило. Одна моя подруга основала дом, где живут эти несчастные. Те, от кого отказались их же богатые отцы, вынудив заботиться о себе самостоятельно.
– Все отцы от них отрекаются или же есть редкие лорды, обладающие сердцем?
– Большинство отрекается. Однако изредка, особенно если ребенок обладает признаками больших талантов или если отец не может зачать законного наследника мужского пола, их берут в семью.
– Как по-английски.
Пиппа снова кивнула.
– А вот если родились девочки, их чаще всего сдают в приют.
– В подобном замечены не только англичане, однако мне нравится винить вас, колонизаторов, во всем, в чем только можно.
– Прости, но разве у тебя не английское гражданство? – Пиппа растерянно моргнула. – Ты говоришь с акцентом английских королей, точно житель Лондона, и очевидно, что ты обучался юриспруденции при английском дворе. Да и Ост-Индия тоже, в конце концов, часть королевской импери…
– Нет, – оборвал ее Арджун, и его ноздри сердито раздулись. – Я
– Я… прости. Я не хотела тебя обидеть.
Арджун замер, глядя на почти готовое тесто.
– И все равно вы, англичане, часто всех обижаете.
Пиппа почувствовала, как ее кожа вспыхнула, затем вдруг стало холодно, а потом у нее покраснели щеки.
– Прости, – повторила она.
Поделиться книгой: