Моя фиктивная жена

Отец едва уловимо кивнул. Матушка снова прикоснулась платком к глазам. Хельга выключила воду, и я отчего-то очень обрадовался тому, что она здесь, словно юная гномка могла меня поддержать.

Вот только как? И чем?

— Это кто-то женатый. И из такой семьи, что Валендары со своими деньгами и всей властью не могут там командовать, — продолжал я. — Им нужны такие, как Эленандары: семья, в которой уже есть изъян. Нас можно купить и закрыть рот, чтобы мы закрыли собой чужой грех. Вернее, я закрыл.

Когда-то я знал Арлен — она была исключительной красавицей и такой же исключительной дурой, которую, как говорится, поцеловал божок любви, и с тех пор она не знала в ней никакого удержу. Мне придется приобрести пилу побольше, чтобы справляться с рогами.

— Партнерство в торговле пряностями, не говоря уж о приданом, — произнес отец. — Ты наконец-то займешь свое место в жизни, Анарен. Хватит, ты потратил достаточно времени на пустяки и глупости. Пора вести ту жизнь, которая положена тебе по праву рождения. Нормальную эльфийскую жизнь.

Эльф не может встать, взять своего отца за воротник сюртука с золотым шитьем и вежливо, но твердо выставить за дверь. Да, я не мог этого сделать — зато способен был поступить иначе.

— Все бы ничего, — сказал я, предвкушая, какой будет взрыв. — Но я уже помолвлен и готовлюсь к свадьбе.

Матушка приоткрыла рот. Закрыла. На ее лице отразился миллион вопросов, возникшая было радость тотчас же перемешалась с недоумением. Не тратя времени даром, я поднялся и быстрым шагом двинулся в столовую — родители потянулись за мной, сдерживая желание сказать, что кухня является частью столовой только у полной бедноты.

Хельга вытирала тарелки. Когда мы вошли, она обернулась, удивленно посмотрела на нас, и я подумал лишь одно: держись, девочка. Держись. И помоги — мне сейчас очень нужна твоя помощь.

— Вот, прошу, — улыбнулся я и широким жестом указал на гномку. — Хельга Густавсдоттир. Моя невеста.

Глава 4

Хельга

— Господь всемогущий… — пролепетала эльфийка и лишилась чувств, зашелестев шелками, жемчугами и кружевами модного лилового платья. Отец Анарена едва успел ее подхватить, не позволив упасть на мраморные плиты.

Я едва не села на пол от таких новостей. Анарен бросил на меня очень выразительный взгляд, который означал одно: поддержите, не выдавайте.

А как тут было поддерживать? Я понятия не имела, что делать, потому что сейчас это выглядело ну вот полным бредом. Полным и набитым. Вчера родители пытались вразумить меня иконой по лбу, а сегодня я оказываюсь невестой эльфа!

— Урод! — пророкотал отец, выпустил супругу, которая уже успела опомниться, и одарил Анарена такой оплеухой, что он отлетел в сторону, сбивая стулья. Я бросилась к нему — эльф сжал мое левое запястье и шепнул:

— Поддержите.

Я прикрыла глаза, кивнула — поддержу, что ж еще мне остается делать. Из носа Анарена сочилась кровь; я помогла ему сесть на стул и бросилась смочить полотенце водой.

— Ничтожество! Позор! Какой позор! — продолжал бушевать отец Анарена, с болезненной гримасой тряся рукой, которую отшиб о лицо сына. — Выбрал себе человеческое занятие, осрамил нас на все королевство и никак не может остановиться! Гномка! Гномка! Тумбочка на ножках, неполноценное существо! Я не думал, что можно упасть ниже!

— Можно, можно… — простонала мать Анарена. — Господи, я не вынесу этого, я сейчас умру… Анарен, скажи, что ты пошутил! Что ты просто хочешь позлить нас с отцом!

Конечно, это было невозможно. Эльфы считают гномов неполноценными, недоделанной расой — брак с гномкой для эльфа это что-то вроде брака с коровой. Я протянула Анарену влажное полотенце — он посмотрел на меня с искренним теплом, прижал его к носу и гнусаво произнес:

— Я не пошутил. Мы с Хельгой обручены и собираемся пожениться через две недели.

Отец снова замахнулся на него — Анарен выставил руку, закрываясь, и над его пальцами расплылось золотое облако. Эльф прошипел что-то сквозь зубы.

— На отца с магией, значит, — произнес он уже громче. — Вот оно что. Дожили! Впрочем, чего от тебя ждать, если ты свел общение с гномами.

— Откажись, сынок! — умоляюще заговорила мать, сцепив пальцы в замок перед грудью. В ее глазах сверкали слезы, голос дрожал. — Все это… все это ведь ничего не значит! Выгонишь эту… — эльфийка махнула рукой в мою сторону с таким видом, словно я значила меньше крошек на столе. — Выгонишь и наконец-то заживешь, как нужно, как правильно!

— Сколько можно сопротивляться? — поддержал ее отец. Анарен поднялся, расправил плечи и с невероятной гордостью и достоинством ответил:

— Валендарам это не понравится, но я не собираюсь жениться на Арлен. Это мое последнее слово. Я выбрал жену сам и не собираюсь давать свою фамилию потаскушке потому, что вам это выгодно.

Я знала фамилию Валендар — ее знали все, кто хоть раз покупал коробку с чаем или стеклянные мельницы с приправами. Значит, Анарену предлагают жениться на девушке из семьи чайных королей — а он отказывается.

Упрямый, словно гном. От этой мысли сделалось тепло на душе.

— Ты просто издеваешься над нами, — сказал отец Анарена, бросив взгляд в мою сторону. Только эльфы умеют смотреть так — сквозь тебя, словно ты стеклянный. Или туманный призрак. Под таким взглядом невольно чувствуешь себя ничтожеством, которое недостойно даже чистить эльфийские туфли — но присутствие Анарена придало мне упрямства, и я тоже расправила плечи.

— Да, издеваешься, — продолжал отец. — Мы уже привыкли к тому, что тебя не сдвинуть с места, если ты не захочешь. Мы скрепя сердце позволили тебе заниматься этой дурацкой артефакторикой. Но сейчас, Анарен, ты заходишь слишком далеко. Валендары не те, с кем можно шутить или играть.

Он прошел туда-сюда, и я поняла, что этот холеный красавец с крупными бриллиантами в перстнях на точеных пальцах нервничает.

Впрочем, еще бы он не нервничал. Сын решил жениться на гномке и отвергает завидную невесту из эльфийской семьи — будешь тут и кричать и беситься. Мой отец тоже за розгами побежал бы, если бы мне пришла в голову блажь выйти замуж за эльфа.

Впрочем, может, и не побежал бы. Хоть и за эльфа — а все же замуж.

— Они всегда получают то, что хотят, — вздохнул отец Анарена, и мать тотчас же закивала. Теперь в ее глазах были настоящие слезы, шелковый платок с монограммой дрожал в руках. — Неужели ты хочешь, чтобы из-за твоего каприза наша семья лишилась бы всего, что поколения твоих предков наживали непосильным трудом? А Хелевин Валендар сможет пустить нас по миру, даже не сомневайся!

Анарен вздохнул.

— Почему бы тебе не развестись, если Валендару так нужен этот брак? — предложил он. — Разведись с моей матушкой и женись на Арлен.

В столовой повисла тишина — звонкая, острая, злая. Эльф сжимал и разжимал кулаки, примериваясь, как лучше ударить строптивого сына, эльфийка беззвучно ахнула и прижала руку к груди, словно ее пронзила сердечная боль.

— Как ты смеешь говорить такое? — свистящим шепотом спросил отец Анарена. — Как ты смеешь?

— Ну вот и не предлагай мне того, что меня оскорбляет. И не услышишь взаимных оскорблений. Нужно родство с Валендарами — так и женись на этой шлюхе. Или прикажи Виолену развестись с Майяли. Он всегда тебя слушался, и в этот раз послушает тоже.

Анарен прошел в гостиную, и я услышала, как открылась дверь. Эльфы покинули столовую — я подалась за ними и увидела, что Анарен указывает в сторону выхода.

— Не хотелось бы, конечно, быть невежливым, — сказал он. — Но я прошу вас удалиться. У меня много работы.

Его отец негромко произнес что-то по-эльфийски, и Анарен не то что побледнел — посерел. Это явно было не оскорбление, а что-то похуже. Мать поддержала — эльфийские слова, которые срывались с ее губ, казались мне пропитанными ядом.

— Всего доброго, — отчеканил Анарен, и эльфы вышли, больше не говоря ни слова. Закрыв за ними дверь, Анарен прошел к дивану, сел и устало уткнулся лицом в ладони. Он выглядел так, словно весь день махал кайлом в каменоломне. Помедлив, я присела с ним рядом и ободряюще погладила по плечу.

— Что они вам сказали?

Анарен усмехнулся. Откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза. Вот у некоторых прямо талант, портить другим настроение.

— Старинную формулу отказа от потомства. Я им больше не сын, они мне больше не родители. Право на фамилию оставили, право на наследство забрали, — он вздохнул и признался: — Мне не нужно наследства, но все равно это довольно болезненно.

— Ну еще бы, — согласилась я. — Это ведь родители.

Некоторое время мы сидели молча, а потом Анарен сказал:

— Я рад, что вы были со мной, Хельга. Что поддержали меня. Это очень важно.

Я улыбнулась. Ну еще бы я его не поддержала — того, кто пожалел меня, дал работу и… и поцеловал.

— Можете во мне не сомневаться. Я всегда вам подыграю… даже притворюсь вашей женой, если понадобится.

Анарен кивнул и, поднявшись с дивана, произнес:

— Вот и замечательно. А пока давайте возьмемся за насущные дела. Сходите на почту?

* * *

Анарен

Это, конечно, было безумием, называть гномку своей невестой — и я расплатился за него разорванными связями с семьей. Lavaehn ta talan-da, теперь я не сын своему отцу. Lavaehn ta talan-me, теперь я не сын своей матери.

Раньше до такого не доходило. Меня проклинали, но не отрекались.

Забрав пакет с артефактом, я отправился в отделение мгновенной доставки. Это не обычная почта, когда посылку везут дирижаблем или поездом — платишь десять крон, треть заработка Хельги Густавсдоттир за месяц, и послание погружают в тьму-желе, уникальный состав, который перебрасывает его через пространство прямо в руки получателю.

Тьма-желе была редкостью, стоила дорого, и обычная почта не боялась конкуренции — зато те, кто не мог ждать, выкладывали деньги.

День выдался солнечный, совсем летний. В воздухе летали паутинки, во всех кухнях пекли яблочные пироги, и из соседнего дома вышли Браунберги, семейная пара с детьми, плетеными корзинками и собакой — подались собирать грибы. Я кивнул им в знак приветствия, и отец семейства спросил:

— Как насчет боровиков, дружище?

Я улыбнулся. Их младший родился с опухолью мозга: если бы не артефакт, который я создавал прямо в больнице, в соседней палате, то мальчик не выжил бы. А теперь вот — стоит рядом с сестрой, грызет леденец, получает только отличные оценки в своей школе.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил я. Сбор грибов — не то занятие, которому я готов посвятить день. Меня не привлекает ходить по лесу с ножом в руке.

— Анарен, дорогой мой, — заговорщицким тоном промолвила госпожа Эмма Браунберг, — а кто та милая барышня, которая вчера несла пакеты с едой?

Я мысленно вздохнул: всем очень интересно, что происходит у меня дома. Так всегда было. Впрочем, Браунберги могли задавать такие вопросы: после того, как я вылечил их младшего, мы стали кем-то больше, чем просто соседи.

Друзья? Не знаю. У эльфов нет друзей, только деловые партнеры, и я не до конца определился с тем, что в это слово вкладывают люди.

— Моя помощница, — ответил я. — Предупреждая ваши дальнейшие вопросы: да, она гномка, да, мы прекрасно ладим.

Я вспомнил, с какой искренней тревогой Хельга подавала мне полотенце для разбитого носа, и в очередной раз подумал о ней с теплом.

— Вот и замечательно! — одобрила госпожа Браунберг. — Сразу видно, что девушка хорошая, серьезная. А там…

Муж легонько толкнул ее под локоть, намекая, что не следует развивать тему. Мы обменялись мнениями по поводу прекрасной погоды и разошлись.

В отделении мгновенной доставки никого не было. Муха жужжала под потолком, фикус красовался в кадке, сверкая свежевытертыми листьями, да клерк, Николас Пикльби, дремал за деревянной стойкой. Я прошел к нему, нажал на пуговку звонка, и Пикльби встрепенулся и воскликнул:

— А, господин Эленандар! Доброе утро! Новая отправка?

В Холинбурге совсем немногие используют тьму-желе. Я кивнул, продемонстрировал пакет с артефактом и спросил:

— У вас новые клиенты? Чувствую запах одеколона с зеленым чаем.

— А, да! — клерк нырнул под стол, вынул банку, старательно укутанную в темную плотную ткань, и, выставив ее на стол, принялся разворачивать. — Так надушился, что второй день никак не выветрится. И вот вы знаете, я раньше его не видел. Вы готовы?

Я снова утвердительно качнул головой и уточнил адрес в записной книжке. Пикльби раскрыл тьму-желе и я, заглянув в бархатный сиреневый мрак в серебряной банке, подумал: что, если новый клиент, который облился дорогим одеколоном, как раз тот, кто подсунул Хельге отравленный мармелад? И использовал аромат для того, чтобы замаскировать нити своей ауры от тех, кто решит его искать?

— Фиксируем канал связи, — сосредоточенно произнес клерк, скользя пальцами по банке. В сиреневом мраке мелькнули искры, рассыпались золотые блестки, словно в глубине тьмы-желе зарождалась новая вселенная. Затем искры слились в ровный тихий огонек — канал установился, можно было отправлять посылку. Через мгновение после того, как она покинет Холинбург, ее получат в месте назначения, больнице Никельбрунн. Я представил врача, который ждал артефакта, и родителей девочки, что молились за свою дочь и мою работу, и Пикльби довольно сказал:

— Готово. Называйте адрес.

Я отчеканил адрес, и огонек налился зеленым: посылку готовы были принять. Пакет с артефактом вынырнул из моих пальцев, погрузился во тьму-желе, и огонек побелел — посылка доставлена и получена.

Я улыбнулся. Вот и хорошо. Скоро девочка поправится, а я получу свои пятнадцать тысяч крон. Довольный клерк принялся заворачивать банку в ткань, я отсчитал деньги на стойку и небрежно поинтересовался:

— Строго между нами, этот новый клиент отправлял или получал?

Пикльби посмотрел по сторонам, словно хотел убедиться, что нас не подслушивают.

— Получал. Вы знаете, господин Эленандар, я даже немного испугался. Он выглядел, как джентльмен, а повадки у него были самые, что ни на есть разбойничьи. Влетел сюда, кричит: вынимай тьму-желе, я жду посылку! А в руках телеграмма. И глазами зыркает так, словно прикидывает, как с меня удобнее кожу снимать. Коробка вышла небольшая, но она подпрыгивала! Я десять лет на почте работаю, три года с тьмой-желе, но ни разу не видел, чтобы посылки прыгали.

Так. Все понятно.

— От коробки случайно не пахло лимоном? — уточнил я. Пикльби кивнул.

— Пахло чуть ли не сильнее, чем его одеколоном.

Значит, там были капсулки с бервенунским змеем — именно они имеют лимонный аромат и привычку подпрыгивать на месте. Я вынул очередную купюру, протянул ее Пикльби за беспокойство и по-прежнему негромко произнес:

— Николас, вы мне очень поможете, если опишете этого человека. Как можно подробнее.

* * *

Хельга

Я отправила письма, заглянула в пекарню за свежим хлебом, и кофе, который там варили, пах так ароматно, что я не удержалась: взяла стаканчик и присела за столик. Вот и пошла жизнь потихоньку — я работаю, у меня есть крыша над головой и друг. Да, Анарена можно было называть другом — после того, как он дал мне работу, а потом спас жизнь. И тот поцелуй…

— Госпожа Густавсдоттир?

Я обернулась на голос. Мужчина, который подошел к столику, выглядел каким-то блеклым, несмотря на хорошую стрижку и приличный костюм. Увидишь такого на улице — и забудешь, что увидел.

— Что вам нужно? — сухо спросила я. Незнакомец приподнял светлую шляпу, приветствуя, и представился:

— Можете называть меня Питером. Позволите присесть?

Я кивнула. Ощущение каких-то липких неприятностей так и зазвенело в груди. Питер опустился на стул, отмахнулся от пекаря, который из-за своей стойки предложил было кофе с булочкой, и сказал:

— Мне известно, что вы писательница, госпожа Густавсдоттир. Семья Эленандар предлагает вам деловое соглашение.

Вот даже как. Быстро же они работают! Мигом узнали все — и кто я такая, и чем занимаюсь. Анарен не упоминал при родителях, что я пишу книги — значит, навели справки в Подгорье. Какой-нибудь Олав-пьяница почесал язык за мелкую монетку на опохмел. Или даже не за монетку — просто ради болтовни.

Дурное предчувствие сделалось еще гуще.