Жандарм 2

Тут возразить Акинфею было нечего, хотя по лицу было видно — очень хочется.

— Так ты согласен? — когда спор двух мужиков утих, спросил я Акинфея.

— Да, — нехотя выдавил он.

— Тогда по рукам, — протянул я ему ладонь.

И тот ее пожал. Все, первый успех есть! А дальше уже будем понемногу его развивать.

Попрощавшись с мужиками, наказал им прийти завтра вечером ко мне, заодно подумать — есть ли какие проблемы, какие я смогу помочь решить, ну и для меня рассказ подготовить о тех, кто с запрещенными партиями может быть связан.

Утром в главное управление пришел пораньше. К Алексееву на экзамен по выполненному заданию только к десяти надо было, а пока решил заскочить к Пантелееву. Передать отчет о задержании и выяснить, насколько мне по шапке прилетит, за свой поступок. Но он удивил.

— На, распишись, — забрав отчет, протянул он мне бумагу.

— Это что? — взяв документ, не удержался я от вопроса.

— Приказ о досрочном восстановлении тебе звания с учетом перевода на наш стандарт и награждение премией в сто рублей, — хмуро буркнул куратор.

И тут до него дошло, что вообще-то я должен быть еще в больнице.

— Ты как так быстро вылечился? — пока я удивленно шеей крутил и вчитывался в текст, спросил он.

— Настой регенерации, — решил я обойтись двумя словами. Не получилось.

— Он же стоит сто пятьдесят рублей! Откуда у тебя такие деньги? Ты недавно у меня занимал пять, а тут такие деньжищи, — он подозрительно посмотрел на меня. — Или ты нашел деньги у задержанных бомбистов и себе их присвоил?

— Да когда бы я успел? — я мягко говоря ОЧЕНЬ удивился последнему предположению Пантелеева. — Нет, помогли.

— Кто?

— Добрые люди.

— Так, курсант, вы похоже не понимаете, — начал закипать Пантелеев. — За такую «помощь» обычно требуют плату. Причем такую, что вы сами не заметите, как уже предадите и коллег и службу и самого Государя императора! И я сейчас не шучу и не нагнетаю!

— Успокойтесь. Это помощь от Лидии Воронцовой. И к нашей службе не имеет никакого отношения.

Упоминание Воронцовой слегка умерило пыл Пантелеева, но он все равно попытался стребовать с меня еще один отчет о нашей повторной встрече. Ну уж дудки! В мою личную жизнь я его пускать не намерен! Итак уже один раз сглупил, давая отчет о нашем посещении Хитровки. Но там и правда не все просто было. И у меня время служебное, и само место — тот еще гадюшник. Но сейчас — обломится!

Пантелеев аж побелел от гнева, но смог взять себя в руки и больше не упирался. Я же вернулся к прочтению выданных бумаг.

Все верно. Теперь я корнет с правом ношения табельного револьвера. Отдельно шла ведомость о награждении, которую нужно было идти обналичивать в банк. Все-таки есть бог на свете!

— Тебе повезло, что ты вовремя подошел, — заявил тем временем Юрий Николаевич. — А то бы объяснительную писал. Я как раз хотел лично со всем курсом провести беседу до того, как вы уйдете к Павлу Георгиевичу.

— О чем?

— Я ваш куратор, не забыл? Вы мне должны отчет о проделанной работе давать ДО того, как пойдете к вашим преподавателям. И вообще меня в курсе держать, если что серьезное происходит.

— Но мне об этом сказано не было, — справедливо заметил я.

— Меньше по девушкам бегать надо, — буркнул он. — Я об этом всей группе сообщил, когда ты после комиссии к Воронцовой побежал.

— Так вы же сами и отпустили! — возмутился я. — К тому же я потом вернулся, и вы мне лично план занятий вручали.

Пантелеев поджал губы. А что тут скажешь? Видно, что он сам забыл мне сказать, а признавать это перед подчиненным не хочет.

— В общем, теперь отчет сначала мне, а уж потом к наставникам, — прервал он молчание.

— Есть, — козырнул я.

Иного ответа от меня не ждали. Кабинет у Пантелеева был небольшой, так что остальных членов нашей группы я ждал в коридоре. В течение двадцати минут все собрались, и вышедший куратор повел нас в здание с учебными классами.

Когда мы зашли в класс и все расселись, Пантелеев коротко обрисовал проведенное мной задержание и тут же предложил найти допущенные ошибки, и как по мнению остальных нужно было поступить.

— Первая ошибка — недооценка противника, — поднялся со своего места Озерский. — Предположить, что напавшие на генерал-губернатора люди вооружены и способны дать серьезный отпор — первое, что нужно было сделать. А раз так, то попытка задержать их в одиночку, без оружия — затея заранее обреченная на провал.

— Хорошо, — поощрительно кивнул ему Пантелеев. — Садитесь. Кто еще что добавит? Мирзоянов, прошу.

— Опасения курсанта Бологовского, что подозреваемые сбегут, оправданы. Но в данном случае тогда он должен был выполнить функции наружной слежки, отправив привлеченного сотрудника полиции за подмогой. От дома до полицейского участка, насколько я помню карту города, было примерно пятнадцать минут ходьбы. Если бы подозреваемые попытались за это время скрыться — курсант должен был «сесть им на хвост» и проследить до следующей точки их лежки.

— Вот! Слышите, курсант Бологовский, — с мрачным удовлетворением посмотрел на меня Пантелеев. — За явным численным и силовым преимуществом противника вы должны были проследить за ним! Вы как лекцию по филерскому делу слушали?

— Никак. У нас ее еще не было, — срезал я разошедшегося Пантелеева. — По плану занятий, она должна проходить завтра.

— Все равно, своя-то голова на плечах у тебя есть? — не унимался куратор.

— А как бы вы поступили на моем месте? — не выдержал я.

— По инструкции! — тут же решительно ответил Пантелеев. — В которой четко сказано — задерживать обнаруженного вооруженного противника обязаны бойцы роты быстрого реагирования!

— Хорошо, что там был я, а не вы. А то преступники бы так и сбежали от наказания, пока вы бегали бы в управление за ротой бойцов.

— В управлении есть телефон, — процедил Пантелеев. — Как раз для подобных случаев. Его номер вы обязаны выучить наизусть.

— Да, — кивнул я с самым серьезным выражением лица. — Я телефон там тоже рядом видел, никуда и отлучаться мне бы не пришлось и терять из виду подозреваемых. Как и во многих других подобных случаях, телефон всегда находится под рукой.

За моей спиной раздался сдавленный смешок Кузнецовой. Куратор скрипнул зубами... затем выдохнул и потребовал доклад о выполнении задания.

— Картотека, — начал я доставать из матерчатой сумки бумаги.

Саму сумку я купил у Марины Сергеевны. Давать просто так пусть даже на один раз она ее не хотела, а вот продать купчиха согласилась. До этого из управления я нес бумаги просто в руках. Хорошо хоть не шел тогда по улице, а взял извозчика. Но чем дальше, тем чаще мне потребуется предмет для переноски вещей и я стал подумывать о покупке портфеля. Но пока — простая матерчатая серая сумка.

— Кроме ее заполнения мне было поручено ротмистром Алексеевым установить более доверительные отношения с завербованными рабочими и дополнительно узнать слухи и мнения о том, кого они считают виновным в покушении на генерал-губернатора. Отношения я установил, что касается их мнения по покушению на генерал-губернатора, то рабочие винят в этом дворян. С учетом задержания нападавших и их принадлежности к запрещенной партии социалистов-революционеров, считаю, что такой слух может распускаться намеренно членами этой партии или сочувствующими им. Основная задача — отвести подозрения от себя и вызвать еще большее недовольство рабочих к дворянскому сословию.

— Садитесь, — буркнул Пантелеев и наконец-то переключился на остальных.

К другим курсантам он почти не цеплялся, а если и задавал вопросы, то в основном уточняющие и тут же давал совет, как стоило бы выполнить задачу более качественно. Естественно по его мнению. Это я тоже внимательно слушал. Все же знаний у него по работе действительно больше, как и опыта. Надолго с каждым он не задерживался, все же времени до экзамена у Алексеева оставалось все меньше, а итоговую оценку нам будет выдавать как раз он.

Закончил Пантелеев опрос ровно без пяти минут десять. Об этом он сообщил нам сам, посмотрев на свои часы-луковку. Дальше группа разошлась по преподавателям. Все же та же Аглая хоть и входила в подчинение Пантелеева на время учебы, но ее основной профиль не оперативная работа и училась она не у Алексеева.

Ротмистр встретил нас скупым кивком и, мельком просмотрев созданные каждым картотеки, вернул их обратно с наказом пополнять и делать копии в основной архив как минимум раз в месяц. Дальше выслушивал доклад о выполненном задании и делал заметку в лежащем перед ним журнале, не давая никаких комментариев, переходя от одного курсанта к другому.

— Хорошо, — захлопнул он журнал, когда все доложились. — Завтра вас ждет лекция по филерскому делу. Что касается оперативной работы и вашего обучения у меня. Базис я вам рассказал еще на прошлом занятии, дальнейшее обучение — по вашему личному желанию на факультативных занятиях. Расписание их проведения висит в коридоре около лестницы, вы должны были его видеть. На этом все. Свободны.

— Все? — искренне удивился Селиверстов. — Но это же не входит ни в какие педагогические рамки! Самый обрезанный курс лекций, что преподавался в университете, в котором я имею честь работать, составлял не меньше восьми занятий!

— Вы ничего не знаете о наших особенностях, а уже поучаете? — жестко усмехнулся Алексеев.

— Нет, но...

— Работа оперативника — в поле! — перебил его ротмистр. — Причем, как правило, график у него не нормированный. Задача жандарма нашего направления — собирать информацию через постоянные контакты с завербованными агентами для упреждения действий, угрожающих спокойствию и жизни граждан и целостности нашего государства. Оперативник может и обязан повышать свою квалификацию, но без активного применения знаний это бесполезно! Да и не так велика наша служба, чтобы по несколько месяцев обучать небольшую группу курсантов. Кстати, кто из обладающих даром хотя бы попытался его тренировать?

Позади меня зашелестели парты и обернувшись, я увидел вставших Мирзоянова, Селиверстова и Лебедева.

— Все? А остальные что же? — он обвел взглядом меня и Озерского.

— Виноват, — тут же, как истинный армеец, подскочил с места подпоручик.

— Выполнение остальных заданий не оставило времени на тренировку навыка, — ответил я. — Исправлю в ближайшее время.

— Вот об этом я и говорю, — победно посмотрел ротмистр на профессора. — Каждый из вас развивается индивидуально и результат выдает сообразно вашим способностям и работе с окружающими людьми. Вот вы, Аркадий Сергеевич, получили знания по магии разума. Натренировали их. А напавших на генерал-губернатора бомбистов в это время задержал Григорий Мстиславович, который этой тренировкой не занимался. Запомните, в нашем деле главное — результат. Ваша учеба направлена на его получение, но если вы способны его давать без дополнительных занятий — никто их вам навязывать не будет. На этом все. Свободны.

Мы покинули класс, но выходя, я чувствовал на себе осуждающий взгляд Селиверстова. И пусть ротмистр вроде как встал на мою сторону, но когда я признался перед остальными сослуживцами, что не тренировал навык ощущения эмоций, то чувствовал стыд. Ну и просто нужно повышать свои магические способности. Да и свою «выключалку» потренировать. Почему бы не попробовать договориться об этом в Таганской тюрьме, как и советовал Алексеев? Решено! Сейчас же еду туда!

Глава 4

— Монументальное сооружение, — выйдя из брички, прокомментировал я открывшийся вид на здание таганской тюрьмы.

Из красного кирпича, охватывает аж два квартала и состоит из целого комплекса трех и даже пяти этажных зданий. Окна в трехэтажном здании узкие и высокие. В пятиэтажном — больше похожи на квадраты со стороной в метр.

— Тага-анка, я твой бессменный арестант, — протянул я возникшую в голове строчку.

И сам удивился, откуда она взялась. Что-то из прошлой жизни снова всплыло?

Отбросив ненужные мысли, я уверенной походкой двинулся к входу в здание тюрьмы. Вместо обычных дверей в стене к зданию была сделана пристройка всего два на два метра. Сначала заходишь в нее, там тебя останавливает стальная дверь со смотровым окошком. Над головой висит лампа, хорошо освещая «посетителя».

— Документы, — потребовал дежурный за дверью, открыв окошечко.

Я передал свое «удостоверение» жандарма.

— Тренировать дар?

— Да.

— Впервые у нас?

— Да.

Атмосфера в приемной «будке» не придавала мне словоохотливости. Хотелось поскорее ее покинуть, либо выйдя на улицу, либо наконец зайдя внутрь здания.

— Вам показать все?

Я от такого предложения чуть рот в удивлении не раскрыл.

— А у вас и такое практикуется?

— Не для всех, но к людям из вашего ведомства приказано оказывать максимальное содействие.

— Тогда я согласен.

Вернув мне бумагу, дежурный наконец отпер дверь и впустил меня внутрь. Я оказался в широком и довольно высоком арочном коридоре. Для освещения с потолка свисали лампочки через каждые пять метров. Дежурный оказался не один. За столом слева от входа сидел пожилой дядька в двубортном кителе с погонами городового старшего оклада. От уже привычных мне армейских знаков различия погон городового отличался тем, что был квадратным с плетеной веревкой поверх.

— Здравствуйте, — встав со своего места, коротко кивнул он мне и представился. — Иван Игоревич Ромашкин, — после чего тут же сел обратно, взявшись за ручку и придвинув к себе журнал. — Имя, должность, цель прибытия.

— Григорий Мстиславович Бологовский. Корнет жандармерии. Хочу потренировать магию разума.

Тщательно все записав, он снова посмотрел на меня.

— Николай проводит вас в изолятор, заодно и покажет, что тут есть у нас по пути. Но прошу надолго не задерживаться. По указу начальника тюрьмы у вас есть час.

— Благодарю, — кивнул я ему и пошел вслед за молодым Николаем, впустившим меня внутрь.

— Таганская тюрьма была создана более ста лет назад при императоре Владимире втором, — начал молодой надзиратель, убедившись, что я иду за ним.

Голос его оказался хорошо поставленным, а слова вылетали без запинки. Было заметно, что ему роль экскурсовода не впервой исполнять.

— Мы сейчас находимся в главном корпусе. Здесь на третьем этаже исполняют службу начальник тюрьмы, его высокоблагородие полковник Куйбышев, его заместитель, заведующий хозяйственной частью, — тут он покосился на меня и помахав неопределенно рукой закончил, — ну и другие высокие чины. На втором этаже у нас типография. В основном печатаем служебную литературу для полиции, но иногда и брошюры агитационные для профсоюзов выпускаем и другое по мелочи. На первом этаже столовая. Не смотрите, что мы сейчас вдоль стены идем, вход в нее со двора, чтобы заключенные в общий коридор не вырвались и толпой нас с Иваном Игоревичем не смяли.

— А чем заключенные у вас занимаются? — стало мне интересно. — Сидят по камерам все время?

— Да вы что? — рассмеялся Николай. — Зачем из них дармоедов делать? Нет, у нас работный дом, пусть и тюремного типа, как его высокоблагородие любит говорить. Работают они. Во дворе огороды расположены, в той же типографии несколько человек трудится. Есть портняжный цех, слесарная и токарная мастерские. Они в других корпусах расположены. Вот отработают положенную смену и тогда уж по камерам.

Мы дошли до конца коридора, который был перекрыт решетчатой дверью. За ней начинался уже другой корпус — пятиэтажный, который вплотную примыкал к главному зданию. Это я еще с улицы заметил. Николай отпер ее ключом, связку которых снял с пояса, пропустил меня вперед и пройдя следом запер ее за собой. Вот здесь я уже увидел двери в камеры. Такие же решетчатые, что легко можно увидеть, чем заняты сидящие в них люди. Сейчас камеры были пусты. В каждой камере было по две привинченных к полу коек без спинок или по-простому нары и ведро в углу.

Где-то в середине коридора к нему примыкал короткий проход к внутреннему двору тюрьмы. Рядом с ним же была лестница, на которую и свернул мой провожатый, начав спускаться вниз, в подвальную часть корпуса.

— Сюда отправляем самых буйных или тех, кто отказывается работать, — пояснял на ходу Николай. — Ну и за драки между заключенными все участники попадают сюда. Обычно хватает одного дня, чтобы посидев в одиночестве на хлебе и воде, заключенный успокоился и больше не нарушал распорядок. Сейчас здесь занято три камеры.

Здесь двери уже были стальными с окошечками, как при входе в здание Таганки. Подойдя к одному из них, Николай остановился и указал на дверь.

— Вот, Григорий Мстиславович, прошу. Как мне известно, вам для практики совсем не обязательно видеть заключенного, поэтому вы уж извините, но окошечко я открывать не буду.

И он отошел от меня на пару шагов, словно чего-то опасаясь. Я повернулся лицом к стальной двери и уже поднял руку к груди, чтобы начать, как меня охватил мандраж. Вспомнилось, как по мне ударили эмоции Лидии при первом применении показанного навыка. Как тогда нахлынуло воспоминание из прошлого, а я на несколько мгновений выпал из ощущения окружающего пространства. А если сейчас все повторится? Или еще чего похуже произойдет?

Помотав головой, чтобы прогнать предательский страх, я решительно подал магию в указательный палец и начертил им по часовой стрелке круг, соединив получившуюся фигуру со своим источником. Из-за того, что я поторопился, получившийся канал оказался слишком большим и в меня бурным потоком хлынули чужие эмоции, выбив из головы все мысли.