Русская революция от Ленина до Сталина. 1917-1929

Э. Х. Карр

Русская революция от Ленина до Сталина. 1917―1929

Предисловие

«История Советской России», над которой я работал последние тридцать лет и которая состоит из четырех частей: «Революция большевиков. 1917―1923», «Междуцарствие. 1923―1924», «Социализм в одной стране. 1924―1926» и «Основы плановой экономики. 1926―1929 г.», — написана на основе подробных исследований и предназначена для специалистов. Я подумал, что было бы весьма полезно переработать этот труд и написать небольшую книгу совсем иного рода, без научной атрибутики — ссылок и примечаний, для широкого круга читателей и тех, кто впервые приступает к изучению данного предмета. В результате и получился этот краткий исторический очерк. И объем книги, и цель, которую я преследовал, говорят о том, что это совершенно новое произведение. Думаю, что в него не перекочевала неизменной ни одна строка из «Истории Советской России».

«Русская революция от Ленина до Сталина. 1917―1929» охватывает тот же период. Это период, по которому, в отличие от последующих, имеется довольно много советских документов. Это период, в котором, как в зародыше, содержалось многое из того, что впоследствии определило развитие советской истории; объяснение последующих событий в значительной степени кроется в понимании происходившего именно тогда. Несомненно, было бы явным упрощением описывать 20-е годы только как переход от революции Ленина к революции Сталина. Но такой подход позволил бы показать роль личности в историческом процессе, завершение которого лежит где-то в необозримом будущем.

Моим многочисленным друзьям и коллегам, чьи имена указаны в предисловии к «Истории Советской России», я выражаю свою признательность за их косвенный вклад в написание данной книги. Я особенно благодарен профессору Р. В. Дэвису, который помогал мне в написании части «Основы плановой экономики. 1926―1929», за его тонкие критические замечания относительно глав, посвященных индустриализации и планированию; и для меня очень полезно было ознакомиться с небольшой книгой профессора Алека Ноува «Экономическая история СССР». Я также выражаю самую горячую признательность Тамаре Дойчер за ее постоянную помощь в подготовке этой книги.

7 ноября 1977 г.

Э. X. Карр

1. Октябрь 1917 года

Русская революция 1917 года была поворотным пунктом в истории человечества, и, вполне вероятно, историки будущего назовут ее величайшим событием XX века. Историки еще очень долго будут спорить и резко расходиться в своих оценках ее, как это было в свое время с Великой французской революцией. Одни будут прославлять русскую революцию как историческую веху в освобождении человечества от гнета, другие — проклинать как преступление и катастрофу. Русская революция была первым открытым вызовом капиталистической системе, которая в Европе к концу XIX столетия достигла своего апогея. То, что революция разразилась в разгар первой мировой войны и частично была ее результатом, вряд ли случайное совпадение. Война нанесла сокрушительный удар по международной капиталистической системе, сложившейся к 1914 году, и обнажила ее внутреннюю нестабильность. Революцию можно рассматривать одновременно и как следствие, и как причину упадка капитализма.

Хотя революция 1917 года имела широкое международное значение, она коренилась в специфических русских условиях. За внушительным фасадом царского самодержавия скрывались застойная аграрная экономика, которой со времени освобождения крепостных удалось достичь лишь весьма незначительных успехов, и недовольство голодного крестьянства. С 60-х годов XIX столетия в России действовали террористические группы, происходили периодические всплески насилия и репрессий. Тогда же началось движение народников, преемницей которых стала социал-революционная[1] партия (эсеры), защищавшая интересы крестьян. После 1890 года в патриархальном хозяйстве России начали происходить серьезные сдвиги в сторону индустриализации; в стране появляется приобретающий все большее влияние и значение, богатеющий класс промышленников и финансистов, в значительной степени зависимый от иностранного капитала; это способствовало проникновению в страну либеральных идей Запада, что наиболее полно проявилось в платформе партии кадетов (конституционно-демократической партии). Этот процесс сопровождался ростом промышленного пролетариата, а также первыми проявлениями будущего пролетарского движения; в начале 90-х годов XIX столетия начались первые забастовки. Создание в 1898 году марксистской Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) — партии Ленина, Мартова и Плеханова — отразило все эти явления. Накопившееся напряжение выплеснулось в результате неудач и унижений русско-японской войны.

В первую русскую революцию 1905 года были вовлечены различные слои общества. Это было восстание буржуазных либералов и конституционалистов против произвола обветшавшего самодержавия. Это было и восстание рабочих, которое вспыхнуло после ужасов Кровавого воскресенья и привело к созданию первого Совета рабочих депутатов в Петербурге. Это были и массовые выступления крестьян, стихийные и неуправляемые, часто крайне жестокие и разрушительные. Эти три потока так и не слились, и революцию удалось легко подавить, пообещав народу большей частью невыполнимые конституционные уступки. Февральскую революцию вызвали те же причины, что и революцию 1905 года, однако теперь они усугубились усталостью от войны и всеобщим разочарованием. Волну восстания могло остановить лишь отречение царя от престола. Провозглашение демократического Временного правительства, опирающегося на авторитет Думы, положило конец монархии. Но опять и еще более явно проявился «гибридный» характер революции. Бок о бок с Временным правительством в Петрограде — в 1914 году столица была переименована — появился Петроградский Совет, созданный по модели 1905 года.

Февральская революция вернула в Петроград из Сибири и из зарубежного изгнания множество объявленных самодержавием вне закона революционеров. Многие из них принадлежали к одному из двух крыльев — большевистскому или меньшевистскому — РСДРП или к партии эсеров; к тому времени в Петроградском Совете была уже разработана своя платформа. Петроградский Совет был в каком-то смысле соперником Временного правительства, учрежденного партиями традиционных конституционалистов старой Думы; эта двусмысленная ситуация нашла отражение в появившемся тогда понятии «двоевластие». Однако первоначальная оценка этой ситуации Советом менее ясна.

В историческом учении Маркса постулировалось существование двух различных типов революций, последовательно сменяющих друг друга, — сначала буржуазной, затем социалистической. Члены Совета, за небольшим исключением, рассматривали февральские события как русскую буржуазную революцию, которая установит буржуазно-демократический режим по западному образцу, и считали, что социалистическая революция — вопрос отдаленного и неопределенного будущего. Сотрудничество с Временным правительством было естественным следствием этой точки зрения, которую разделяли два лидера большевиков, вернувшиеся в Петроград, — Каменев и Сталин.

Сенсационное прибытие Ленина в Петроград в начале апреля разрушило этот непрочный компромисс. Ленин, который вначале не имел единомышленников даже среди большевиков, обрушился на идею о том, что российский переворот — всего лишь буржуазная революция. Дальнейшее развитие событий подтвердило правоту Ленина, что Февральская революция выходит за рамки буржуазной революции. То, что последовало за крахом самодержавия, было не столько раздвоением власти (двоевластием), сколько полным ее рассредоточением. И рабочие, и крестьяне, и вообще бо́льшая часть населения, скинув чудовищное бремя, испытывали чувство огромного облегчения, всем страстно хотелось только одного — иметь возможность заниматься своими собственными делами так, как им того хочется, считая это самым главным и осуществимым. Это было массовое движение, вдохновленное утопическими мечтами об освобождении человечества от оков высшей деспотической силы и невероятным энтузиазмом. Западные принципы парламентской демократии и конституционного правления, провозглашенные Временным правительством, были не нужны. Идея централизованной власти молчаливо отвергалась. По всей России создавались местные советы рабочих и крестьян. Некоторые города и районы объявлялись Советскими республиками. Фабричные комитеты рабочих провозглашали себя единственными хозяевами предприятий. Крестьяне захватывали землю и делили ее между собой. А все остальное заслонялось всеобщим желанием мира, прекращения бессмысленной, кровавой, ужасной войны. В военных подразделениях, крупных и мелких — от дивизий до рот, создавались солдатские комитеты, которые зачастую требовали ввести выборность офицеров и оспаривали их власть. На передовой солдаты переставали подчиняться жесткой военной дисциплине, началось разложение армии. Этот всеобщий протест против власти казался большевикам прелюдией к осуществлению их мечты о новом общественном строе; они не хотели да и не могли сдержать недовольство народа.

Поэтому диагноз, поставленный Лениным в его знаменитой статье «Апрельские тезисы», в которой он дает новое определение характера революции, был проницательным и провидческим. «Своеобразие текущего момента, — писал Ленин, — состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии… ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства». Временное правительство и Советы — не союзники, а противники, представляющие интересы разных классов. Конечная цель революции — «не парламентская республика… а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху… Не введение социализма… наша непосредственная задача, а переход тотчас к контролю со стороны Р. С. Д. за общественным производством и распределением продуктов». Постепенно в течение лета 1917 года Ленин обеспечил своей программе поддержку соратников по партии. Добиться такого же успеха в Советах не удалось. На июньском Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов 1917 года — это была первая попытка формирования высшего органа государственной власти с постоянно действующим исполнительным комитетом — из 800 с лишним делегатов было 285 эсеров, 248 меньшевиков и всего 105 большевиков. Именно тогда Ленин в пылу полемики произнес знаменитую фразу, вызвавшую столько насмешек, о том, что в Совете есть партия, готовая взять государственную власть, — партия большевиков. Престиж и авторитет Временного правительства таяли, и в то же время быстро росло влияние большевиков на заводах и в армии; в июле Временное правительство решило возбудить против них дело по обвинению в подрывной деятельности в армии, а также в том, что они являются немецкими агентами. Было арестовано несколько большевистских лидеров. Ленин бежал в Финляндию и вел оттуда переписку с Центральным Комитетом, который перешел в Петрограде на нелегальное положение.

Именно тогда, когда Ленин вынужден был уйти с арены действий, он написал одну из своих самых знаменитых и самых утопических работ — «Государство и революция» — исследование теории государства Маркса. Маркс не только проповедовал уничтожение буржуазного государства пролетарской революцией, но и заглядывал дальше — в то время, когда после победы революции и переходного периода диктатуры пролетариата будет происходить отмирание государства до полной его ликвидации. «Пролетариату, — писал Ленин, — нужно лишь отмирающее государство, т. е. устроенное так, чтобы оно немедленно начало отмирать и не могло не отмирать». Государство, по Марксу, есть «орган господства, орган угнетения одного класса другим…». Существование государства и бесклассового коммунистического общества несовместимы. Ленин делает афористичный вывод: «Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства». Ленин не только глубоко вникал в учение Маркса, но внимательно прислушивался к революционным настроениям рабочих и крестьян, воодушевленных перспективой освобождения от оков могущественного и вездесущего государства. «Государство и революция» — это уникальный синтез учения Маркса и выражения наивных устремлений необразованных масс. Партия на страницах этой работы почти не упоминалась.

К сентябрю после неудачной попытки генерала Корнилова, представителя правых сил, захватить власть большевики завоевали большинство в Петроградском и Московском Советах. Ленин после некоторого колебания снова выдвинул лозунг «Вся власть Советам!» — это был прямой вызов Временному правительству. В октябре он переодетым вернулся в Петроград, чтобы принять участие в заседании ЦК партии. Он убедил комитет — с ним не согласились лишь Зиновьев и Каменев — принять решение о подготовке к немедленному захвату власти. Подготовка проводилась главным образом Революционным военным Советом, организованным при Исполнительном комитете Петроградского Совета, находившемся в руках большевиков. Троцкий, который присоединился к большевикам после того, как летом вернулся в Петроград, играл главную роль в разработке этой операции. 25 октября (по старому стилю, по западному календарю, введенному несколько месяцев спустя, — 7 ноября) Красная гвардия, состоящая в основном из заводских рабочих, захватила ключевые позиции города и заняла Зимний дворец. Это был бескровный переворот. Временное правительство пало без сопротивления. Несколько министров были арестованы. Премьер-министр Керенский бежал за Границу.

Вечером 25 октября (7 ноября) начался II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. У большевиков было теперь большинство — 399 из 649 делегатов, и они направляли работу съезда. Съезд объявил о роспуске Временного правительства, передаче власти на местах Советам и единогласно принял три основных декрета, два из которых представил съезду Ленин. Первый от имени рабоче-крестьянского правительства предлагал всем воюющим народам и правительствам вступить в переговоры о «справедливом демократическом мире» без аннексий и контрибуций, обращаясь, в частности, к «особо сознательным трудящимся трех наиболее развитых государств земного шара» — Великобритании, Франции и Германии — с призывом способствовать прекращению войны. Вторым был Декрет о земле, куда вошел текст, составленный эсерами и больше отвечавший мелкобуржуазным настроениям крестьянства, нежели устремленным в будущее большевистским теориям создания обобществленного сельского хозяйства. Собственность помещиков на землю отменялась без всяких компенсаций; только земля «простых крестьян и рядовых казаков» не подлежала конфискации. Частная собственность на землю отменялась навсегда. Право пользования землей предоставлялось «всем гражданам (без различия полов) России, которые захотят обрабатывать ее собственным трудом». Право на использование полезных ископаемых перешло к государству. Запрещались покупка, продажа земли, сдача ее в аренду, а также использование наемного труда. Это был программный документ, выражающий интересы мелких независимых крестьян, обрабатывающих свои участки земли собственным трудом и трудом своих семей для удовлетворения своих потребностей. Окончательно решить земельный вопрос должно было предстоящее Учредительное собрание. Третьим декретом, предложенным председательствующим Каменевым, утверждался Совет Народных Комиссаров (Совнарком) как временное правительство рабочих и крестьян, которое должно было управлять страной под руководством Всероссийского съезда Советов и его Исполнительного комитета до созыва Учредительного собрания.

Эти декреты имели несколько характерных особенностей. На заседании Петроградского Совета за несколько часов до их принятия Ленин завершил свою речь следующим смелым высказыванием: «В России мы сейчас должны заняться постройкой пролетарского социалистического государства». Однако в официальных декретах съезда понятия «социализм» и «государство» остались в тени. В упоении победой, когда старое государство с присущим ему злом было сметено, никто не хотел задумываться над тем, как строить новое государство. Революция — явление международное, ей не было дела до государственных границ. Правительство рабочих и крестьян не могло быть ограничено какой-либо определенной территорией, невозможно было предвидеть, куда распространится его власть. Социализм был идеалом будущего. Предлагая Декрет о мире, Ленин отметил, что рабочее движение «возьмет верх и проложит дорогу к миру и социализму». Но ни в одном из декретов построение социализма не провозглашается как цель или результат революции; его суть, так же как и его границы, должно было определить будущее.

В конце концов без возражений была отдана дань уважения полновластию Учредительного собрания, что задним числом выглядит до странности нелогично. В промежуток между Февралем и Октябрем и Временное правительство, и Советы требовали проведения Учредительного собрания, чтобы традиционно демократическим путем выработать проект новой конституции. Для выборов был назначен день — 12 ноября. Ленин или не захотел их отменить, или же не чувствовал себя для этого достаточно сильным. В преимущественно крестьянской стране, как и следовало ожидать, абсолютное большинство голосов получили эсеры — из 520 депутатских мест им было отдано 267, большевики получили 161 место, остальные места распределились между множеством мелких группировок.

В январе 1918 года в Петрограде собрались депутаты Учредительного собрания, в городе к тому времени уже твердо установилась власть рабоче-крестьянского правительства, и оно не собиралось отказываться от власти в пользу органа, который, когда его избирали двумя месяцами раньше, представлял интересы запутавшейся деревни. Бухарин говорил о водоразделе, который расколол собрание на два непримиримых лагеря, два принципиальных лагеря — за социализм или против социализма. Было произнесено множество неубедительных речей. Поздно вечером заседание закрылось, а затем правительство своей властью прекратило работу Учредительного собрания. Это был решающий момент. Революция отвернулась от норм буржуазной демократии.

Первым последствием революции, потрясшим западный мир и вызвавшим его негодование, был выход из войны России, которая бросила своих союзников в трагический момент борьбы с Германией. Когда за этим непростительным предательством сразу же последовали отказ выплачивать долги бывшего русского правительства, экспроприация земельной собственности и промышленности, а также провозглашение революции в России первым этапом революции, которая должна охватить Европу и весь мир, стало ясно, что это — серьезная угроза всему западному капиталистическому обществу. Но к этой угрозе отнеслись довольно легкомысленно. Некоторые на Западе вначале считали, что революционный режим в России вряд ли продержится больше нескольких дней или недель. Лидеры большевиков сами не верили, что смогут удержаться у власти, если рабочие капиталистических стран не придут им на помощь и не поднимут восстания против своих правительств.

Для такой неуверенности были основания. Власть рабоче-крестьянского правительства почти не простиралась за пределы Петрограда и нескольких крупных городов. Большевики даже в Советах не получили пока единодушной поддержки; было совершенно непонятно, как добиться, чтобы Всероссийский съезд Советов как единственный высший орган государственной власти был признан местными Советами, которые появились по всей стране, фабрично-заводскими комитетами, осуществляющими рабочий контроль на заводах, и миллионами крестьян, хлынувших домой с фронта. Чиновники, управляющие, технические специалисты всех уровней бастовали, отказываясь служить новому самозванному правительству. Ядро вооруженных сил, которыми располагала новая власть, составляли несколько тысяч красногвардейцев и несколько батальонов преданных латышских стрелков, уцелевших при развале царских армий, сражавшихся на фронтах. Через несколько недель после начала революции на Дону, Кубани и Урале начали собираться армии казаков, поклявшихся свергнуть новую власть. Большевикам легко удалось сбросить хилое Временное правительство. Занять же его место, осуществлять действенный контроль над хаосом, царящим по всей громадной территории бывшей Российской империи, установить новый общественный строй, который отвечал бы устремлениям рабочих и крестьян, видевших в большевиках своих спасителей и освободителей, было куда более грандиозной и сложной задачей.

2. Два мира

Первым конституционным актом, в котором рабоче-крестьянское правительство объявило о новом названии государства, была Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа, принятая в январе 1918 года на III Всероссийском съезде Советов, — большевистский вариант Декларации прав человека и гражданина Великой французской революции. Декларация провозгласила Россию Республикой Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, в ней также заявлялось, что «Российская Советская Республика учреждается на основе свободного союза свободных наций как федерация Советских национальных республик». Эта формулировка выражала интернациональный дух революционного режима. Революция была интернациональной по самой своей сути; она заключала в себе идею замены войны между соперничающими державами войной классов.

Развитие мировой революции было для советского режима, борющегося за свое существование, вопросом первейшей важности, единственным оружием большевиков, оказавшихся один на один с вооруженными империалистическими державами; если революции не вспыхнут по крайней мере в крупнейших из воюющих держав, новый режим едва ли мог надеяться, что ему удастся выжить. Между противниками — ведущими странами капиталистического строя, который революция стремилась уничтожить, не было особых различий. Поэтому концепция внешней политики подразумевала вначале лишь пропаганду революции, иное ее понимание было на первых порах чуждым большевистскому мышлению. Троцкий, первый народный комиссар по иностранным делам, лаконично заметил: «Я выпущу несколько революционных прокламаций, обращенных к народам мира, а потом закрою лавочку».

Однако реальность развеяла эти иллюзии, борющейся Советской республике пришлось играть роль национального государства в мире других национальных государств. Обращение к воюющим государствам с предложением о мирных переговорах не получило отклика. Нужно было как-то улаживать взаимоотношения с Германией, чьи армии проникли далеко в глубь российской территории и все еще продолжали вести военные действия. Новому правительству прежде всего было необходимо заключить военное перемирие с империалистическим правительством Германии и затем добиваться мира. В феврале 1918 года в Брест-Литовске начались мирные переговоры. Троцкий, который руководил советской делегацией, демонстративно отказался от традиционной дипломатической практики, обратился к воюющим народам через голову их правительств и открыто проводил среди германских войск антивоенную пропаганду; он ошеломил делегацию Германии, настойчиво требуя «мира без аннексий и контрибуций», то есть именно без того, что было целью переговоров Германии с западными союзниками — державами Антанты.

Но непримиримая позиция Германии и подавляющее превосходство германских войск поставили советскую делегацию перед неизбежной дилеммой. Революционные принципы Троцкого не позволяли ему подписать унизительный договор с империалистической державой. Ленину же к тому времени стало ясно, что это неизбежно. С другой стороны, чувство реальности не позволяло Троцкому поддержать Бухарина и других левых коммунистов в их требовании возобновить «революционную войну». Он придумал формулировку «ни мира, ни войны». Однако, когда немцы, на которых его недипломатичные выходки не произвели впечатления, продолжили свое наступление, та же самая дилемма встала перед ним еще более остро. С большой неохотой Троцкий согласился с Лениным, что подписать «постыдный мир», по которому пришлось отдать Украину и значительную часть территории России, необходимо, и ушел с поста народного комиссара по иностранным делам. Договор был подписан 3 марта 1918 г., и германское наступление прекратилось. Одновременно с переговорами в Брест-Литовске предпринимались неофициальные попытки, причем бесплодные, вести переговоры с представителями Великобритании, Франции и США об оказании ими помощи в борьбе с Германией. Довольно значительная группа в Центральном Комитете партии, возглавляемая Бухариным, с негодованием восприняла попытки заигрывания с капиталистическими правительствами и подписание договора в Брест-Литовске, расценив это как отход от интернациональных принципов революции. Лишь благодаря влиянию Ленина эти действия были одобрены.

Уроки военного бессилия не прошли для большевиков даром. 23 февраля 1918 г., еще до подписания Брестского мира, была создана Красная Армия, которая вначале называлась Рабоче-Крестьянская Красная Армия; с тех пор 23 февраля празднуется как день рождения Красной Армии. Это название должно было указывать на ее интернациональный характер и цели. Однако официальное сообщение о ее образовании вышло под заголовком «Социалистическое отечество в опасности!», так что рождение Красной Армии было вызвано одновременно и интернациональными, и национальными соображениями. Для организации армии Троцкий был назначен народным комиссаром по военным и морским делам. Слишком большой реалист, он не мог не понимать, что армию нельзя составить из необученных рекрутов. Он начал решать эту срочную задачу с того, что набрал профессиональных военных из бывших царских офицеров — так называемых военспецов, чтобы они обучили солдат. Результаты оказались блестящими. К началу 1919 года в армии числилось 30 тысяч военспецов. Красная гвардия 1917 года едва насчитывала в своих рядах 10 тысяч подготовленных солдат, но уже в разгар гражданской войны в Красной Армии сражалось 5 миллионов. Сам Троцкий проявил выдающийся военный талант. Но он прославился безжалостностью в требованиях безоговорочной дисциплины и наказании провинившихся — ему пришлось отстаивать те самые преимущества военной дисциплины, которые революция намеревалась уничтожить. Крайняя ситуация требует крайних мер.

Эти целесообразные меры не смогли устранить опасностей, подстерегающих Советскую республику, руководители которой к этому времени переехали из Петрограда в новую столицу — Москву. В разных областях страны начали формироваться враждебные режиму войска белых. По соглашению, подписанному марионеточным правительством Украины с Германией, немецкие войска продолжали оккупацию Украины. Правительства западных стран в ярости от революции и от того, что русские бросили союзников в минуту отчаянной нужды, решили действовать. В марте 1918 года английские, а за ними французские и американские войска заняли северный порт Мурманск — под предлогом необходимости защитить военные склады, расположенные здесь на случай дальнейшего продвижения германских войск. Между тем тысячи находящихся в плену в России чехов и словаков, в основном дезертиров из австро-венгерской армии, сформировали чехословацкий корпус и с согласия советского правительства направились во Владивосток, чтобы оттуда отплыть на Запад. В Сибири корпус, состоящий из хорошо обученных солдат, вошел в конфликт с рассредоточенными и беспомощными советскими властями и — вначале, возможно, непроизвольно — стал оплотом антибольшевистских сил. В апреле 1918 года правительство Японии, не желая оставаться в стороне от событий, высадило войска во Владивостоке, а два месяца спустя за ними последовали войска англичан и американцев. В июле английские, французские и американские войска оккупировали Архангельск. Тот факт, что рабоче-крестьянское правительство в Москве уцелело в течение лета и осени 1918 года, объясняется, по-видимому, не столько его силой, сколько тем, что воюющие государства были поглощены смертельной борьбой на западном фронте и им мало было дела до происходящего в других местах.

Падение Германии и заключение перемирия 11 ноября 1918 г. по-новому повернули события. Назревающая революционная ситуация в Берлине через два месяца после заключения перемирия, успешные революционные перевороты в Баварии и Венгрии, происшедшие несколько месяцев спустя, вспышки беспорядков в Великобритании, Франции и Италии — все это укрепляло веру лидеров большевиков в то, что долгожданная европейская революция разгорается. Однако события, за которыми с радостью и надеждой следили в Москве, усилили страх и ненависть западных правительств к революционной власти и подхлестнули их решимость покончить с ней. Пришлось отказаться от предлога, будто военные действия в России являются частью войны с Германией, и открыто поддержать русские армии, выступающие против большевиков в Архангельске, в Сибири и на Юге России. Однако возникло новое осложнение. Союзные войска отчасти из-за того, что им надоело воевать, отчасти из-за более или менее очевидных симпатий к московскому правительству рабочих явно не хотели продолжать воевать. В апреле 1919 года вспыхнуло восстание французских моряков на военных кораблях, стоящих в Одесском порту, и корабли были эвакуированы из порта. Постепенный вывод союзных войск предвосхитил подобное развитие событий в Архангельске и Мурманске. К осени 1919 года на земле России не осталось союзных войск, кроме японских и американских подразделений во Владивостоке.

Но это отступление никоим образом не изменило враждебных намерений западных союзников, которые, чтобы компенсировать уход своих войск, увеличивали поставки боеприпасов, отправляли все больше военных миссий и делали словесные заверения многочисленным «правительствам» России, сплотившимся против большевиков и претендующим на захват власти. Самое многообещающее из таких правительств было сформировано под руководством Колчака, бывшего царского адмирала, который завоевал довольно прочные позиции в значительной части Сибири и начал продвигаться к европейской части России. Летом 1919 года в Париже на мирной конференции представителей правительств союзных стран начались переговоры о признании режима Колчака единственным законным правительством России, окончившиеся, впрочем, ничем. Деникин, царский генерал, который пользовался сильной поддержкой союзных стран, контролировал Юг России, прошел по Украине и осенью 1919 года находился в 300 километрах от Москвы; другой генерал — Юденич — сформировал белую армию в Прибалтике для нападения на Петроград. Однако Красная Армия, несмотря на плохое вооружение, к тому времени уже превратилась в действенную боевую силу. Белые армии не смогли согласовать свои действия и завоевать поддержку населения в районах своих военных операций. К концу года все они стремительно отступали. В январе 1920 года большевики взяли Колчака в плен и казнили. Весной того же года силы белых по всей территории России были разбиты и уничтожены, осталось лишь несколько очагов сопротивления.

Гражданская война закрепила стереотип, который складывался в западном и советском мышлении с октября 1917 года, о существовании двух миров, непримиримо противостоящих друг другу, — мира капитала и мира революции, предназначенного его уничтожить. В ноябре 1918 года, после падения Германии, Центральная Европа на какое-то время стала яблоком раздора двух миров. Забрезжившая революция в Берлине в январе 1919 года подкрепила и без того твердую уверенность большевиков в том, что смертный час капитализма пробил и революционная волна вот-вот покатится от Москвы на Запал. Именно в этой обстановке Ленин приступил к осуществлению мечты, которую лелеял еще с осени 1914 года, — заменить бездействующий Второй, социал-демократический, Интернационал, который распался и прекратил свое существование накануне войны из-за отказа от принципов марксизма и интернационализма, подлинно революционным Третьим, или Коммунистическим Интернационалом. Это было логическим продолжением решения, принятого на съезде РСДРП в марте 1918 года, — изменить название партии (Российская социал-демократическая рабочая партия), вызывавшее ассоциации с запятнавшими себя меньшевиками и немецкими социал-демократами, на новое — Российская коммунистическая партия (большевиков), РКП(б).

В начале марта 1919 года в Москве собралось более 50 коммунистов и сочувствующих, из которых 35 имели мандаты от коммунистических и прокоммунистических партий и организаций 19 стран. Многие из них представляли небольшие государства, ранее входящие в состав Российской империи, а сейчас получившие статус Советских республик (например, Украина, Белоруссия, Прибалтийские республики, Армения и Грузия). Только что созданная Коммунистическая партия Германии направила в Москву своего делегата, получившего инструкции не затевать принципиальных споров, но стремиться отложить создание III Интернационала до более благоприятного момента. Приехать в Москву с Запада было практически невозможно. Партии Соединенных Штатов, Франции, Швейцарии, Нидерландов, Швеции и Венгрии вручили мандаты своим представителям, которые постоянно проживали в Москве. Единственный представитель Великобритании вообще не имел мандата. Предостережение немецкого делегата потонуло во всеобщем воодушевлении. Прибытие революционно настроенного австрийского делегата, по-видимому, окончательно перевесило чашу весов. Конференция, провозгласив себя I конгрессом Коммунистического Интернационала (Коминтерна), голосованием одобрила манифест, подготовленный Троцким; в нем говорилось об упадке капитализма и о победном шествии коммунизма со времени появления «Манифеста Коммунистической партии» 1848 года. В тезисах, подготовленных Лениным, давалась отрицательная характеристика буржуазной демократии, провозглашалась диктатура пролетариата и осуждались попытки возродить дискредитировавший себя II Интернационал; и, наконец, в них содержался призыв к рабочим всего мира оказать давление на свои правительства, чтобы они прекратили военную интервенцию в Россию и признали советскую власть. Был создан руководящий орган вновь созданного Коминтерна — Исполнительный Комитет (ИККИ). Его председателем избрали Зиновьева, а секретарем — Радека, в то время находившегося в берлинской тюрьме. Через несколько дней после завершения I конгресса в Будапеште была провозглашена Венгерская Советская республика, которая просуществовала очень недолго.

Самым значительным достижением I конгресса явилось создание Коммунистического Интернационала. Тем самым раскол между двумя мирами, и в частности раскол международного рабочего движения, был признан бесповоротно. Основатели Коминтерна твердо верили, что рабочие западных стран, пережившие братоубийственную военную бойню, и особенно немецкие рабочие, хорошо знакомые с идеями марксизма, должны тут же выйти из состава партий своих стран — социал-демократических и рабочих, которые втянули их в эту мясорубку, и объединиться ради создания международного союза рабочих всех стран — цели, провозглашенной Коминтерном. Когда этого не произошло и когда II Интернационал начал даже проявлять признаки возрождения, это стали объяснять продажностью и коварством партийных лидеров, предавших интересы своих введенных в заблуждение последователей. Но в западных странах постепенно углублялся раскол между небольшой группой убежденных коммунистов и рабочими массами, которые оставались верными «реформистским» лидерам.

Пропасть расширялась и из-за непредвиденных осложнений внутри самого Коминтерна. Мировоззрение его основателей было подлинно интернационалистским; они с нетерпением ожидали, когда наконец их штаб переместится в Берлин или Париж. Но то, что произошло в Москве в марте 1919 года, было не слиянием коммунистических партий разных стран в единую международную организацию, а попыткой загнать целый ряд слабых, находящихся в зачаточном состоянии партий в российскую по своей сути организацию, средства и цели которой неизбежно определяли бы РКП(б) и советское правительство. Пожалуй, это было логично. Развитие международной революции имело два взаимосвязанных аспекта. С одной стороны, эта была святая обязанность всех марксистов, но в то же время — важное средство защиты советской власти, которой приходилось нелегко. Коль скоро повсеместное избавление от гнета капитализма рассматривалось как условие выживания революционной власти в России, эти два аспекта как две стороны единой цели были неделимы. Но это означало также, что обязательства коммунистов других стран перед Коминтерном менее серьезны и гораздо меньше их связывают, чем это представлялось в Москве.

В конце 1919 года продолжались гражданская война и интервенция союзных стран, росла изоляция Советов. Зимой 1919/20 года после разгрома белой армии наступила короткая передышка, и именно тогда, в апреле 1920 года, во время подготовки ко II конгрессу Коминтерна, Ленин написал свой знаменитый и ставший таким популярным памфлет «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме». Объектом его нападок была так называемая левая оппозиция в коммунистических партиях, которая во имя принципов не желала идти на компромиссы. Ленин, в частности, вспоминал о том сопротивлении, с которым был встречен Брест-Литовский мир. Коммунисты западных стран должны принимать активное участие в работе своих парламентов и профсоюзов и не уклоняться от неизбежных при этом компромиссов. Помня об интервенции Великобритании во время гражданской войны, Ленин призывал английских коммунистов заключать «предвыборные соглашения» с лейбористской партией, чтобы «помочь Гендерсонам и Сноуденам победить объединенных Ллойд Джорджа и Черчилля». Ленин давал этот совет, когда был еще уверен в быстром развитии революции. Тактические рекомендации памфлета сводились к необходимости объяснять рядовым членам рабочих партий подлинную сущность их лидеров, чтобы обратить партии против них. Гендерсона следовало поддержать «голосованием точно так же, как веревка поддерживает повешенного». Ленин не рассматривал вероятности того, что тактика компромисса и маневра из-за неудачи мировой революции может длиться годами и даже десятилетиями.

В конце апреля 1920 года войска Пилсудского вступили на Украину и в начале мая захватили Киев; Советская Россия вновь оказалась ввергнутой в кризис такой же тяжелый, как и во время гражданской войны. Но на этот раз сопротивление было более гибким и сильным. В июне началось контрнаступление Красной Армии. Растянутым на большие расстояния польским войскам пришлось отступать, и в начале августа Красная Армия вступила на территорию Польши. В это напряженное время начал работу II конгресс Коминтерна, который открылся в Петрограде 19 июля 1920 г. и на котором присутствовало более 200 делегатов. Среди них помимо делегатов от незначительной по численности Коммунистической партии Германии (КПГ) были также делегаты от Независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ), отколовшейся во время войны от Социал-демократической партии Германии (СДПГ), а также представители французской и итальянской социалистических партий; внутри этих партий имелись разногласия по вопросу о том, войти ли им в состав Коминтерна, и их представители прибыли на конгресс, чтобы окончательно разобраться в этом вопросе. На конгрессе присутствовали также делегаты от нескольких крайне левых группировок Великобритании, которые решили присоединиться к Коммунистической партии Великобритании. Тон официального доклада, открывшего конгресс, на фоне побед Красной Армии был уверенным и воодушевленным. Рекомендации ленинского памфлета не были забыты. Принимались резолюции, призывающие коммунистов работать в профсоюзах и буржуазных парламентах; Коммунистической партии Великобритании большинством голосов было рекомендовано примкнуть к лейбористской партии. Но теперь господствовало совершенно иное настроение. Конгресс обратился к трудящимся всего мира с призывом не допустить «никакой помощи белогвардейской Польше… никакого вмешательства в дела Советской России». Мировая революция не сходила с повестки дня. «Дело Советской России Коммунистический Интернационал объявил своим делом. Международный пролетариат не вложит меч в ножны до тех пор, пока Советская Россия не включится звеном в федерации Советских республик всего мира».

На конгрессе было принято «21 условие», необходимое для вступления в Коминтерн; это было сделано для того, чтобы удалить колеблющихся, а также сделать Коминтерн, в отличие от II Интернационала, не союзом партий, придерживающихся весьма различных взглядов, но единой, однородной, подчиняющейся строгой дисциплине партией международного пролетариата. Никогда еще перспектива мировой революции не казалась столь близкой и столь желанной.

Пока на конгрессе шли дебаты, советским руководителям необходимо было принять жизненно важное решение. Следует ли Красной Армии остановиться на польской границе и предложить Пилсудскому условия мира? Или же продолжать почти ничем не сдерживаемое продвижение к Варшаве и другим промышленным центрам Польши? Ленин настаивал на дальнейшем наступлении, ослепленный надеждой, что польские рабочие будут приветствовать солдат Красной Армии как своих освободителей от капиталистического ярма и что революция в Польше откроет широкие ворота в Германию и Западную Европу. Против намерений Ленина выступили Троцкий и Радек. Сталин, по-видимому, разделял их сомнения, но в критический момент принятия решения находился на фронте. Тухачевский, блестящий военачальник, командующий фронтом, решительно выступал за дальнейшее наступление; он хотел превратить Красную Армию в армию Коминтерна. Победили смелость и энтузиазм. К середине августа Красная Армия уже развернулась под Варшавой. Однако тут сразу обнаружился основной просчет всех этих планов. Польские рабочие не пошевелили и пальцем, а призыв Пилсудского к народу оказать сопротивление советским захватчикам был горячо подхвачен поляками. Несколько недель спустя Красная Армия испытала унижение стремительного отступления, которое еще совсем недавно пережил ее противник. Наконец войска остановились восточнее так называемой «линии Керзона», которую и все союзники, и советское правительство признавали восточной границей Польши. Здесь 12 октября 1920 г. было подписано перемирие. Советская республика дорого заплатила за свой революционный оптимизм.

Престиж Красной Армии частично был восстановлен благодаря той легкости, с которой осенью 1920 года она отразила на Юге России нападение Врангеля, последнего белого генерала. Но поражение в Польше еще долго сказывалось на отношениях Советов с западным миром. Военная кампания строилась на убеждении, что польские рабочие поднимутся против своих правителей и вместе с советскими войсками установят в Варшаве революционную власть. Крах этих расчетов показал, что и у польских рабочих, как и у рабочих Западной Европы, слишком сильны национальные чувства, чтобы принять цели мировой пролетарской революции. Рабочие Европы, симпатизируя русской революции и горячо ее поддерживая, не испытывали ни малейшего желания поднять знамя революции в своих странах. Когда в октябре НСДПГ незначительным большинством голосов приняла резолюцию о слиянии с КПГ, многие члены НСДПГ и крупнейшей партии немецких трудящихся СДПГ испытали чувство горечи, были возмущены деятельностью КПГ и Коминтерна. Некоторое время спустя Социалистическая партия Франции преобразовалась в коммунистическую, хотя многие также были несогласны с этим решением. Раскол в Итальянской социалистической партии привел к образованию небольшой по численности Коммунистической партии Италии (КПИ). В Москве пополнение рядов Коминтерна было встречено с энтузиазмом, но недоверие к Коминтерну внутри рабочего движения на Западе усилилось.

Попытка революционного переворота в Германии в марте 1921 года (см. с. 53) с треском провалилась. Послевоенная революционная волна в Европе явно шла на убыль.

Из военного поражения в Польше можно было извлечь еще один урок. Русские крестьяне, из которых в основном состояла Красная Армия, мужественно защищали революцию у себя на родине, но не хотели сражаться во имя революции в других странах. Крестьяне, измученные опустошениями и бедствиями гражданской войны, упорно не желали взваливать на себя новые тяготы ради мировой революции. Крестьянские беспорядки, которые прокатились тяжелой зимой 1920/21 года по Центральной России, вызвали тревогу правительства и заставили его заняться внутренними проблемами, пересмотреть представления о западном мире. Иллюзия мировой революции вдохновлялась, отчасти даже навязывалась разрушительным опытом гражданской войны. Когда же война окончилась, идея мировой революции, хотя от нее никто и не отказывался, исподволь отступила в отдаленное будущее. Главными целями текущего момента были безопасность и стабильность. При такой переоценке взглядов наряду с введением нэпа предпринимались попытки урегулировать отношения Советов с миром несоветским.

3. Военный коммунизм

Враждебность внешнего мира была лишь одной из опасностей, подстерегавших большевиков после того, как они захватили власть. Революция в Петрограде была бескровной, но в Москве шли ожесточенные сражения между революционными отрядами и юнкерами, верными Временному правительству. Выведенные из игры политические партии начали объединяться против власти Советов. Прервалась железнодорожная связь из-за забастовки железнодорожных рабочих, профсоюзом которых руководили меньшевики. Административные службы не работали; ситуацией анархии воспользовались бандиты и хулиганы, начались беспорядки и грабежи. Через полтора месяца после свершения революции специальным постановлением Совета Народных Комиссаров была создана Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией (ВЧК). Местным Советам следовало учредить аналогичные комиссии. Еще через несколько дней были учреждены рабоче-крестьянские трибуналы «для борьбы против контрреволюционных сил в видах принятия мер ограждения от них революции и ее завоеваний, а равно для решения дел о борьбе с мародерством и хищничеством, саботажем и прочими злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и прочих лиц». Свой первый смертный приговор революционный трибунал вынес в июле 1918 года. Во многих районах страны без разбору убивали и большевиков, и их сторонников. ВЧК мобилизовала все свои силы, выискивая активных врагов советской власти. В апреле 1918 года в Москве было арестовано несколько сотен монархистов; в июле ВЧК подавила контрреволюционный мятеж, поднятый левыми эсерами, которые убили немецкого посла в знак протеста против Брест-Литовского договора.

Летом 1918 года в Петрограде были убиты два крупных деятеля большевиков, в Москве стреляли в Ленина. Напряжение усиливалось и тем, с какой жестокостью велась гражданская война. Обе стороны совершали чудовищные зверства. Политический словарь пополнился выражениями «красный террор» и «белый террор».

Эти тяжелейшие условия привели к полному упадку экономики. Необходимость военных поставок, отсутствие рабочих рук в сельском хозяйстве и промышленности (многие рабочие и крестьяне сражались на фронте) — все это привело к тому, что производство приняло уродливые формы. И сама революция, и опустошения гражданской войны завершили картину экономического, социального и финансового краха. Население страдало от голода и холода. Вначале попытки большевиков лечить больную экономику не шли дальше провозглашения общих принципов равного распределения, национализации промышленности и земельной собственности, рабочего контроля. В первые месяцы революции было экспроприировано множество промышленных предприятий, иногда государственными органами, подчиненными Высшему Совету Народного Хозяйства (ВСХН), иногда — самими рабочими. Аграрная политика большевиков, которые в деревне пользовались поддержкой, была основана на программе эсеров: они провозгласили «обобществление» земли и ввели уравнительное землепользование. Фактически же крестьяне захватили и разделили между собой крупные и мелкие дворянские поместья, а также земли преуспевающих крестьян — так называемых кулаков, которые приобрели землю после столыпинских реформ. Ни одна из этих мер не могла помешать упадку производства. Были национализированы банки. Государство отказалось выплатить долги своим зарубежным кредиторам. Регулярно собирать налоги или сформировать государственный бюджет было невозможно. Текущие финансовые проблемы решались печатным станком.

В течение полугола советская власть кое-как сводила концы с концами. Но затем, летом 1918 года, надвигающиеся бури гражданской войны и экономическая разруха вынудили правительство прибегнуть к более суровым мерам, известным под двусмысленным названием военный коммунизм. Продукты питания были первой необходимостью. Рабочие в городах и на заводах голодали. В мае было решено организовать продовольственные отряды, которые должны были ехать в сельскую местность и отбирать зерно у сельской буржуазии — кулаков и хлеботорговцев, которые, как считалось, прячут свои запасы. Декретом от 11 июня 1918 г. в деревне были созданы комитеты деревенской бедноты, общее руководство ими осуществлял Народный комиссариат по продовольствию (Наркомпрод). В круг обязанностей комбедов входили «распределение хлеба, предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий; оказание содействия местным продовольственным органам в изъятии хлебных излишков из рук кулаков и богатеев». Ленин приветствовал создание этих комитетов как «Октябрьскую пролетарскую революцию» в деревне, видя в этом подтверждение перехода буржуазной революции к социалистической. Но эксперименту не суждена была долгая жизнь. Декрет, как и прочие декреты того времени, легче было опубликовать, чем провести в жизнь. В результате стихийных действий крестьянства в течение первого года революции земля была поделена между множеством крестьянских семей, живущих на грани нищеты; количество земельных участков возросло, а их площади уменьшились. Это не смогло повысить эффективность сельского хозяйства и улучшить снабжение продовольствием городов — мелкие собственники предпочитали сами потреблять то, что они производили для собственных нужд. Бедное крестьянство с трудом поддавалось организации; между комбедами и сельскими Советами началось соперничество. В деревне было совершенно очевидным классовое расслоение. Но критерий разделения крестьянства на кулаков, середняков и бедняков был неопределенным и неустойчивым, зачастую диктовавшимся политическими требованиями момента. Слово «кулак», в частности, стало оскорбительным, им партийная пропаганда называла крестьян, навлекших на себя гнев властей тем, что они не исполняли требования о поставке зерна. Нельзя было положиться и на бедняков как союзников в борьбе с кулаками, на что рассчитывало партийное руководство в Москве. Бедные крестьяне понимали, конечно, что кулаки угнетают их. Но гораздо больше они боялись государства и его приспешников и предпочитали знакомое зло тем неизвестным бедам, которые грозили им со стороны властей, находящихся где-то далеко.

В декабре 1918 года комитеты деревенской бедноты были распущены, и власти стали искать опору в так называемых середняках — крестьянах, уровень жизни которых был выше, чем у бедняков, и к которым не подходил ярлык кулака, или богатого крестьянина. Но в хаосе гражданской войны никакие уловки не могли стимулировать производство сельскохозяйственной продукции. Время от времени власти пытались осуществить заветную цель социализма — коллективную обработку земли. Идеалисты-коммунисты (среди них было много иностранцев) основали ряд сельскохозяйственных коммун, или коллективных хозяйств (колхозов), где намеревались вместе жить и вместе работать. Но они мало чем могли помочь в решении проблемы поставки продовольствия в города. Для того чтобы накормить голодающих городских рабочих, советское правительство, областные и районные Советы, а также некоторые промышленные предприятия под контролем ВСНХ стали создавать советские хозяйства (совхозы) — иногда их называли «социалистическими фабриками зерна», — где люди получали зарплату. Но и здесь успехи были невелики, потому что крестьяне встретили создание совхозов в штыки, видя в них угрозу возрождения крупных поместий, уничтоженных революцией, особенно, как это часто случалось, когда совхозы организовывали на конфискованных землях бывших поместий и для работы привлекались управляющие. Ленин как-то привел высказывание, которое, как говорили, часто можно было слышать от крестьян, его суть сводилась к следующему: «Мы за большевиков, но не за коммунистов, большевики прогнали помещиков, а коммунисты против частной собственности».

В промышленности военный коммунизм, можно сказать, начался с декрета от 28 июня 1918 г., по которому были национализированы все важнейшие отрасли промышленности. Причиной этих действий, по-видимому, отчасти послужила растущая угроза гражданской войны, а частично — намерение опередить стихийный захват фабрик и заводов рабочими без согласования с ВСНХ и без его санкций, то, что один писатель того времени назвал «примитивно-стихийной пролетарской национализацией снизу». Но дело было не в формальной стороне национализации, а в том, чтобы наладить организацию производства и управление тем, что было захвачено, — этого рабочий контроль, как показало время, сделать не мог. ВСНХ для решения этой задачи учредил целый ряд главных отраслевых управлений, или главных комитетов (главков), дабы они управляли различными отраслями промышленности; отдельные предприятия находились в ведении местных властей. Ситуация всеобщего распада требовала немедленной организации централизованного контроля, который иногда лишь усугублял хаос. Промышленное производство требовало специалистов, а их у новой власти было немного. Практически в промышленности на всех уровнях продолжали работать те, кто работал там и до революции, они же теперь входили в состав главков. Часто на руководящие должности назначались члены партии, но пользы от них из-за недостаточного опыта было мало. Директоров, управляющих и инженеров, без которых невозможно было обойтись, называли специалистами; они получали высокую зарплату и обладали различными привилегиями. Однако промышленность в основном работала на нужды гражданской войны. Снабжение необходимым Красной Армии было первостепенной задачей. Следовало сосредоточить силы на основных, самых важных отраслях промышленности за счет остальных. Мелкие предприятия, на которых было занято незначительное число рабочих, а также городские и сельские ремесленники не подлежали государственному контролю, но из-за недостатка материалов они не могли работать в полную силу. Рабочих мобилизовали на фронт. Транспорт стал. Поставки сырья сокращались, взять его было неоткуда. Из статистических данных, которые показывают катастрофический упадок промышленности в тот период, наиболее, пожалуй, впечатляют цифры сокращения населения в крупных городах. За три послереволюционных года население Москвы сократилось на 44,5 %, Петрограда, города с самой высокой концентрацией промышленных предприятий, — на 57,5 %. Красная Армия забрала физически здоровых мужчин, массы людей перебирались в сельские местности, где по крайней мере все еще можно было приобрести продукты питания.

Не удавалось решить проблему распределения. Провозглашенная партийной программой задача планирования распределения благ в общегосударственном масштабе была лишь отдаленным идеалом. Принятый в апреле 1918 года декрет, по которому Наркомпрод был уполномочен приобретать товары широкого потребления, чтобы выдавать их в обмен на крестьянское зерно, оставался пустой буквой. Попытки установить нормы питания и твердые цены в городах рухнули из-за недостатка продовольствия и неумелого управления. Если торговля существовала, так лишь на «черном рынке». Многочисленные торговцы, которых окрестили мешочниками, разъезжали по всей стране с набором незатейливых потребительских товаров, обменивали их у крестьян на продовольствие, которое затем продавали в городе по вздутым ценам. Власти клеймили мешочников, угрожали им тюрьмой и расстрелом, но они продолжали преуспевать. Была сделана робкая попытка задействовать уже существующий механизм кооперативов, и над центральными кооперативными органами, не без некоторого трения, был установлен контроль. Поскольку деньги быстро падали в цене, вынашивались планы наладить натуральный обмен между городом и деревней, но товаров, в которых нуждались крестьяне, также остро не хватало. В критический год гражданской войны, когда существование советской власти, казалось, висело на волоске, а территория, которая даже чисто формально находилась под ее контролем, постоянно сокращалась из-за наступления белых армий, основные нужды Красной Армии, заводов и фабрик, работающих на фронт, и городского населения удовлетворялись грубым методом реквизиции, продиктованным и оправдываемым военной необходимостью. Главной задачей экономической политики было снабжение Красной Армии. Нуждам гражданского населения и больным местам тыла уделялось мало внимания. Повсеместно у крестьян изымали запасы зерна, и это привело к тому, что, как только угроза со стороны белых миновала, они взбунтовались против жестокостей военного коммунизма.

Военный коммунизм имел важнейшие последствия для организации труда. Очень скоро рухнули надежды на то, что принуждение будет применяться только к помещикам и буржуазии и труд рабочих будет регулироваться добровольной самодисциплиной. Рабочий контроль над производством, осуществляемый на каждой фабрике специально созданным фабричным комитетом, — тот самый контроль, который так насаждался в самом начале революции и который сыграл значительную роль в захвате власти, — вскоре превратился в рычаг анархии. В январе 1918 года, в атмосфере быстро сгущающегося кризиса, Ленин цитировал знаменитую фразу «кто не работает, тот пусть не ест» как «практическую заповедь социализма», а народный комиссар по труду говорил о саботаже и необходимости введения мер принуждения. У Ленина нашлись добрые слова и в адрес сдельщины и «тейлоризма» — излюбленной американцами системы повышения производительности труда. Позднее он поддержал кампанию за введение в промышленности принципа единоначалия, прямо противоположного идее рабочего контроля. На партийном съезде в марте 1918 года, который проголосовал за ратификацию Брест-Литовского договора, говорилось также о признании «безусловно необходимыми и неотложными самых беспощадных мер борьбы с хаосом, беспорядком и бездельем, самых решительных и драконовских мер поднятия дисциплины и самодисциплины рабочих и крестьян». Эти предложения, так же как и сам Брест-Литовский договор, вызвали резкое негодование левой оппозиции, лидерами которой были Бухарин и Радек.

Революция высветила двусмысленную роль профсоюзов в рабочем государстве. Отношения между Советами рабочих депутатов и профсоюзами, которые одинаково претендовали на то, что они представляют интересы рабочих, складывались в высшей степени противоречиво с первых дней революции, поскольку в самых крупных профсоюзах преобладали меньшевики. Когда в январе 1918 года собрался I Всероссийский съезд профсоюзов, большевики обеспечили себе на нем большинство голосов, хотя там было достаточно много меньшевиков и представителей других партий. Съезду не составляло труда призвать фабрично-заводские комитеты к порядку на основании того, что частные интересы небольшой группировки рабочих необходимо подчинить общим интересам всего пролетариата. Решение превратить эти комитеты в органы профсоюзов опротестовало только несколько делегатов-анархистов. И здесь уже вступил в действие принцип централизации власти, разрушенной революцией.

Вопрос об отношениях профсоюзов и государства вызвал гораздо более ожесточенные споры. Должны ли профсоюзы, подобно другим советским организациям, стать неотъемлемой частью аппарата рабочего государства? Или же они должны сохранить функции защиты интересов рабочего класса независимо от других органов рабочего государства? Меньшевики и некоторые большевики стояли за полную независимость профсоюзов от государства, аргументируя это тем, что, поскольку революция еще не переросла буржуазно-демократическую стадию, профсоюзы должны играть свою традиционную роль. Но Зиновьев, председательствующий на съезде, без труда обеспечил нужное большинство голосов официальной линии большевиков, согласно которой в процессе революции профсоюзы должны неизбежно превратиться в органы социалистического государства и в этом качестве «взять на себя основную нагрузку организации производства». Резкий спад производства и в целом кризисная ситуация жизненно требовали этого. Поднимать производительность труда, крепить трудовую дисциплину, регулировать зарплату и предотвращать забастовки — все это были обязанности, которые должны были взять на себя профсоюзы совместно с ВСНХ и другими государственными органами. Различия функций профсоюзов и Народного комиссариата по труду (Наркомтруда) стали чисто формальными, и с этого времени в основном профсоюзы стали выдвигать чиновников на крупные посты Наркомтруда.

Гражданская война воскресила и поддерживала энтузиазм, порожденный самой революцией, и поэтому в чрезвычайных условиях войны строгие дисциплинарные меры казались приемлемыми. В апреле 1919 года, в разгар гражданской войны, была введена всеобщая воинская повинность; и вскоре вошло в практику использование труда военных на самых необходимых работах. Примерно в то же время начали функционировать трудовые лагеря для нарушителей закона, приговоренных к этому виду наказания ВЧК или судами и обязанных выполнять работы по требованию советских организаций. В самых жестоких из этих лагерей, известных под названием концентрационных, содержались приговоренные к особо тяжелым работам за контрреволюционную деятельность во время войны. Но также стал делаться упор на добровольную самодисциплину. В мае 1919 года Ленин призвал трудящихся принять участие в так называемых коммунистических субботниках, когда несколько тысяч рабочих в Москве и Петрограде добровольно вызвались работать сверхурочно и без оплаты, чтобы ускорить отправку на фронт солдат и боеприпасов; через год снова прошел коммунистический субботник. Именно в это время появились ударники, которые быстро, с большой производительностью выполняли особо важную работу. Без сочетания жесткого принуждения и стихийного энтузиазма вряд ли была бы выиграна гражданская война.

В самом начале 1920 года, когда были разбиты Деникин и Колчак, с чрезвычайной военной ситуацией было покончено. И тут же на передний план выдвинулась не менее тяжелая реальность — почти тотальная экономическая разруха; казалось вполне логичным, что для решения этой проблемы необходимо использовать те же формы дисциплины, которые принесли победу на фронте. Народный комиссар по военным и морским делам Троцкий стал ярым приверженцем трудовой повинности и милитаризации труда, что, по его мнению, должно было привести к возрождению экономики. В течение периода военного коммунизма профсоюзы не играли никакой роли. Для работы в тылу была введена трудовая повинность, а после окончания войны воинские части были преобразованы в трудовые батальоны, им предстояло восстанавливать народное хозяйство. В январе 1920 года на Урале была сформирована первая революционная трудовая армия. Однако теперь, когда гражданская война закончилась, настроения изменились. Те, кто с самого начала не одобрял мер принуждения по отношению к рабочим, те, кто выступал за независимость профсоюзов, а также те, кто по каким-либо другим причинам выступал против возвышения Троцкого и его ведущей роли в партии, объединились в нападках на его жесткую, авторитарную линию в этом вопросе. В марте 1920 года на IX съезде РКП(б) он защищал свою политику перед растущей оппозицией и был поддержан Лениным. Начало войны с Польшей заглушило голоса недовольства. Но когда осенью 1920 года война закончилась, а на Юге были погашены последние очаги гражданской войны, в партии возникло яростное сопротивление сохранению трудовой повинности и пренебрежению профсоюзами. Троцкий, столкнувшись с гигантскими насущными проблемами восстановления экономики, к тому же весьма раздраженный противодействием профсоюзов его планам, подлил масла в огонь, потребовав «перетряски» всей профсоюзной системы. Ленин был согласен с Троцким в этом вопросе; в течение всей зимы шли жесточайшие дебаты небывалого размаха, и когда в марте 1921 года X съезд партии отменил политику военного коммунизма, они разгорелись с новой силой.

Отношение партии к военному коммунизму было неоднозначным. Комплекс практических мер, известных в целом под этим названием, подавляющее большинство членов партии, за исключением небольшой группы, одобряло и считало необходимым. Но все вкладывали разный смысл в это понятие, со временем разногласия усилились и стали острее, чем непосредственно в период проведения политики военного коммунизма. В течение первых восьми месяцев существования советской власти была уничтожена власть помещиков и буржуазии, за это время социалистический способ ведения хозяйства не утвердился. В мае 1918 года Ленин все еще говорил о «намерении… осуществить переход к социализму». Неожиданное введение летом 1918 года военного коммунизма, который многим большевикам казался преддверием социалистической экономики будущего, более трезвые члены партии воспринимали как вынужденную реакцию на чрезвычайную ситуацию, как отказ от запланированного ранее постепенного продвижения вперед, бросок в неизвестность — конечно, необходимый, но слишком резкий и чреватый всяческими неожиданностями. Когда гражданская война закончилась, эта точка зрения приобретала все большую популярность, поскольку тяготы военного коммунизма стали казаться уже невыносимыми; она получила признание и отразилась в официальной линии после того, как крестьянские бунты вынудили правительство отказаться от идеи военного коммунизма в пользу нэпа.

Некоторые коммунисты, однако, приветствовали достижения военного коммунизма как экономическую победу, как шаг к социализму и коммунизму, причем более значительный, чем можно было предполагать раньше, но от этого не менее впечатляющий. Промышленность в основном была национализирована, и если промышленное производство все еще было в упадке, то Бухарин мог безмятежно писать о «революционном распаде промышленности» как об исторически неизбежном шаге. Постепенную девальвацию рубля можно было характеризовать как удар по капиталистической буржуазии и ступеньку к безденежному коммунистическому обществу будущего, когда все будут получать по потребностям. Утверждалось, что рынок как рычаг распределения уже в значительной степени уничтожен. У крестьян были реквизированы запасы зерна, основные продукты питания главным образом распределялись среди населения городов в виде пайков. Промышленность в основном выполняла государственные заказы. Где и как использовать рабочую силу, решали не законы рынка, а диктовали социальные и военные нужды. После окончания гражданской войны действительность отчаянного положения в экономике слишком явно пришла в несоответствие с нарисованной утопической картиной, чтобы ее можно было воспринимать всерьез. Но такое отступление от принципов бередило совесть многих партийцев, и споры о том, что такое военный коммунизм, перешли в не менее яростные дебаты о природе нэпа и о том, как долго он просуществует.

4. Нэп как период передышки

Военный коммунизм имел две основные черты: с одной стороны, все возрастающая роль государства в руководстве экономикой, включая централизованный контроль и управление, замена мелких промышленных предприятий крупными, меры по введению единого планирования; с другой стороны, отход от коммерческих и денежных форм распределения в пользу снабжения основными товарами и услугами либо бесплатно, либо по твердым ценам, введение карточной системы, оплата труда товарами и производство не для гипотетического рынка, а для непосредственного потребления. Однако между этими чертами было довольно явное различие. Процессы концентрации и централизации, стремительно развивавшиеся в искусственных условиях военного коммунизма, были следствием процессов, вызванных первым периодом революции и даже войной в Европе. Военный коммунизм возводил здание на фундаменте прошлого, и многие из его достижений выдержали испытание; и только впоследствии практическая реализация этой политики стала подвергаться отрицанию и пересмотру. Вторая черта военного коммунизма — замена рыночной экономики натуральной — подобного фундамента не имела. Вместо того чтобы логически продолжить политику начального периода революции, ее просто отвергли, совершив неподготовленный прыжок в неизвестность. Нэп решительно отверг эти завоевания военного коммунизма, которые прежде всего и дискредитировали его в глазах критиков.

Более того, между этими двумя чертами было еще одно различие. Политика концентрации и централизации действовала почти исключительно в промышленности; попытки применить ее в сельском хозяйстве успеха не имели. Именно деревня оказалась той социальной базой, на которую опиралась революция, именно в аграрной сфере российской экономики проявлялись некоторые черты развитого капитализма. Политика отказа от денег и перехода на натуральное хозяйство сложилась не в результате заранее обдуманного плана, а из-за невозможности решить проблемы отсталого крестьянского хозяйства, в котором было занято более 80 % населения. С самого начала было трудно впрячь в одну упряжку антифеодальную революцию крестьянства с его мелкобуржуазными устремлениями и антибуржуазную, антикапиталистическую революцию фабрично-заводского пролетариата, а также сгладить противоречия между городом и деревней, и эта политика отразила главнейшие трудности. Именно попытки совместить несовместимое в конце концов и вызвали всеобщее недовольство и привели к краху политики военного коммунизма.

К осени 1920 года, когда война закончилась, хозяйство страны пришло в состояние полного упадка. Ни теория, ни практика военного коммунизма не могли указать, как запустить механизм производства и обмена, который совсем не работал. Основным, как всегда в истории русской экономики, был хлебный вопрос. Политика реквизиций, которая приносила какие-то плоды во время гражданской войны, сейчас оказалась несостоятельной. Крестьяне стали производить лишь необходимое для своего существования и не хотели производить излишки, которые отбирало бы государство. Зимой 1920/21 года по Центральной России прокатилась волна крестьянских беспорядков. В сельской местности в поисках пропитания рыскали банды демобилизованных солдат, грабившие крестьян.

Чтобы накормить страну, было жизненно необходимо дать крестьянину стимул, которого его лишила система реквизиций. В самой партии тоже не все было в порядке. В ее недрах сформировалась оппозиционная группа, назвавшая себя рабочей оппозицией. Ее возглавили Шляпников, в прошлом рабочий-металлист, народный комиссар по труду первого советского правительства, и Александра Коллонтай, имевшая в начале революции довольно значительный авторитет. Программа рабочей оппозиции была в основном направлена против распространения централизованного экономического и политического контроля, против растущей власти партийной и государственной машины; она провозглашала своим лозунгом борьбу за сохранение чистоты первоначальных идеалов революции и была созвучна идеям оппозиции 1918 года, сложившейся в связи с заключением Брест-Литовского мира. В руководстве этой группировки не было ведущих партийных деятелей, но ее поддерживали многие члены партии.

Необходимо было срочно перестроиться. Крестьянину разрешили, после того как он сдаст твердо установленный процент урожая государственным органам (натуральный налог), продавать излишки на рынке — это было сутью новой политики, выработанной зимой 1920/21 года. Чтобы она заработала, нужно было поощрять промышленность и особенно мелких кустарей выпускать товары, которые захотел бы купить крестьянин, — по сравнению с военным коммунизмом, делавшим ставку на крупные предприятия тяжелой промышленности, это был сдвиг в противоположную сторону. Необходимо было разрешить частную торговлю; множество надежд возлагалось на кооперативы — одну из немногих отчасти уцелевших и распространенных дореволюционных структур. В конечном счете все эти меры были направлены — хотя это не сразу поняли — на прекращение безудержного падения курса рубля и превращение его в стабильную валюту. Программа, известная как новая экономическая политика (нэп), в которой особый упор был сделан на уступки крестьянству, была одобрена Центральным Комитетом партии, и Ленину предстояло огласить ее на историческом X съезде партии в марте 1921 года.

Канун съезда был омрачен неприятным, зловещим событием. Краснофлотцы, базирующиеся в Кронштадтской крепости, подняли мятеж, требуя бо́льших прав для крестьян и рабочих и проведения свободных выборов в Советы. Кронштадтцы не были напрямую связаны с рабочей оппозицией, но их мятеж отражал то же глубокое недовольство политикой партии. Руководили этим бунтом, по-видимому, анархисты; утверждения большевиков, что он был задуман или спровоцирован белыми эмигрантами, безосновательны, хотя впоследствии они нажили на этом значительный политический капитал. Переговоры и призывы сдаться в плен ни к чему не привели. 17 марта, пока на съезде обсуждались предложения Ленина, отряды Красной Армии двинулись по льду в сторону крепости. После кровавой битвы, которую обе стороны вели с одинаковым ожесточением, восстание было подавлено и крепость взята. Но массовое выступление людей, еще вчера почитаемых как герои революции, нанесло сокрушительный удар по авторитету партии и подорвало к ней доверие. Вполне возможно, что именно это событие ускорило готовность участников съезда принять новую экономическую политику, признать необходимым укрепление партийной дисциплины, чтобы предотвратить инакомыслие как внутри партии, так и вне ее.

Обсуждение резолюции о нэпе, которую Ленин представил на утверждение съезду, было поверхностным. Разочарование военным коммунизмом охватило всех; кризис вырос до таких масштабов, что затягивать дело было нельзя. Сомневающихся успокоили заверения Ленина, что государство не выпустит из своих рук «командных высот» в промышленности и что монополию на внешнюю торговлю это никак не затронет. Съезд принял резолюцию если не с энтузиазмом, то благосклонно и формально единогласно. Сильнее всего разногласия на съезде проявились в жаркой полемике по поводу профсоюзов, бушевавшей всю зиму накануне съезда. Троцкий, воодушевленный удачами гражданской войны и поддержанный после некоторых колебаний Бухариным, еще раз изложил свой план преобразования профсоюзов в производственные союзы и превращения их в часть аппарата государства трудящихся. Рабочая оппозиция, которая придерживалась прямо противоположной точки зрения, предлагала отдать организацию и контроль за производством в руки рабочих через их представителей в профсоюзах — это была квазисиндикалистская точка зрения. Маневрируя между двумя противоборствующими сторонами, Ленин в конце концов сплотил ядро партии вокруг своей резолюции, в которой, впрочем, лишь затрагивались, но не решались эти принципиальные вопросы. Налета милитаризации удалось избежать. За профсоюзами был признан статус «массовых беспартийных организаций», которые нужно склонить на сторону партии. Делать их частью государственной машины было признано ошибочным. Оружием партии должно стать убеждение, а не сила, хотя «пролетарское принуждение» не исключалось. Профсоюзы всегда заявляли о своей заинтересованности в росте производства. Еще в 1920 году Всероссийский Центральный Совет Профессиональных Союзов (ВЦСПС) основал институт для изучения и овладения методами повышения производительности труда. В резолюции уделялось особое внимание этой стороне деятельности профсоюзов. В их функции входили поддержание трудовой дисциплины и борьба с прогулами; но это должно было осуществляться не через государственные органы, а через товарищеские дисциплинарные суды. Резолюцию приняли большинством голосов, но все же сторонники были и у двух альтернативных проектов.

Горечь разногласий раздирала партию и сказалась на всей работе съезда. Ленин говорил о «лихорадке», которая сотрясает партию, о «роскоши дискуссий и споров», которую партия не может себе позволить. Съезд принял специальную резолюцию под названием «О синдикалистском и анархистском уклоне в нашей партии», в которой говорилось, что распространение программы рабочей оппозиции несовместимо с членством в партии, а также генеральную «Резолюцию о единстве партии». Она требовала «полного уничтожения всякой фракционности», за всеми членами партии сохранялось право обсуждать спорные вопросы, но образование группировок с собственной платформой было запрещено. Коль скоро решение принято, безоговорочное подчинение стало обязательным. Нарушение этого принципа наказывалось исключением из партии. В последнем параграфе, который держался в секрете и был опубликован лишь три года спустя, говорилось о том, что за такую провинность из партии могут быть исключены даже члены Центрального Комитета, если за их исключение проголосует не менее двух третей его состава. В то время подобные меры предосторожности, направленные на обеспечение верности партии и единства мнений, казались необходимыми и оправданными. По выражению Ленина, «когда армия отступает, то тут нужна дисциплина во сто раз большая, чем при наступлении…», но наделение центральной партийной организации полномочиями, которые фактически означали монополию власти, имело далеко идущие последствия. В разгар гражданской войны Ленин провозгласил «диктатуру партии» и утверждал, что «диктатура пролетариата невозможна иначе, как через Коммунистическую партию». Итогом X съезда была концентрация власти в центральных органах партии. Съезд дал профсоюзам некоторую автономность по отношению к органам рабочего государства. Но роль, которую им было суждено играть, определялась монополией власти партии.

Строгий запрет на оппозицию внутри партии явился результатом кризиса, которым сопровождалось введение нэпа. Аналогичная судьба постигла две партии левой оппозиции, пережившие революцию, — партию эсеров и партию меньшевиков. Роспуском Учредительного собрания в январе 1918 года большевики заявили о своем намерении осуществлять высшую власть и заложили основание однопартийного государства. Но за последующие годы — пока шла гражданская война — взаимоотношения между советским правительством и двумя левыми партиями были двусмысленными и неустойчивыми, а меры, принимаемые по отношению к ним, — недостаточно решительными. Через несколько недель после революции от основной партии откололась группа левых эсеров, она вошла в коалицию с большевиками; три члена партии левых эсеров были назначены народными комиссарами. После подписания Брест-Литовского договора в марте 1918 года, что вызвало резкий протест и эсеров, и меньшевиков, им пришлось уйти в отставку. Правые эсеры открыто выступали против советской власти, и их считали виновными в московских беспорядках лета 1918 года, в убийстве немецкого посла и двух крупных большевиков в Петрограде, а также в покушении на жизнь Ленина (см. с. 29). 14 июня 1918 г. партии эсеров и меньшевиков, которым инкриминировали связь с «известными контрреволюционерами», были запрещены. Время от времени власти закрывали их газеты, но они часто начинали выходить вновь, правда, под другим названием; в течение нескольких месяцев после революции выходила даже газета кадетов. Тот факт, что эти газеты периодически подвергались преследованию, но до полного запрещения дело не доходило, отражал неуверенность и колебание властей.

В ситуации гражданской войны, усугубившей тяжелое положение режима, положение этих двух партий вначале несколько улучшилось. Меньшевики решительно, а эсеры достаточно сдержанно выразили свое отрицательное отношение к действиям белых и к тому, что союзные государства помогали им и поощряли их; этим они косвенно поддержали советскую власть, в то же время продолжая нападки на ее внутреннюю политику. В ноябре 1918 года был отменен запрет на партию меньшевиков, в феврале 1919 года — на партию эсеров; в 1919 и 1920 годах делегаты меньшевиков и эсеров выступали на Всероссийских съездах Советов, хотя права голоса у них, конечно, не было. Во время гражданской войны некоторые меньшевики и эсеры (их меньше) вступили в партию большевиков, многие из них пошли на службу к советской власти и стали работать в советских учреждениях. Многие приверженцы обеих партий, которые испытывали со стороны властей постоянное давление, постепенно отошли в сторону. После окончания гражданской войны оснований для коалиций и компромисса уже не оставалось. Говорили, что накануне введения нэпа были арестованы 2 тысячи меньшевиков, включая весь их Центральный Комитет; уничтожение меньшевистской оппозиции совпало с подавлением инакомыслящих внутри правящей большевистской партии. Многие из тех, кого арестовали, впоследствии были освобождены, а руководителям меньшевиков разрешили уехать за границу. Но лидеры эсеров, твердо стоящие на своих позициях, в 1922 году были преданы суду за контрреволюционную деятельность и приговорены к смерти (эти приговоры не были приведены в исполнение) или к длительному тюремному заключению.

Нэп предоставлял крестьянину выгодные условия, но эти меры слишком запоздали, чтобы как-то повлиять на урожай 1921 года, к тому же дело затормозилось из-за стихийного бедствия: жестокая засуха уничтожила урожай на больших территориях, особенно в Центральной России и в районе бассейна Волги. Этот голод имел более широкие масштабы и принес гораздо больше бедствий уже и без того усталому и измученному населению России, чем предыдущий печально знаменитый голод 1891 года. Миллионы людей голодали, хотя тяготы надвигающейся зимы немного облегчались поставками зарубежных благотворительных миссий, особенно Американской организации помощи. В 1922 году посевные площади увеличились. В этом и следующем годах были собраны богатые урожаи, что предвещало возрождение советского сельского хозяйства. Зерно в небольшом количестве даже экспортировалось. Отмечали, что нэп, вновь введя рыночную систему экономики в деревне, отменил уравнительную политику военного коммунизма и стал поощрять возвращение богатого хозяина, или кулака, как ключевой фигуры сельского хозяйства. Бедный крестьянин обеспечивал только прожиточный минимум для своей семьи. Он потреблял все, что производил. Если он и появлялся на рынке, то чаще всего как покупатель, а не как продавец, кулак же работал на рынок и превращался в мелкого капиталиста. Вот что, в сущности, представлял собой нэп. Право на аренду земли и на использование наемного труда, в теории запрещенное с первых дней советской власти, было признано в новом законе о сельском хозяйстве, принятом в 1922 году, с некоторыми формальными оговорками. Но коль скоро у крестьян было чем питаться и они производили излишки, достаточные, чтобы накормить город, мало кто из числа даже самых преданных членов партии торопился осудить отход от принципов и идеалов революции, принесший столь блестящие результаты. Если нэп дал мало или ничего промышленности и рабочим, занятым в ней, и совершенно не способствовал развитию планового хозяйства, то эти проблемы можно было спокойно отложить на будущее.

Именно в этот момент подспудные разногласия в партии по вопросу о характере военного коммунизма отразились в различных точках зрения на то, каковы практические цели и последствия нэпа. Когда в марте 1921 года в обстановке сгущающегося кризиса жесткую политику военного коммунизма было решено заменить нэпом, разногласия на некоторое время сгладились, но окончательно не исчезли. Те, кто рассматривал военный коммунизм не как шаг вперед по дороге к социализму, а как отклонение, продиктованное чрезвычайными сложностями военного времени, как вынужденную реакцию на ситуацию гражданской войны, воспринимали нэп как исправление этого отклонения, печального, но, к сожалению, навязанного обстоятельствами, как возвращение на более безопасный путь, которым страна следовала до июня 1918 года. Другие видели в военном коммунизме торопливый, полный чрезмерного энтузиазма бросок вперед, к более высоким вершинам социализма, несомненно преждевременный, но в принципе задуманный правильно. Для них нэп был временным отступлением с позиций, которые в настоящий момент военный коммунизм удержать не смог, но рано или поздно должен вернуть. Именно из этих соображений Ленин, чья позиция вовсе не была полностью последовательной, назвал нэп «поражением» и «отступлением для новой атаки». Когда на X съезде Ленин заявил, что нэп задуман «всерьез и надолго» (но добавил в ответ на заданный вопрос, что предположение, будто нэп затянется на 25 лет, «слишком пессимистично»), он сделал реверанс обеим точкам зрения: и той, что нэп был желанным и необходимым исправлением ошибок военного коммунизма, и той, что в будущем и этот шаг будет исправлен и заменен чем-то другим. Первая точка зрения основывалась на практической необходимости принимать во внимание отсталость крестьянского хозяйства и особенности крестьянского мышления; вторая — на необходимости развивать промышленность и не ухудшать и без того тяжелого положения рабочих — основной движущей силы революции. Эти различия, которые в данный момент были затушеваны общей радостью, что острый партийный кризис зимы 1920/21 года успешно преодолен, дали о себе знать два года спустя еще в одном кризисе в экономике и партии.

5. Новый советский строй

Введение нэпа, который неожиданно укрепил централизованную власть партии, вдохновило силы, стремящиеся к созданию сильного советского государства. Желание разрушить власть государства двигало революцию 1917 года. Мечта оказалась утопией. Эта мысль преследовала многих партийцев. Но после Брест-Литовска и гражданской войны поневоле пришлось согласиться с необходимостью создать государственную власть, достаточно сильную, чтобы справляться с критическими ситуациями подобного рода; а сейчас эта необходимость еще более обострилась — предстояло перестраивать опустошенное и разрушенное хозяйство страны. В период нэпа не только были заложены основы конституционной структуры СССР, но и определен курс, которым в течение многих последующих лет СССР следовал в отношениях с другими странами.

Пришла пора упрочить неустойчивые конституционные механизмы советской власти. В июле 1918 года была провозглашена Конституция Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР). Она начиналась Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого народа, за полгода до этого принятой III Всероссийским съездом Советов (см. с. 17). Верховная власть возлагалась на Всероссийский съезд Советов, состоящий из делегатов, избранных городскими и сельскими Советами, при этом значительное преимущество в количестве голосов получали города, поскольку именно в городах жили рабочие. Правом участвовать в выборах обладали лишь те, кто «зарабатывает на жизнь, создавая материальные ценности, или занят социально-полезным трудом», а также солдаты и инвалиды. Съезд избрал Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) и наделил его полномочиями действовать от имени Всероссийского съезда Советов в промежутках между съездами. ВЦИК, в свою очередь, избрал Совет Народных Комиссаров (СНК, или Совнарком). Совнарком кроме административных функций был полномочен также издавать указы и декреты, так что между властью Совнаркома и властью ВЦИК четкого разграничения не было. Конституция также провозглашала такие общие принципы, как отделение церкви от государства, свобода слова, волеизъявления и собраний для рабочих, для всех граждан — обязанность трудиться («кто не работает, тот не ест»), обязанность служить в армии для защиты республики, запрещение любого рода дискриминации по расовому или национальному признаку. В хаосе гражданской войны невозможно было дать какое-нибудь определение территории республики. Термин «федеративная» в названии республики не имел точного значения; под ним имелось в виду и включение в РСФСР автономных республик и районов в основном с нерусским населением, и установление связей между РСФСР и другими советскими республиками, которые уже образовались или еще должны были образоваться в других частях бывшей Российской империи. Эти связи вначале существовали скорее в виде союза, нежели федерации. В сентябре и декабре 1920 года РСФСР заключила союзные договоры с Азербайджанской и Украинской Советскими республиками, а в 1921 году — с Белорусской, Армянской и Грузинской республиками. На Украине, где во время гражданской войны в числе соперничающих за власть группировок было националистическое антисоветское правительство, и в Грузии, где утвердилось правительство меньшевиков, процесс унификации встретил сопротивление. Для укрощения недовольных и установления твердой власти большевиков была использована военная сила, что еще можно было в какой-то мере оправдать на Украине, охваченной гражданской войной, где воюющие стороны привели бо́льшую часть страны в состояние анархии, но не в Грузии, которая в течение долгого времени оставалась верным и преданным членом федерации советских республик.

По мере того как страна возрождала свою экономику и искала возможность возобновить контакты с внешним миром, казалось все более очевидным и естественным, что для этих целей она должна действовать как единое целое. Хотя формально, а иногда и фактически тщательно соблюдалась автономия на местах, в РКП(б), к которой присоединились местные партии, существовала единая дисциплина, и основные решения относительно экономической и внешней политики принимались в Москве. В качестве первого шага было необходимо склонить три Закавказские республики — Армению, Грузию и Азербайджан — к объединению в Закавказскую Социалистическую Федеративную Советскую Республику. Позже, в декабре 1922 года, состоялись съезды четырех республик — РСФСР, Украинской, Белорусской и Закавказской, которые проголосовали за создание Союза Советских Социалистических Республик (СССР). И наконец, делегаты от этих четырех республик собрались все вместе, провозгласили свой съезд первым съездом Советов СССР и избрали комиссию для подготовки проекта конституции. В июле 1923 года Конституция СССР была одобрена и затем формально ратифицирована в январе 1924 года на II съезде Советов СССР.

Эта конституция была составлена по образцу конституции РСФСР. Высший орган государственной власти — Всесоюзный съезд Советов — состоял из делегатов республиканских съездов Советов, представительство в нем было пропорционально населению каждой из республик. Съезд избрал Центральный Исполнительный Комитет (ЦИК), который назначил состав Совнаркома СССР. Функции Совнаркома определить довольно сложно. Иностранные дела, внешняя торговля, военные вопросы и борьба с контрреволюцией, осуществляемая ВЧК, теперь переименованной в Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ), были закреплены исключительно за союзным руководством, в каждой республике имелось свое ГПУ, которое, однако, подчинялось непосредственно ОГПУ. Большинство экономических вопросов находилось в ведении системы объединенных комиссариатов; были комиссариаты общесоюзные, республиканские, причем последние обладали некоторой степенью независимости. В отдельных сферах управления — сельским хозяйством, внутренними делами, здравоохранением и образованием — над республиканскими комиссариатами не стояли общесоюзные комиссариаты. По форме СССР был федерацией республик. Но отсутствие в его названии слова «федеративный» было, по-видимому, неслучайным, поскольку с самого начала были очевидны центростремительные тенденции. В РСФСР проживало свыше 75 % населения Союза, а на долю территории РСФСР приходилось 90 % территории Союза. У других республик были основания подозревать, что СССР — это всего лишь расширенный вариант РСФСР, рычаг для подчинения их централизованной власти Москвы. В комиссии, готовившей проект новой конституции, раздавались голоса протеста, особенно со стороны украинских и белорусских депутатов.

В ответ на эти возражения было сделано примечательное нововведение, его целью было формальное признание равенства всех республик. ЦИК СССР был разделен на две палаты. Первая и более многочисленная по составу палата — Совет Союза — состояла из депутатов, избранных пропорционально населению их республик. Таким образом официально закреплялось громадное превосходство РСФСР. Депутаты второй палаты — Совета Национальностей — избирались по принципу равенства национальных групп, по пять представителей от каждой союзной республики и от каждой автономной республики, по одному от каждой автономной области. Но поскольку обе палаты обычно собирались лишь для того, чтобы заслушивать отчеты и одобрять официальную политическую линию (иногда — чтобы заслушать особо важные речи), и поскольку спорные вопросы поднимались очень редко и никогда не ставились на голосование, эти сложные маневры не имели никакого практического значения в принятии политических решений. Регулярные съезды и заседания ЦИК, состав которого со временем увеличился, не принимали никаких решений. Но это был важный способ установления контактов с представителями удаленных, зачастую неразвитых областей Союза, способ популяризации и пропаганды по всему Союзу основных политических шагов, предпринимаемых Москвой. Съезды нужны были не для проведения дебатов, а главным образом для инструктажа, убеждения и увещевания. Конституции СССР и входящих в него республик служили совершенно иным целям, нежели конституции западных стран, да и сходство между ними было самым поверхностным.

Особые трудности возникли в связи со сложной этнической структурой Центральной Азии и ее тесными связями с мусульманским миром. Центральноазиатские республики Бухара и Хорезм, хотя они и попали в орбиту Москвы благодаря союзным договорам с РСФСР, не были включены во все эти конституционные структуры на том основании, что они еще не были социалистическими. Реорганизация Центральной Азии по национальному признаку произошла только в 1925 году; Узбекская и Туркменская Советские Социалистические Республики с автономными областями вошли в состав СССР как его пятая и шестая составные части.

Структура партии была не менее важным фактором в развитии событий, нежели структура СССР. Между партийными съездами верховной властью был наделен Центральный Комитет (ЦК). ЦК, который принимал жизненно важные решения — о восстании в октябре 1917 года, позднее о Брест-Литовском мире, — состоял из 22 человек. В период последовавшего затем острого кризиса этот орган оказался слишком громоздким для осуществления быстрых перемен, и практически все решения по важнейшим вопросам принимались Лениным совместно с другими партийными руководителями. На VIII съезде партии в марте 1919 года был избран ЦК, состоящий из 19 членов и 8 кандидатов, которые имели право присутствовать на заседаниях, но без права голоса. ЦК избрал Политбюро из 5 человек, которое несло ответственность за принятие политических решений, и Оргбюро для осуществления контроля над организационными вопросами; это означало ослабление Центрального Комитета как действующего органа власти. В 1920 году, на IX съезде, был реорганизован Секретариат: им стали управлять три постоянных секретаря — члены Центрального Комитета; в последующий период обновленный Секретариат стал быстро расширяться, в нем появились отделы, которые ведали различными сферами партийной деятельности, штат Секретариата вырос до нескольких сот чиновников. Партийная структура обрела очертания, которые затем сохраняла до конца 20-х годов, хотя для окончательного ее формирования понадобилось несколько лет. Создание мощной партийной машины впоследствии обеспечило условия для установления диктатуры Сталина. До 1925 года партийные съезды собирались ежегодно, а затем — менее регулярно, чередуясь с партийными конференциями, менее официальными и менее многочисленными; Центральный Комитет собирался три-четыре раза в год. Съезды, партконференции, пленумы ЦК продолжали играть роль форумов, на которых обсуждались важные проблемы, однако из-за манипуляций Секретариата выборами делегатов результаты обсуждений были заранее предрешены. На самом деле лишь из Политбюро, состав которого увеличился вначале до 7, затем до 9 человек, исходили все высочайшие решения. А поскольку авторитет партии в однопартийном государстве был непререкаем для советского правительства, то Политбюро партии превратилось в высший политический орган власти в СССР.

Наряду с укреплением партийной и советской структур устанавливались прочные отношения государства с внешним миром. Даже во времена военного коммунизма, когда в Москве прежде всего думали о мировой революции, не упускались редкие возможности установить прямые контакты с правительствами западных стран. В январе 1920 года в Париже представители советских кооператоров обсуждали с представителями западных правительств возможность возобновления обмена товарами с Советской Россией, а Литвинов вел в Копенгагене переговоры о двусторонней репатриации пленных. 2 февраля 1920 г. было подписано мирное соглашение с Эстонией. Ленин прокомментировал это событие следующим образом: «У нас уже прорублено окно в Европу, которое мы постараемся широко использовать». На партийном съезде в марте 1920 года Ленин говорил о необходимости «маневрировать в нашей внешней политике». Несколько дней спустя Красин, один из большевистских руководителей, знакомый по собственному опыту с деятельностью зарубежной промышленности и торговли, отправился с большой делегацией торговых экспертов в Скандинавию, а в мае его любезно принимали в Лондоне. Эти попытки переговоров были прерваны войной с Польшей, которая возродила революционные надежды в Москве и вызвала новый взрыв недоверия и враждебности на Западе. Но к осени 1920 года опять воцарился мир. В Лондоне была зарегистрирована русская торговая компания под названием Аркос (Всероссийское кооперативное общество);[2] Красин провел бо́льшую часть зимы в Лондоне, ведя переговоры с правительством Великобритании и фирмами, заинтересованными в заказах для Советской России. И наконец, 16 марта 1921 г., всего неделю спустя после того, как Ленин на партийном съезде в Москве объявил о введении нэпа, в Лондоне было подписано англо-советское торговое соглашение.

Это соглашение справедливо оценивалось как поворотный пункт в советской политике. Обе стороны договорились не препятствовать двусторонней торговле и, несмотря на отсутствие дипломатических отношений между ними, обменяться официальными торговыми представителями. С точки зрения Англии, самым важным в этом соглашении был параграф, в котором обе стороны брали обязательство «воздерживаться от враждебных действий или мероприятий против другой стороны», а также от «прямой или косвенной пропаганды против учреждений Британской Империи или Российской Советской Республики». Особенно подчеркивалось обязательство воздерживаться «от всякой попытки к поощрению военным, дипломатическим или каким-либо иным способом воздействия или пропаганды какого-либо из народов Азии, к враждебным британским интересам или Британской Империи действиям в какой бы то ни было форме». Обязательство не прибегать к враждебной пропаганде в несколько иной форме было сформулировано еще в Брест-Литовском договоре. Но эти два соглашения были подписаны в разных ситуациях. Первое было заключено в обстановке, которая по предположениям, оказавшимся верными, не могла сохраняться долго. Англо-советское соглашение, подобно нэпу, планировалось «всерьез и надолго». Оно свидетельствовало о смещении акцентов в советской политике. Заявления о грядущей мировой революции продолжали раздаваться, но, сознательно или подсознательно, они все больше воспринимались как некий ритуал, никак не затрагивающий нормального хода вещей. Внутренняя несовместимость политики Народного комиссариата по иностранным делам (Наркоминдела) и политики Коминтерна становилась все более очевидной.

Подоплекой налаживания дружественных отношений с Великобританией была экономика — желание обеспечить взаимовыгодную торговлю. Подоплекой налаживания отношений с Германией — политика: взаимное недовольство Версальским миром и притязаниями Польши. Радек, который бо́льшую часть 1919 года провел в тюрьме или под домашним арестом в Берлине, умудрился установить контакты с немцами из самых различных социальных слоев и проповедовал перед ними выгоды советско-германского сотрудничества. Официальные отношения между Советами и Германией были прерваны в 1918 году с момента убийства в Москве германского посла. Летом 1920 года в Берлине вновь был принят советский представитель, а в Москве — германский. Война с Польшей дала мощный толчок развитию дружественных отношений между двумя соседями Польши. Сообщалось, что Троцкий с одобрением относился к идее заключения соглашения с Германией; а Ленин в своей речи в ноябре 1920 года отметил: «Немецкое буржуазное правительство бешено ненавидит большевиков, но интересы международного положения толкают его к миру с Советской Россией против его собственного желания». Советская политика все еще оставалась двойственной: неясно было, то ли продолжать дело революции, то ли устанавливать дипломатические отношения с другими странами. В марте 1921 года Коммунистическая партия Германии подняла вооруженное восстание против правительства, вошедшее в историю под названием «мартовские бои». Конечно же, это восстание было поддержано, а может быть, и инспирировано Зиновьевым и деятелями Коминтерна; другие же советские лидеры в это время были полностью поглощены Кронштадтским мятежом и делами партийного съезда и вряд ли принимали в этом участие. Но поражение восстания в Германии еще сильнее подточило и без того зыбкие надежды Москвы на свершение революции на Западе и укрепило позиции тех, кто видел непосредственную цель в налаживании дипломатических отношений с капиталистическими странами.

Особенностью советско-германских отношений этого периода было военное сотрудничество. Версальский договор запрещал Германии производить оружие, поэтому надо было найти формы для такого рода сотрудничества. В апреле 1921 года Копп, советский представитель в Берлине, после секретных переговоров с рейхсвером привез в Москву план производства в Советской России силами немецких фирм пушек и снарядов, самолетов и подводных лодок. Это предложение было одобрено, и летом того же года немецкая делегация посетила Москву. На встречах в Берлине в сентябре 1921 года было заключено соглашение. Главная роль в его подписании принадлежала Красину и фон Секту, главе рейхсвера. По-видимому, именно в этот момент Сект впервые сообщил гражданскому правительству Германии о том, что происходит. План строительства в России подводных лодок был отвергнут. Но вскоре немецкие фабрики в России начали производить пушки, снаряды и самолеты. В эту программу было включено и производство танков; начались также эксперименты в области разработки химического оружия. Вся продукция отправлялась как в рейхсвер, так и в Красную Армию. Позднее немецкие офицеры стали готовить кадры для танковых частей и военной авиации Красной Армии. Все это совершалось в обстановке чрезвычайной секретности. В советской прессе об этом сотрудничестве вообще не упоминалось; очень долго эти факты скрывались и от подданных Германии, и от ее политических деятелей, и от западных союзников. Как же все изменилось с тех пор, когда на заре революции большевики осуждали тайные соглашения, заключенные во время войны царским правительством со странами Антанты. Между тем германо-советские экономические отношения укрепились благодаря созданию смешанных компаний и предоставлению немецким фирмам концессий в Советской России.

В начале 1922 года советское и германское правительства получили приглашение участвовать в международной конференции, которая открылась 10 апреля в Генуе. Эта конференция была плодом смелой политики Ллойд Джорджа, ее самого активного организатора, направленной на возобновление связей с Германией и с Советской Россией, изгоями в европейском сообществе. Ленин отнесся к приглашению сдержанно. «Мы… нисколько не скрываем, что идем на нее как купцы, потому, что нам торговля с капиталистическими странами (пока она еще не совсем развалилась) безусловно необходима, и что мы идем туда для того, чтобы наиболее правильно и наиболее выгодно обсудить политически подходящие условия этой торговли, и только». Советской делегацией руководили Чичерин, Красин и Литвинов. Это была первая советская делегация, которая принимала участие в международной конференции на равных условиях с делегациями других ведущих держав. Конференция не удалась частично из-за твердой оппозиции Франции целям Ллойд Джорджа, частично из-за того, что Великобритания и Советы не смогли договориться относительно советских долгов и обязательств. Советское правительство в принципе было готово признать довоенные (но не военные) долги русского правительства, но только при условии предоставления крупных иностранных займов. Советское правительство отказалось отменить декреты, по которым были национализированы иностранные предприятия, но на определенных условиях было согласно вернуть иностранным фирмам их предприятия в виде концессий. Позиции сторон невозможно было сблизить никакими ухищрениями.

Как ни странно, тот факт, что переговоры на конференции зашли в тупик, неожиданно дал один конкретный результат. Уже некоторое время советские и германские дипломаты в Берлине обсуждали условия политического договора. После того как советской делегации не удалось в Генуе произвести соответствующее впечатление на западных союзников, она стала нажимать на германскую делегацию, которой руководил министр иностранных дел Ратенау, чтобы завершить и подписать соглашение немедленно. Германская делегация, не менее разочарованная ходом конференции, согласилась. Тайно и в спешке соглашение было подписано в городе Рапалло 16 апреля 1922 г. В содержании Рапалльского договора не было ничего особенно важного, кроме двух пунктов — о взаимной отмене финансовых притязаний и об установлении между двумя государствами дипломатических отношений. Но демонстрация солидарности против союзных держав для конференции была сокрушительным ударом, и это оказало большое влияние на дальнейший ход международных событий. Советская Россия обеспечила себе выгодную позицию среди европейских держав. Маневры, задуманные вначале как способ преодоления кризиса, стали привычным оружием.

Уже на III конгрессе Коминтерна, который состоялся в июне 1921 года, была заметна перемена настроений. Бурный революционный энтузиазм II конгресса испарился. Произошло то, что вначале большевики считали невозможным: социалистическая Советская Россия укрепила свои позиции, более того, она показала, что и впредь сможет сохранить их в капиталистическом окружении. Ленину пришлось защищать на конгрессе и внутреннюю, и внешнюю политику государства. Он старался объяснить необходимость нэпа и новых отношений с крестьянством аудитории, где были иностранцы, многие из которых отнеслись к такой интерпретации пролетарской революции явно скептически. Он признал, что «поступательное движение» мировой революции «не такое прямолинейное, как мы ожидали», и рекомендовал «глубоко изучать конкретное ее развитие» в капиталистических странах. Троцкий заметил, что если в 1919 году мировая революция казалась «вопросом месяцев», то сейчас это «вопрос, может быть, нескольких лет». На смену безграничному энтузиазму предыдущего конгресса пришла здравая осторожность.

Много времени было уделено анализу неудачи «мартовских боев» в Германии и разрушительного раскола итальянских левых. 21 условие вступления в Коминтерн, принятое на II конгрессе, раскололо несколько ведущих зарубежных партий и привело к тому, что из Коминтерна были исключены многие его сторонники, неготовые принять навязываемую им жесткую дисциплину. После спада первой революционной волны мало кто из рабочих западных стран испытывал особую приверженность к коммунизму. Руководство Коминтерна опасалось, что коммунистические партии превратятся в небольшие секты, скованные жесткой доктриной и изолированные от рабочих масс; в частности, партии Великобритании и США были предупреждены, что вопрос жизни и смерти — не превратиться «в пропагандистскую секту». Вновь особое внимание было привлечено к борьбе за «широкие рабочие массы». Полгода спустя после конгресса ИККИ утвердил тезисы «О едином рабочем фронте». Это был призыв к коммунистам сотрудничать со всеми рабочими и левыми партиями на общей платформе и во имя своих целей. При этом ставилось обязательное условие. Оно сводилось к тому, что коммунисты не должны приносить в жертву ни свою независимость, ни свое право критиковать. Из-за этого условия идея объединенного фронта оставалась двусмысленной, что в последующие годы привело к трениям и многочисленным недоразумениям.

Новый поворот во внешней политике, который сопровождал введение нэпа, затронул отношения Советов с восточными странами. В феврале 1921 года были подписаны договоры с Афганистаном и Ираном, и 16 марта 1921 г., в день подписания англо-советского соглашения, заключен договор с Турцией. Договор с Ираном было довольно трудно совместить с поддержкой, которую в то время советские агенты оказывали мятежному иранскому лидеру, стремящемуся учредить на Юге Ирана независимую республику. Но летом эта поддержка прекратилась, и восстание было подавлено. Договор с Турцией, который провозгласил солидарность двух стран «в борьбе против империализма», послужил причиной еще большего недоразумения. За три месяца до его подписания был убит руководитель нелегальной Коммунистической партии Турции, агенты Кемаля убили и арестовали многих других турецких коммунистов; режим Кемаля был известен своей антикоммунистической направленностью. Но все это отодвинулось на задний план из-за необходимости в общих интересах противостоять английской интервенции в Турцию. Принятое по англо-советскому соглашению обязательство Советов воздерживаться от пропаганды, направленной против интересов Британской империи в Азии, также вызвало глубокое общественное недовольство. Хотя Ленин и заверял конгресс Коминтерна, что «революционное движение среди сотен миллионов угнетенных народов Востока растет с замечательной силой», на самом конгрессе, в отличие от предыдущего, о положении на Востоке не было сказано ни слова. На IV конгрессе Коминтерна в ноябре 1922 года Ленин в конце своей последней речи (он был тогда уже болен) сказал: «Важнейшее в наступающий теперь период — это учеба… учиться в специальном смысле, чтобы постигнуть организацию, построение, метод и содержание революционной работы». От былого энтузиазма, таким образом, не осталось и следа.

С другой стороны, советское правительство гораздо решительнее, чем раньше, защищало традиционные российские интересы. Для страны, почти не имеющей выходов к морю, всегда был больным вопрос о проходе через проливы из Черного моря в Средиземное. Советско-турецкий договор, подписанный 16 марта 1921 г., гарантировал «свободу прохождения торговых судов для всех народов». Но самым острым моментом был вопрос о проходе военных кораблей. Турция протестовала против прохода военных судов через проливы без специального разрешения — она рассматривала это как посягательство на ее суверенитет. Советская Россия, с ее маломощным военно-морским флотом, опасаясь иностранного вторжения в воды Черного моря, энергично поддержала этот протест. Осенью 1922 года в Лозанне должна была состояться конференция, которой предстояло обсудить условия мира между западными державами и Турцией и на которой неизбежно должен был встать этот вопрос. Неожиданно советское правительство получило приглашение принять участие в «обсуждении проблемы проливов». Советскую делегацию возглавил Чичерин, и его столкновение с Керзоном, которого тогда рассматривали как главного защитника интересов британского империализма на Востоке, получило широкую огласку. В итоге был достигнут компромисс: советское правительство подписало выработанную на конференции конвенцию, хотя так и не ратифицировало ее. Однако было достигнуто другое: Советскую Россию признали наследницей прав и интересов бывшей Российской империи.

6. Кризис «ножниц» цен

«Смычка с крестьянством», которую предназначен был установить нэп, оставалась ключевым понятием советской политики в течение нескольких лет. Мало кто сомневался в ее необходимости. «Мы знаем, что только соглашение с крестьянством, — говорил Ленин на X съезде партии, — может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах». Когда после страшного голода 1921―1922 годов сельское хозяйство быстро ожило и началось восстановление других областей хозяйства, введение нэпа торжественно защищали; однако, когда опасность миновала и воспоминания о лишениях времен военного коммунизма отступили в прошлое, чувство облегчения и молчаливое признание необходимости этой меры постепенно сменились ощущением неловкости из-за такого радикального отступления от прежних надежд и ожиданий, связанных с построением социализма, которые вдохновили первые победы революции. В конце концов кому-то приходилось расплачиваться за уступки, сделанные крестьянству, а некоторые последствия нэпа, прямые и косвенные, были неожиданны и неприятны. Не прошло и двух лет, как страна заметалась в муках нового кризиса, не столь тяжелого, как предшествующий введению нэпа, но сильно повлиявшего на все отрасли хозяйства, которое стало бурно развиваться.

Промышленности нэп не дал такого толчка, как сельскому хозяйству, и в основном его влияние здесь было отрицательным. Прежде всего он поощрял восстановление мелкотоварного и кустарного производства по двум причинам: во-первых, потому, что оно меньше пострадало от гражданской войны, чем крупная промышленность, и его легче было восстановить, и, во-вторых, потому, что оно было основным поставщиком простейших потребительских товаров, которые хотел покупать крестьянин на свою выручку от продажи продуктов сельского хозяйства. Кампания по национализации промышленности была приостановлена. Крупная промышленность (ленинские «командные высоты») оставалась в руках государства, но и здесь произошли два существенных изменения. Прежде всего, в значительной степени ве́дение промышленностью было перераспределено между союзными, республиканскими и местными властями — таким образом появились три категории государственной промышленности. «Союзная» промышленность управлялась ВСНХ СССР, «республиканская» — ВСНХ союзных республик; внутри же республик в областях и районах создавались свои собственные советы народного хозяйства (совнархозы), которые несли ответственность за местную промышленность. Высшие органы власти в большей или в меньшей степени осуществляли контроль над низшими органами, но практические соображения диктовали необходимость обеспечения их значительной степенью автономности. На более низких уровнях поощрялось частное владение промышленными предприятиями. Те предприятия, где было занято менее 20 рабочих, национализации не подлежали. Более крупные предприятия, отобранные ранее у их хозяев, могли сдаваться в аренду отдельным предпринимателям, часто их прежним владельцам. Развитие мелкотоварного кустарного и кооперативного производства официально поощрялось.

Во-вторых, прямое управление фабрично-заводской промышленностью через главки было отменено. Отрасли промышленности объединялись в тресты, которые управляли группой предприятий как единым целым; в среднем в тресте насчитывалось примерно 10 предприятий. Самые крупные тресты образовались в текстильной промышленности; в крупнейшем текстильном тресте было занято около 50 тысяч рабочих. Существенной особенностью этих трестов было то, что они уже не финансировались из государственного бюджета, но должны были работать по принципу коммерческого учета (хозрасчета) и получать прибыль, которая после определенных отчислений должна была идти в пользу государства как владельца основных фондов этих предприятий. Некоторые из основных отраслей промышленности все еще были обязаны отдавать часть своей продукции государственным учреждениям. Во всем остальном промышленность, как и крестьянство, была вольна торговать своей продукцией на рынке по тем ценам, которые ей удавалось получить.