Желание дракона

Желание дракона

Глава 1. БЕДНАЯ ОВЕЧКА

Они поднимались на холм одинаковым быстрым шагом. Шерстяные платья по щиколотку одного размера и фасона, собранные в косу темно-каштановые волосы и бледные печальные лица. Их принял бы за сестер любой, кто повстречал на вершине Старушки Хоуп, но на этом сходство заканчивалось. Ту, что шла справа, придерживая платье, чтобы не наступить на подол, звали Сьюзен Боук, дочь пряхи, выросшая под гнетом пьяницы отца, в память о тяжелой руке она вжимала голову в плечи и плотно смыкала бледные губы. Ту, что — слева звали Мэйгрид Вейр, она родилась в семье среднего достатка по меркам Низины, отец владел отарой, а мать считалась лучшей в изготовление сыра на всю округу.

Несмотря на одинаковое выражение лиц, печаль застыла на них по разному поводу. Сьюзен не хотела взбираться на Старушку Хоуп и заискивать перед Мейгрид, в надежде, что та замолвит слово перед родителями, когда ее брат Дункан сообщит, что собрался жениться на дочери не самого лучшего пастуха. Она чувствовала, что старшие Вейры окажутся умнее, чем сын, которому было достаточно пару раз увидеть ее голые щиколотки и дать потискать округлые бедра в темноте сарая. Мэйгрид же занимала лишь мысль о пропавшей овце, которую недосчитался Дункан, пригнав отару с пастбища. Услышав эту новость, она тут же выбежала из дома, схватив вилы, которые были воткнуты в стог сена во дворе, и теперь шла, опираясь на них.

— Ты слышала, что лорд Лоран ищет невесту? — Сьюзен пыталась найти тему для разговора, которая бы заставила её почувствовать себя лучше и в то же самое время удачно сочеталась с основной целью, понравиться сестре жениха. — Ветерок, ну где же ты? — и между тем пыталась дать понять, что она направилась с Мэйгрид на холмы не просто так. Если честно, то минус одна овца из хозяйства Вейров, считай без пяти минут ее и Дункана, это не то, чего бы ей хотелось от будущего.

Сьюзен перехватила Мэйгрид у ручья на краю деревни, когда та с вилами, бледная и решительная как никогда, на вопрос, куда она идет и все ли в порядке, сообщила, что овечка по кличке Ветерок потерялась, и она собирается ее искать. Они с самого детства не разговаривали дольше, чем в тот момент, поэтому Сьюзен посчитала, что это хороший знак, чтобы подружиться. Она не представляла, что придется взбираться на саму Старушку, самый большой холм в округе, поспевая за чужим быстрым шагом. Впрочем, ее это не так выматывало, как бесконечная стирка в ледяной воде или сидение за прялкой. Мейгрид шла также ровно, дыхание оставалось размеренным, несмотря на то, что белоручке вроде нее полагалось уже задохнуться от расстояния, что они прошли от края деревни.

— Ветерок? — повторила Мэйгрид, слабо и отчаянно. — Нет, не слышала. К чему мне это знать? Лорд, пусть женится…

Сьюзен показалось, что ее будущая золовка злится, она решила, что это оттого, что она завидует титулованным невестам. Лорд Лоран — хозяин Ёнизшира, о нем ходили слухм, в том числе о его прекрасном лике, который вводил в оцепенение всех дам, что имели честь быть с ним знакомы, а еще о том, что характер его — противоположность красивому лицу.

— Вот и свадьба будет, представляю! Цветы повсюду, а платье невесты… — она мечтательно закрыла глаза. — Хотя это ведь не главное, правда? Ветерок?! Главное, чтобы лорд любил невесту или хотя бы уважал. Во всяком случае, не колотил.

Мэйгрид издала неопределенный звук, который Сьюзен приняла за согласие. Они поднимались выше и выше, солнце уже начинало котиться к краю холма, а в спину задувал прохладный ветер, пришедший с моря, что не так уж далеко распростерло темные синие воды.

— А ты собираешься замуж? — невинно спросила Сьюзен. — Я бы хотела, ах, если бы меня кто позвал, да вот хоть твой брат! — она рассмеялась заученной трелью соловья. — Что я такое говорю! Разве я гожусь ему в невесты?

Мэйгрид закашлялась и даже покрылась красными пятнами, затем она поспешно достала из-под коричневого шерстяного платья белый камень на шнурке и приложилась к нему губами в беззвучной молитве. Кажется, ей совсем не хотелось заполучить Сьюзен в невестки. Дочь пастуха вжала сильнее голову в плечи и закусила нижнюю губу.

Вдалеке послышалось призрачное блеянье. Мэйгрид остановилась точно по команде и даже приподнялась на носочки, чтобы лучше расслышать, но отчего-то еще сильнее ухватилась за деревцо вил, которые зачем-то прихватила с собой. Она выглядела бледной, словно собиралась упасть в обморок.

«Все же усталость настигла белоручку», — промелькнула злая мысль в голове Сьюзен и тут же исчезла, потому что блеянье становилось все громче и жалостнее, а к нему прибавился звук, который вряд ли можно с чем-то перепутать, если слышал хоть раз.

Чарльз Первый, прапрадед Ричарда Второго — нынешнего короля, что восседал когда-то на троне Материка, заключил союз с ужасными существами, которые доводили до безумия не одно поколение честных тружеников, таская с пастбищ овец и коров, сжигая целые деревни и вытаптывая посевы. Он заключил с ними закон о перемирии и отдал им часть Материка у самой кромки моря, скалистый и холодный, продуваемый всеми ветрами. Взамен крылатые не трогали жителей и их скот, а жители не тыкали факелами и вилами в них. К тому же драконы, готовые защитить союзников от вторжения соседних стран, которые не прочь захватить немного не своей территории достаточно сильное преимущество. В общем, все остались довольны. У драконов появился свой дом, в который никто не посмеет вторгнуться, у пастухов стало меньше головной боли, а у королевства — удобный сосед.

Да, это были драконы, грозные и ужасные. Низина — дальняя деревенька западного Ёнизшира, которая находилась у самого края моря и Небесных островов — пристанища драконов. Деревня, которая не добирала до звания города, жители, что знают друг друга в лицо, вполне не плохая школа, а рядом известные конюшни сэра Томаса, прежде всего известные своим запахом, до ближайшего крупного города три дня пути, а зеленые бесконечные луга, холодная речка и холмы, пытались все это как-то скрасить.

Звук крыльев прокатился по склону вниз и драконы, которым полагалось сидеть на островах, а если и решили поохотиться, то использовать для этого королевские пастбища, показались в небе. Мейгрид вышла из оцепенения и дернулась вперед, Сьюзен успела ухватить ее за рукав.

— Ты, что пойдешь туда? — шепотом выдавила она.

Мэйгрид взглянула в небо, ее большие зеленые глаза, такие же зеленые, как и бока Старушки Хоуп, излучали праведный гнев и нетерпение.

Она злилась и поводов на это хватало.

Все началось с овечки, которую угораздило стать без пяти минут жертвой драконов. Ладно, все началось раньше, когда Сьюзен спросила, не собирается ли Мэй замуж. Хорошо, та совершенно не знала, что лед самообладания треснул и из груди готов вырваться страшный крик, и просто пыталась поддержать беседу, к тому же она пошла с ней, помогать искать Ветерка и первым делом спросила все ли в порядке, когда встретила ее у ручья. Порядком в тот момент уже и не пахло, потому что Мейгрид знала, что как только она найдет глупую овцу, спуститься с холма и вернется домой, ее жизнь больше никогда не будет прежней.

Пусть Вейров и считали средним классом по меркам Низины и ближайших поселений, но только Мэй и ее семья знали, как тяжело приходиться вгрызаться зубами в этот так называемый класс.

Отара? Это значит, что с утра до вечера ты занимаешься овцами, пасешь их, выхаживаешь, когда они болеют, стрижешь, смотришь, как они приходят и уходят из этого мира. Эта та еще работа, что заставляет вставать с восходом солнца и ложиться после заката. Помимо всего этого, приходилось продавать шерсть, той же матери Сьюзен, которая часть оплаты брала шерстью вместо того, чтобы они рассчитывались деньгами с ее мужем, который их тут же промотает. Да и единственного работника отец скорее взял из жалости, а не из-за пользы, а на другого работника денег не хватало, так что пришлось его родить. Они платили налоги ширу на имущество и жертвовали королю часть овец, как того требовал закон. Мать делала сыр из овечьего молока, помимо того, что вырастила троих детей, помогала с овцами, вела хозяйство и еще умудрялась встречать отца всегда с улыбкой на губах, когда он хмурый открывал входную дверь и тяжелыми шагами переставлял ноги за порог. Сама Мэй с малых лет крутилась возле матери и старшей сестры, которая в прошлом году вышла замуж и вот-вот собиралась разродиться. Она помогала накрывать на стол, затем готовить еду, вить шерстяные нити для одежды, затем ухаживать за собаками, что помогали отцу, а теперь уже ему и брату сгонять отару с холмов и приводить домой, убираться, заниматься огородом, стирать белье в проточной воде и поработать повитухой у овец. И это все для чего? Чтобы какие-то ленивые драконы решили поохотиться у себя под боком и утащить Ветерка?

Или чтобы труд жизни отца достался какому-то ширу? Который непременно запустит туда руки, потому что самому этому ширу как и его сыну, что унаследует этот титул от отца, нельзя иметь свое имущество в виде скота, а вот семья будущей жены может. Пожалуй, все началось именно с этого. С весенних танцев, когда Мэй будучи в новом платье и с хорошей прической не осталась стоять одна в стороне, а Рой Уилан пригласил ее размять ноги. Они кружились под звуки флейты и колокольчиков, смеялись и Мей скромничая, опускала взгляд и краснела из-под темных ресниц. Теперь шир Уилан, сидел у них на кухне и также между делом, с хитрецой во взгляде, как и Сьюзен, спросил, не собирается ли отец выдать ее замуж.

За кого? Да, хоть за Роя.

Дункан пришел вовремя, громко лязгнула входная дверь о стенку, и слава богам, никто не услышал, как сердце Мэйгрид также громко упало. Он, тут же разнервничавшись, не замечая гостя, заявил, что недосчитался одной овцы. Ветерка.

Конечно, имена давали не всем овцам, но с этой белой бестией было связано много историй, она и терялся в холмах, обрастая капканом из собственной шерсти, и болела чаще остальных, а совсем малышкой им пришлось по очереди выкармливать ее из бутылочки.

Теперь Мэй стояла на холме, сжимала вилы в руках и собиралась, если не спасти свою жизнь, то хотя бы несчастной овечки или покончить с обоими.

Выйти замуж за Роя Уилана? Нет! Да, он пару раз был с ней мил, но он определенно не тот, с кем ей хотелось бы провести свою жизнь. Он драчун, который не лезет за словом в карман, бьет свою сестру и после того, как Мейгрид подарила ему пару танцев, тут уже забылся с девчонкой Хилстаунов за сараем. Она видела его бледные ягодицы в темноте и ее длинные пальцы у него на затылке. К тому же шир, его отец, не дурак и явно выбрал не лучшую семью в деревне, а среднюю, чтобы все сказали, что это брак по любви, а не расчету.

Драконы снижались по мере такого, как воинственная жительница Низины взбиралась выше, вытянутые морды, переглядывались друг с другом, издавая тихое рычание.

— Ветерок! Иди сюда!

Услышав, знакомый голосок овечка дернулась в сторону Мэй или просто потому, что надеялась, что дракону понравится, добыча крупнее. Сьюзен осталось где-то ниже, прижавшись к траве и боясь пошевелиться.

— Вам нельзя здесь охотиться, — закричала Мэйгрид. — Летите и ешьте овец в королевских угодьях! — она пыталась махать рукой, привлекая к себе внимание.

Гигантские создания находили ее смешной. Они опустились на землю, и Мэйгрид чуть не сбило с ног потоком ветра, создаваемого движением крыльев. Огромные туши, покрытые чешуей, с бесконечным рядом зубов на остроносых мордах. Один из них зарычал, выбросив облако пара перед собой, что застелило все перед глазами, клацнули зубы совсем близко, ровно настолько, чтобы сердце ушло в пятки, а Ветерок заблеяла так, что стало тошно, а через секунду звон ее колокольчика разносился уже, должно быть, у подножья Хоуп.

Дракон повел мордой, и из ноздрей вырвалось пламя. Он легко оттолкнулся от земли, желая взмыть в небо, и дал понять, что несчастная Ветерок вряд ли сможет от него скрыться, а все правила насчет королевских угодий, он хотел чихать на это с драконьей колокольни.

— Не смей, — закричала она.

Дракон завис в воздухе, пары взмахов крыльев, этого достаточно, чтобы он вновь оказался на земле и насмешливо прижал морду к траве, обнюхивая Мэй, наподобие охотничьей собаки. Он провел языком по зубам, посчитал вкусной?

— Хочешь меня съесть? Знаешь что?

Она сама не поняла, как случилось ровно то, чего Чарльз Первый пообещал драконам лично больше никогда не делать самому и никому из своих подданных, а именно бить виллами по наглым мордам.

— А вот теперь можешь меня сожрать, если так хочется!

Долго просить не пришлось, Мэйгрид зажмурилась, собираясь закончить свою жизнь, как местная легенда о глупой девице, а дракон уже раскрыл пасть, чтобы проглотить целиком.

Мужской голос остановил все вокруг:

— Корри Сеттен, прошу вас. Давайте, будем благоразумными, заберем ее к королю, и пусть он решает, что делать с этой дикаркой?

Раньше Мэй никогда не доводилось видеть собственными глазами, как драконы развоплощаются в людей, и, тем более, дважды за одну минуту. К тому же она никогда раньше не встречала драконов, приближенных к их королю.

Все-таки эта история началась с одной овцы, что забрела не туда…

Глава 2. ХУЖЕ, ЧЕМ СМЕРТЬ

Аластер не понимал, он проигрывал Роберту, потому что тот король и этому обязывает этикет или потому что его противник за последнее время стал лучше. Конечно, не просто Роберт, а король Роберт Второй, властитель драконов в небе и истинный правитель. Они уже давно не птенцы, которые носились по коридорам замка, старый Фергус больше не кричит в след ругательства и теперь предполагается, что при короле следует млеть и сиять улыбкой как столовое серебро, а не обставлять на поворотах, расталкивая локтями. Сам Фергус, впрочем, уже превратился в тихое шептание ветра в закоулках восточной башни замка, много воды утекло с тех пор.

Роберт выглядел задумчивым, он явно размышлял над следующим ходом, а может над чем-то еще. Аластер заметил, что с момента последней встречи, у короля прибавилось морщин в уголках глаз.

— Уезжаешь сегодня?

Аластер кивнул. Он внимательно следил за тем, как длинные пальцы Роберта, унизанные новыми защитными кольцами, застыли над доской, затем он все же неспешно с изяществом истинного короля выбрал фигуру человечка с копьём и продвинул ее на одну клетку вперед.

— Жаль, я хотел бы сыграть еще партию.

— В следующий раз.

— Брось, ты не частый гость в замке, а те болваны, с которыми я играю, даже не стараются.

— Зато ты всегда побеждаешь.

— И что толку с этой победы, никакого удовольствия, — он скучающе подпер ладонью щеку, безучастно проследив за тем, как Аластер снес деревянную фигурку призрачной девой. — Горечь поражения или радость победы, я уже забыл, как это бывает по-настоящему.

— Милорд, — из-за деверей появился слуга, который все это время мирно ждал, пока король и его гость проведут партию, чтобы не мешать. Роберт не любил посторонних, что совали носы, в любое из его дел. Побыть одному или наедине со старым другом практически непозволительная роскошь. Вот и в этот раз. — Милорд, прошу прощения, но корри Сеттен просит аудиенции. С ним придворный маг и…

— Пусть подождут.

— Они просят аудиенцию по срочному вопросу, произошел инцидент, который… в общем, они ссылаются на вторую поправку в Соглашение о Драконах и людях.

На этом моменте у короля брови выразительно поползли вверх и губы дернулись в улыбке. По своему опыту Аластер мог сказать, что Роберт в восторге, он и сам не сразу понял, что означает замысловатое «поправка номер два». Король уже распорядился впустить просящих внутрь и занял эффектную позу на стуле, слегка откинувшись назад, одну ногу он положил на вторую, а между пальцами крутил фигурку призрачной девы с доски, которую умело снес последним ходом.

Аластеру прошлось занять место поодаль, он разместился у книжных полок, что занимали практически всю левую стену, впрочем, отсюда хорошо наблюдать за происходящим. Небольшой камерный зал, маленький, круглый столик, на котором умещалась лишь шахматная доска, два стула с мягкими спинками возле него, один сейчас пустовал, оставшись небрежно отодвинутым в сторону. Справа от короля большое витражное окно, разноцветный свет плясал по полу, придавая комнате уюта, картины на стенах, которые изображали известных сородичей, и одна стена оставалась ровно тем, чем была изначально, грудой камней, холодным гранитом.

Сеттен заскочил внутрь первым, а за ним проследовал Брайс. Аластер всего лишь мазнул взглядом по Сеттену, по обыкновению не обращения на него внимания. Еще с детства он привык, что тот всегда вертится радом с Робертом и пытается перехватить его внимание, а как только не получает, то тут же готов вытворять самые немыслимые поступки, поэтому было здорово притворяться, что его нет. Они с Раймером в детстве и юношестве обожали проделывать это снова и снова над несчастным, а Роберт просто не мог устоять, чтобы остаться в стороне.

И Брайс… от вида этого дракона Аластер сам превратился в холодный гранит, как и стены залы, во всяком случае, три из них прятались за дорогой отделкой, а четвертая в своем истинном виде открывалась всем. Он похолодел и перестал дышать. Нет никакого смысла ненавидеть Брайса за то, что он занял место придворного мага или за то, что его не занял Раймер.

Много воды утекло.

Сеттен уже говорил. Его тонкогубый рот импульсивно дергался, то округляясь, то расширяясь, и больше походил на пасть лающего пса, а не благородного корри, а на узком лице выступала и пропадала чешуя. Он, как всегда, визжал и жаловался, машинально приглаживая светлые короткие волосы, а Брайс стоял за спиной и пытался вносить разумные замечания. Высокий и худой, как гибкая ветка дерева, облаченный в золотую мантию. Раймеру бы она пошла намного больше.

— То есть ты хочешь, чтобы я наказал человека, что ударил тебя, корри Сеттен? Ударил тебя в твоем истинном обличии, как ты сказал? Вилами?

— Наказал! Да, мой король, я прошу о наказании, о том самом, что написано в Соглашение между Драконами и людьми! А именно о казни! Они совсем распустились, забыли кто мы такие! И какая-то нищенка посмела… — он задрожал и шумно втянул носом воздух, ноздри расширились, и он был готов к тому, что обратиться в животный облик и разнести комнату в груду булыжников.

Брайсу удалось успокоить его, положив руку на плечо, а второй сделав пару пассов. Аластер заметил, как осторожно сорвалась с ладони синяя дымка, и Сеттен незаметно для себя вдохнув, тут же стал более сдержанным.

— И где же твой обидчик, корри Сеттен?

Аластер мог поклясться, что Роберт хочет взглянуть на человека, который треснул Сеттена по его наглой роже, ему и самому хотелось, а еще пожать руку. Потребовалось немного времени, чтобы за преступником сбегали и доставили сюда уже в цепях. В эту паузу в покоях стояла тишина, перебиваемая сбивчивым дыханием обиженного дракона.

Смотреть на преступника оказалось просто смешно, тощая девица, которой по человеческим меркам исполнилось едва ли двадцать лет, оковы, что почти свалились с тонких запястий. Бледная и напуганная, она пыталась храбриться, но к тому моменту, как предстала перед королем драконов, растеряла свой пыл. Стражники усадили девушку на колени, и Роберт жестом приказал им выйти.

— Это и есть ужасная преступница, корри Сэттен?

Тот кивнул и с ненавистью уставился на девчонку, желваки ходили на щеках, но он уже не пытался обратиться, а просто с наслаждением ожидал дальнейших событий.

— Подними глаза на меня, дитя.

Она не хотела, явно боялась, ресницы дрожали, она вцепилась пальцами в ворот шерстяного платья у самого горла, самого простого из тех, что Аластер когда-либо видел. Такие не носили даже прачки в замке. Взгляд все же подняла и замерла, словно настигнутая хищником добыча, которая поняла, что сопротивляться бесполезно.

Или потому что ее чисто по-женски поразил сам Роберт. Король умел производить впечатление, к этому моменту он уже поднялся с места, хоть и продолжал вертеть между пальцев призрачную деву. Для дракона он обладал средним ростом, хотя обычному человеку мог казаться высоким, особенно тому, кто смотрит на него, стоя на коленях. Зеленые глаза сверкали на бледном лице драгоценными камнями, приятные тонкие черты лица, Аластеру не хотелось судить или признавать, что даже для мужчин, Роберт казался красивым. Самое впечатляющее, это его волосы — огненно-красные, блестящие и гладкие, собранные в высокий хвост, украшенные небольшой короной с крыльями. В черных одеждах, с красными кожаными вставками и высокие сапоги, на которых сейчас играли разноцветные искры теней от витража — что ж, он умел производить впечатление.

— Как тебя зовут? — спросил король.

— Мэйгрид Вейр, Ваше Величество.

— Откуда ты, девочка?

— Из Низины, милорд.

— Ты ударила корри Сеттена? — спросил он, затем повторил, чтобы вывести девушку из оцепенения.

— Да… Ваше Величество.

— Позволь узнать, за что же именно?

— Он пытался утащить Ветерка, это овечка из отары отца, она потерялась. Я хотела ее защитить, — голос звучал робко, напоминал слабую трель колокольчиков, что разносится над холмами, когда отара передвигается с места на место. Она стояла на коленях перед королем драконов, держа ладонью ткань ворота, очевидно, пряча, там что-то вроде амулета, потому что время от времени ее губы дрожали в беззвучной молитве.

— Смелый и глупый поступок, — констатировал Роберт. — Хорошо, корри Сеттен, ты можешь идти, я позабочусь о наказании для этой девушки.

Ситуация почти разрешилась и Аластер ожидал, что сейчас все закончится и они продолжат партию, он даже уже заранее присмотрел, что сейчас лучше всего сходить паладином. А что до бедняжки? Девушку тихо вернут домой, чтобы не принимать посла от короля Материка, если такой появится на пороге замка, и не проводить все церемонии по этикету или же оставят прислугой в замке, что более вероятно. Обычно поступали подобным образом, когда соглашение редко, но нарушали.

— Мой король, при всем уважение, я имею право, как оскорбленный присутствовать на ее казни, — лицо Сеттена ничего не выражало, он расправил плечи и повертел пальцами правой руки кольцо с рубином. — Я имею на это право по закону.

Роберт едва заметно поджал нижнюю губу, голос звучал все еще расслаблено, хотя ситуация накалялась с каждой секундой:

— Ты действительно уверен, что хочешь именно этого, корри Сеттен?

— Именно этого, мой король. Деревенская нищенка посмела ударить меня, а теперь еще и клевещет, что я собирался утащить овцу. Зачем мне это? — он показал свое кольцо. — Да за одну эту побрякушку я могу купить всех овец ее отца, ее мать и ее саму, и даже их немощную бабку. Ты король драконов и я требую очистить мою честь через ее смерть. Ты ведь не станешь защищать человека, король, человека, а не своего подданного?

Мерзавец знал, куда бить, есть древние законы, которые не может обойти ни один король, Роберт смотрел прямо перед собой, фигурка призрачной девы, он смял ее пальцами и показал осколки.

— Хорошо, сделаем это завтра на закате.

— Сегодня, мой король.

— Не забывай, Сеттен с кем разговариваешь.

— Я всего лишь требую то, что может потребовать любой из нас, если будет нарушено Соглашение.

Плечи девчонки дрожали, она прекрасно осознавала свою судьбу, но совершенно непонятно, зачем на нее подписалась. Роберт пытался оттянуть казнь, чтобы дать остыть вспыльчивому придворному и позволить передумать, но тот не собирался.

— Подсудимая сказала, что корри Сеттен пытался утащить овцу, понимаю, как это звучит глупо, мой король, зачем нашему благородному другу это было бы нужно? — Аластер оторвался от книжного стеллажа и впервые за все время, что длился этот фарс, обратил на себя внимание. Сеттен вытаращился на него с круглыми глазами, пытаясь понять, что тот затеял, а Брайс стоял на месте, не отрывая взгляда от девчонки. В его пальцах мелькнул небольшой флакон, который он переложил из одного кармана мантии в другой. — Только если предположить, что эта селянка приняла двух драконов за похитителей, а что она могла еще подумать? И решила защитить свое. Ровно то, что она и сказала.

Роберт едва заметно приподнял брови и благосклонно кивнул:

— Продолжай, корри Аластер.

— Она защищала свое, как ей казалось от похитителя, а наш благородный Сеттен не такой, он вспыльчив, но добрый малый, скорее всего, просто увидел одинокую овечку и не удержался. Решил отдать дань инстинктам, верно? Только, видимо, забыл, ведь все знают, что драконам по Соглашению разрешено охотиться только в королевских угодьях, а они далеко от Низины, откуда эта девочка.

Сеттен скрипел зубами, которые судя по звуку, должны были посыпаться мелкой крошкой от усилий. Брайс же теперь смотрел на Аластера, внимательным немигающим взглядом. Его рука едва заметно дернулась и с нее сорвалась фиолетовая дымка, направленная в сторону Аластера, от которой он на удивление легко отмахнулся.