Первая проекция

— Мы договорились вчера, что встретимся у тебя с утра. Но сегодня, по дороге к тебе, я увидел жёлтые сигнальные ракеты, да и сирена, запоздало, но предупредила о том, что они идут. Это значит, что ворошители в городе. Ворошители — это такие же люди, как я и ты, только долгое время жившие под воздействием малых доз нейроса. Из-за этого, психика их нарушилась совсем. Хотя достоверно неизвестно, что там с ними происходит. Странные они. Очень. Не знаю почему, но у ворошителей есть несколько баз, расположенных по окраине. Почему они все собираются вместе, почему они начинают шастать по городу — никто не знает. Но, когда они выходят на свой промысел — жди беды. Любой человек, который попадается на их пути может быть похищен или просто убит.

— А как же правительство, полиция?

Эдик горестно вздохнул и махнул рукой.

— Правительство пытается свести концы с концами. Война, практически, уничтожила страну. Но во главе сейчас сохранение государственности, а не внутренние проблемы. Военное положение в стране с самого начала боевых действий. Несмотря на то, что официально война окончена, военное положение не снято и действует до сих пор. Ночью действует комендантский час, а днём, периодически, набегают ворошители. Вот так и живём. А ещё ведь и работать, и кормиться нужно. Вот и пропадаем, по большей части, в шахтах, на заводах, да на приисках. Они-то хорошо военными охраняются — единственное средство существования сейчас.

— То есть помощи мы не дождёмся. Марина далеко живёт?

— Ты чего, вытаскивать её собрался? Ты это брось. Откуда благородство такое?

— Ну не сидеть же, сложа руки?

Эдик засмеялся, а потом понял, что я говорю на полном серьёзе.

— Андрюха, ты дурак? Если ворошители Маринку нашли, то всё, пиши пропало. Не вытащить её, она уже у них в логове и, скорее всего, под дозой нейроса. В лучшем случае, овощем заберём её оттуда.

— А если она спряталась где?

— Тогда завтра сама придёт.

— Завтра для меня уже не будет.

— Опять ты завёл свой разговор. Ты под нейросом, понимаешь? То, что с тобой произошло — плод твоего больного воображения.

На самом деле, я и сам вновь засомневался в своей адекватности. Но отступать от уже выбранного пути было поздно. И я, во что бы то ни стало, хотел найти Марко Поло, пусть не в этом мире, то хотя бы в следующем. Но и Марину я не мог оставить просто так в беде. Судя по рассказам Эдика, всё было очень плохо.

— Говори адрес. Я сам пойду.

— Да куда тебе. Сам он пойдёт. Пошли по сточным каналам пробраться попробуем. Ты моих троп всё равно не знаешь. Провожу тебя до её хором, а там уже сам. На поверхность не пойду с тобой.

— Давай хоть так. С собой брать чего?

— Ну если у тебя есть с чего стрелять — то бери. Но ты никогда про это мне не рассказывал, да и вообще к оружию ты относился всегда с какой-то детской неприязнью.

— Ну значит и нет ничего, давай сейчас выдвигаться. Пожрать осталось?

Эдик разочарованно вернул мне свёрток, который стал, как минимум, вполовину меньше. Я наскоро перекусил тем, что осталось. Оглядев напоследок свою лачугу, я собрался было выходить, но Эдик остановил меня.

— Погоди ты. Дай я первым пойду. Ты сегодня стукнутый какой-то. Иди за мной, не отставай. Когда говорю остановиться — останавливаешься. Если говорю не дышать — не дышишь, пока не разрешу. Всё понял?

— Да, понял-понял. Веди уже.

— Маринка живёт в трёх километрах отсюда. Идти придётся вначале улочками, потом спустимся в сточный канал, по нему полтора километра, скорее всего, без происшествий будет. А затем придётся выбраться на поверхность и через парк сигануть. Ворошители парк недолюбливают, как и все, просто так стараются туда не залезать. А вот нам придётся. В парке живность всякая уже лет пять как обзавелась. А живность тоже непростая. Первые потомки животных, попавших под действие нейроса. Власти ещё до зачистки не добрались, поэтому периодически в парке и его окрестностях людей находят. Кто изодран страшно, у кого-то кровь досуха выпита, а кого-то будто вообще нетронутыми находят. Просто мёртвыми, без единой царапины. Поэтому парк обходить стороной обычно приходится. Но нам с тобой через него идти. А как из парка выйдем, дом Марины неподалёку будет. Она в бывшем офисном секторе обосновалась. План понятен?

Я молча кивнул. Эдик постоял немного перед дверью, прислушался, тихо открыл замки и так же тихо вышел на лестничную площадку. Я пощупал по карманам, обнаружил в брюках ключи и, выйдя вслед за Эдиком, закрыл все замки, которые нашёл.

В подъезде пахло плесенью, затхлым тряпьём и всем тем, чем обычно пахнут подъезды старых, разваливающихся домов. Эдик тихо спустился по лестнице, выглянул в окно на лестничной площадке, убедился в том, что никого нет и подал сигнал мне, чтобы я следовал за ним. Света в подъезде не было, на улице царил полумрак, несмотря на полдень, но даже в таких условиях я увидел состояние дома. Все стены были покрыты трещинами, штукатурка давно обвалилась, лестница тоже была в плохом состоянии — перила отсутствовали вовсе, а ступени тут и там либо отсутствовали совсем, либо были изрядно поломаны. Временами мне приходилось перепрыгивать довольно большие провалы. Мне было непонятно, как тут вообще можно было жить.

Выйдя из подъезда, мы вновь огляделись по сторонам. Улицы были абсолютно пусты — тихо гудела вдали сирена, в былые годы предназначенная для оповещения о воздушной атаке. Теперь же её применяли для предупреждения о ворошителях. Мы шли довольно бодро, стараясь оставаться в тени зданий, быстро перебегая открытые участки. На улице тут и там горели бочки, покрышки, наспех оставленные людьми. Внезапно, подходя к углу очередного здания, Эдик замер, подняв руку в мою сторону. Я последовал его примеру, Эдик медленно и тихо повернулся ко мне, приложив палец к губам. Я кивнул, давая понять, что не издам и звука, а Эдик начал толкать меня назад. Что он там увидел, я не знал, но судя по его побледневшему лицу, ничего хорошего там не было.

Мы тихо крались обратно, а Эдик вертел головой, пытаясь что-то найти. Потом он протянул руку и показал мне небольшой ларёк. Пригнувшись, мы побежали мимо зарослей какого-то городского кустарника прямо к ларьку. Эдик повозился немного с дверью и открыл её — ларёк был нерабочим и непонятно как оставшийся целым. Я забаррикадировал дверь какой-то железкой, подвернувшейся под руку, а Эдик встал у окна, выглядывая совсем немного, подозвал жестом меня и заговорил еле слышно.

— Отсидимся немного здесь. Ворошители за углом, слава богу не услышали и не увидели, иначе нам пришёл бы конец. Найди, на что присесть, мы можем тут и полдня провести.

Я пошарился по ларьку, нашёл какие-то деревянные ящики, дал один Эдуарду, второй забрал себе. Мы сели у окон и начали ждать. Из них хорошо просматривался угол, за которым Эдик увидел ворошителей, да и в целом, видно было неплохо. На улице был хоть и пасмурный, но день, а внутри ларька стояла кромешная тьма. В какой-то момент, Эдик дёрнул меня за рукав и кивнул в сторону окна. А за окном разворачивалась странная картина, которая мне поначалу никакой угрожающей не показалась.

Из-за угла здания вышла небольшая процессия людей. Они шли медленно, но уверенно, осматриваясь по сторонам. С первого взгляда нельзя было отличить их от кучки туристов. Но, приглядевшись, я понял, что их движения больше напоминали каких-то роботов. Они оглядывались, равномерно крутя головами из стороны в сторону. Шаг тоже был ровным, таким, как будто шли они строем солдат. При этом, шли они в полном молчании, одной процессией, одновременно поворачивая и останавливаясь так, будто кто-то незримый им это приказывал делать. Я не удержался от вопроса.

— Что они делают?

— Тихо ты! У них слух, как у летучих мышей. А… Чёрт. Замри и не двигайся.

Процессия резко остановилась и повернула головы на мой голос, а затем также беззвучно двинулась в нашу сторону. Я вспотел от страха, но послушался совета Эдика и не шевелился. Ворошители приближались ровным строем. Казалось, что их безразличные взгляды неотрывно смотрят прямо на меня, проникая в самую душу. По спине побежали мурашки, но я продолжал стоять как истукан. Ворошители подошли ближе, повертели головами в разные стороны и, словно по команде, рванули в сторону и свернули за угол следующего дома. Эдик шумно выдохнул.

— Пронесло. Тебе чего заговорить приспичило? Дурак совсем?

— Эдик, ты забыл, что я стукнутый? Почему сразу не сказал, что они такие жуткие, эти твои ворошители? Почему не предупредил о том, что мы встретим по пути?

— А я почём знал?! Ты, может быть, и контуженый, а ведёшь себя в точности также, как и всегда. Ворчишь только тогда, когда припечёт, а до тех пор, спокойный и рассудительный. Я даже забыл, что у тебя крыша поехала. Готов дальше идти?

— Готов. А ещё чего-нибудь интересного не желаешь мне рассказать?

— Я же не знаю, что мы встретим по дороге. Как встретим, так и расскажу.

С этими словами, мы разблокировали дверь и двинулись дальше. Остаток пути до сточных каналов мы прошли без неожиданных встреч. Когда мы подошли к какому-то люку, Эдик подозвал меня помочь.

— Давай вместе, быстрее будет.

Вдвоём, мы подняли крышку канализационного люка, спустились немного вниз, а потом вместе задвинули крышку обратно. Теперь мы находились в полной тьме, Эдик полз вниз первым, периодически чертыхаясь, когда вляпывался в помёт местных обитателей.

Наконец, спустя двадцать или тридцать ступенек, мои ноги коснулись твёрдой поверхности.

— Погоди, не торопись. Свет зажгу.

Через несколько минут, в руках у моего товарища появилась невесть откуда взявшаяся походная лампа. Она засветилась мягким слабым светом, но, после кромешной тьмы показалась мне ярче костров на улице.

— Ворошители сюда вообще не спускаются. Даже не знаю почему. Пару раз натыкался на их тела, мёртвые без единой царапинки. Не знаю, отчего, но, когда они спускаются вниз, то сразу же помирают. Как будто отключаются от чего-то.

— Странные они. Ведут себя как…

— Как роботы. Ага. Смотрю, ты тоже заметил, хоть и память потерял. Вот я и говорю всем, что не люди они, а только притворяются людьми. Маринка всё думает, что спасти их можно. А я вот считаю, что поздно уже их спасать. Там наверху кучки ворошителей ведут себя, как одно существо. Ходят в одну сторону, смотрят в одну сторону. Будто управляет ими кто-то. Может кто-то из кучки главный, а может кто-то со стороны их двигает — не знаю. Знаю только, что по-отдельности, помирают сразу. Только стоит оставить им свою группу, отойти чуть подальше или застрять где — сразу же дух испускают.

Мы шли по длинному канализационному тоннелю, поворачивая в какие-то ответвления. Пройдя очередной поворот, я сбился со счёта и запутался в поворотах. Но Эдик, похоже, знал дорогу наизусть. Он шёл и продолжал делиться своими мыслями.

— Не знаю, кто их такими делает, то ли сами становятся после нейроса, то ли создаёт их кто. Ничего неизвестно, вся страна столкнулась с бедой этой. Мы иногда радиограммы из других городов получаем. Так вот, у них также, как и у нас напасти творятся похожие. Работать не дают нормально. Правительство только пять лет назад, когда оклемалось начало гвардию национальную создавать. Вот только долго это всё, Андрюха длиться будет. Страна огромная.

Какое-то время, мы шли молча, каждый погрузился в свои раздумья. Я размышлял, что мне делать дальше, после того как найду Марину. А может и не найду. Может быть, я уже никогда её не увижу. Постаравшись выкинуть плохие мысли из головы, я стал думать дальше.

Мир, в который я попал мне определённо не нравился. Тут я точно ничего не мог почерпнуть, кроме одного ключевого знания — нейтронный нагнетатель. Почему-то мне казалось, что это не простое совпадение. Неспроста в день испытания я заметил странные показания приборов. Да и что там сказал Фёдор Геннадьевич напоследок? Ночью аппарат должен был включиться на половинную мощность. И как раз, после этой ночи я впервые проснулся в новом мире. Вот только почему я помню только последние два месяца своей жизни? Почему я никак не могу вспомнить ни названия города, ни то, где я жил до него? И почему я заметил это только пять дней назад, когда попал в новую обстановку. У меня есть цель — найти Марко Поло, но в этом мире мне не суждено было её достичь. Может быть, получится поговорить со здешним Фёдором Геннадьевичем? Кто он тут? Тоже учёный? Или шахтёр? А может быть, служит в государственных органах и пытается навести тут порядок?

— Эдик, а ты не знаешь, случайно, кого-нибудь по имени Фёдор Геннадьевич?

— Как не знаю, знаю, конечно.

От этого ответа я даже растерялся.

— А где живёт он, знаешь?

— И где живёт знаю. Он же мэр нашего города. В ратуше и обитает.

— А на аудиенцию к нему попасть можно?

— Можно, только когда ворошители уйдут. Только сильно не надейся на это. У него дел невпроворот, кого попало не принимает.

— Успеть бы, когда Маринку найдём.

— Если найдём, Андрюха. Если найдём. О, вот и пришли.

Глава 8

Прогулка по парку

Наконец, мы остановились около точно такого же подъёма по канализационной шахте.

— Так, погоди. Нужно инструктаж провести. Я всё-таки идиот, раз согласился на эту авантюру. Но, чувствую, что ты один не дойдёшь без меня, поэтому придётся тебя провожать прямо до Маринкиной хаты. Идти будет прямо по парку. Ворошители туда не заходят совсем. И не зря. Живность в парке обитает всякая, там тебе и растения-людоеды, и животные-мутанты. Нейрос никого и ничего не пощадил. Никто не знает, что он делает достоверно, почему влияет на каждого по-разному. Но где-то читал, что вещество это действует губительно на всех, особенно на существ хоть с какой-то толикой разума. Вроде бы, это вещество способно вмешиваться в ДНК живых существ. И не так, как радиация, которая разрушает ДНК подчистую, да и основной эффект даёт только в следующем поколении. Нейрос сразу действует, а ДНК не просто рушит, а целые новые цепи создаёт и подменяет уже существующие. Такие, что особи уже в текущем поколении начинают меняться спустя несколько лет. Что мы сейчас и будем наблюдать в парке. Ничего не касайся, ни на кого не смотри, нигде не останавливайся. Бежим, что есть мочи по чистым тропинкам и ничего не трогаем.

Эдик не дождался от меня никакого ответа и двинулся наверх. Я полез вслед за ним. Поднявшись на поверхность, мы осторожно огляделись по сторонам. Канализация вывела нас неподалёку от парка, куда нам и предстояло направиться. Тучи так и не прошли, на улице стоял всё тот же полусумрак. Парк был давно заброшен людьми, тротуарная плитка разрушена, заборы, лавки, точнее то, что от них осталось были оплетены тонкой сетью красноватого плюща. Довольно мерзкого на вид, настолько, что к нему не хотелось прикасаться даже без предостережений Эдика. Проходы в парк смотрели на нас черными зияющими провалами, и я поёжился от понимания того, что нам придётся туда идти.

— Что, не по себе стало? Да, так и есть. Страшно там, врать не буду. Только короче и безопаснее сейчас пути нет — лучше парк, чем ворошители. В парке тебя покусать, погрызть, съесть, оцарапать, в конце концов, просто напугать могут. А ворошители, если живым поймают, то таким же овощем, как они сами сделают.

— Ладно уж, хватит нагнетать. Пойдём, может?

— Пошли. Лёгким бегом двинемся. Старайся за мной по пятам идти, но, если чего увижу, предупрежу. Ох, а когда-то именно ты меня учил этот парк проходить. Как же жизнь повернулась.

Эдик пошёл к парку, перейдя дорогу, которая когда-то была оживлённым проспектом, о чём служили оставшиеся дорожные знаки и кое-как сохранившаяся разметка. Даже удивительно, что она вообще осталась, в моём родном мире разметка исчезает самое большее, за два года.

Я пошёл вслед за своим товарищем, всё время оглядываясь по сторонам. Мы ускорили шаг, а когда перелезли через забор, побежали лёгкой трусцой. Тот небольшой свет, который пробивался через тучи, до парка не доходил вовсе. В парке царила почти непроглядная тьма и какая-то зловещая тишина. Казалось, что даже ветер был не властен над деревьями. Среди этой тиши раздавались только наши шаги, но мне всё равно казалось, что кто-то за нами неотрывно следит. Я постоянно оборачивался, понимая, что мои опасения могут быть не беспочвенны. Эдик тоже оглядывался по сторонам и становился всё более хмурым. Когда мы отошли на достаточное расстояние от входа, Эдик высказал свои опасения.

— Андрюха, идти ещё долго, но нас уже местные обитатели заприметили. Странно как-то. Слишком быстро. В предыдущие разы живность начинала стягиваться только под конец, а сегодня как будто взбесились. Нехорошо это, Андрюх, придётся пробежаться в полную силу. На вот, держи, понадобится.

Я попытался обнаружить эту самую живность, о которой говорил мой товарищ, но не смог. После своих словам, Эдик передал мне какой-то самодельный нож, с увесистой рукояткой и упором. Клинок был довольно длинным, примерно двадцатисантиметровым, начинался с ряда зубцов, а самый конец был обоюдоострым. На мой немой вопрос, Эдик ухмыльнулся и проговорил:

— Держи ухо востро. Любая, запомни, любая, даже самая безобидная на вид тварь в этом парке так и норовит тебя цапнуть. Если кто подходит — бей, не задумываясь.

— А ты как?

— А это твой. Я у тебя дома прихватил, знал, что ты даже не додумаешься, чего взять с собой. Ну всё, пора поднажать. Погнали!

После этих слов, Эдик втопил, как угорелый. Держать его темп мне было довольно тяжело, и спустя минут десять такого бега, я всё же не выдержал и окликнул его, поскольку начал значительно отставать.

— Погоди Эдик, чуть помедленнее. Не могу как ты.

— Слабак, давай, только треть пути одолели. Бежать ещё километров пять придётся. Давай-давай, не медли.

На удивление, слова Эдика подействовали, и ещё какое-то время я смог держать достаточно бодрый темп. До тех пор, пока не услышал чей-то плач неподалёку. Вначале я подумал, что мне показалось, из-за чего я чуть замедлил бег, чтобы прислушаться. Плач повторился. А потом я отчётливо услышал детский голос, молящий о помощи.

— Помогите…

Я встал, как вкопанный и повернулся в сторону голоса. Он раздавался от видавшего виды фонтана, расположенного чуть в стороне от нашего пути. Плач повторился, и я пошёл к нему навстречу. Эдик, который убежал чуть вперёд, не сразу заметил моё замешательство, но, когда увидел, резко закричал.

— Дурак, беги! Это попугай! Уходи оттуда, Андрюха.

Но было уже поздно. Когда я подошёл близко к фонтану, откуда раздавался плач и голос, то услышал злобное рычание вокруг. Я попытался вернуться на дорожку, но рык послышался и оттуда — круг замкнулся, меня окружили какие-то существа, которых я не мог разглядеть из-за темноты. Мне стало страшно, и я не понимал, что делать дальше. Пробиваться обратно? Отойти к фонтану? Эдик почему-то тоже замолчал, неужели убежал?! Рычание, начало приближаться. Я достал врученный мне Эдиком нож и крепко сжал. Думаю, что я из этого мира пользовался им неоднократно, поскольку нож идеально расположился в руке. Из-за этого, я почувствовал некоторую уверенность в своих силах.

— А ну кыш отсюда! — прокричал я в темноту, неизвестно кому и помахал ножом перед собой. Особого действия мои слова не возымели, рычание не прекратилось и даже усилилось.

Круг рычащих существ начал сужаться, а в непроглядной тьме вокруг себя я разглядел светящиеся красные буркалы. Существа не спешили нападать на меня. Я прижался спиной к фонтану, чтобы им было тяжелее застать меня врасплох. Плач и всхлипывания повторились со стороны спины, но, помня слова Эдика, я не стал поворачиваться в сторону этих звуков. Вместо этого, я сконцентрировался на приближающихся тварях.

Наконец, одна из них осмелилась подойти ближе. Я услышал её сопение совсем близко, буквально, в метре от себя и не стал дожидаться, пока она решиться меня куснуть. Вместо этого, я сам сделал шаг вперёд и резко рубанул своим ножом, ориентируясь на блеск красноватых глаз. Мой удар достиг цели, тварь завизжала и отпрыгнула назад. На её место тут же встала другая, но нападать не решилась. Существа отступили немного назад. Как будто решили дождаться моей ошибки. Меня поразило то, насколько это был продуманный ход. У тварей времени было хоть отбавляй. Я же мог продержаться у фонтана, в лучшем случае, день. Неизвестно, какие ещё сюрпризы парк уготовил бы мне ночью, но я очень не хотел проверять это на практике.

Не знаю, сколько я простоял в окружении рычания, сопения и плача. Час, два или больше — я потерял счёт времени. Но тут я услышал крик Эдика и увидел яркую вспышку. После темноты она ослепила меня так, что пришлось зажмурить глаза.

— Ррразойдись, проклятые. Чего стоишь, побежали отсюда, пока файер светится. А то вдвоём придётся отбиваться.

Я увидел приближающегося Эдика и разбегающихся в разные стороны существ. Это были крысы, только размером с небольшую дворняжку. Они ринулись наутёк от яркого света, но, судя по всему, это было ненадолго. Того, кто издавал плач и просил о помощи, я разглядеть не смог.

— Ты где пропадал?

— Я, по-твоему, дурак? Ринулся бы к тебе с пустыми руками, обоих бы слопали. У нас с тобой тут схрон неподалёку на такие случаи был. Пришлось к нему пробираться, по дороге встретил парочку бешеных псов — парк на удивление живой сегодня, как никогда. И странное дело, все сюда стягиваются.

Мы вновь побежали по парку. Бежать, по словам Эдика, нужно было ещё примерно полчаса. На этот раз, я старался ни на что не обращать внимания, но любопытство всё равно взяло верх, и я спросил у Эдика по поводу попугая.

— Эдик, а кто такие попугаи? Почему он меня заманил в ловушку?

— Не знаю точно, кто это, но попугаями мы их назвали, потому что они звуки разные имитировать могут. И привлекают этим людей случайных. А там уже в дело вступают крысы, видел же их?

— Да, огроменные такие. Никогда таких умных крыс не встречал.

— Вот и мы раньше не встречали. Только вот после Нейроса и не такие животные появились. Не сразу, конечно. Спустя пару-тройку лет первые особи о себе знать дали. А сейчас уже второе или третье поколение тварей этих. Ох, сколько новых представителей фауны найдём, когда город зачистим. Учёным будет чем занять себя на долгие годы.

Эдик перевёл дыхание от быстрого бега и продолжил.

— Твари начали социализироваться, взаимодействовать друг с другом. Попугаев не видели мы никогда, но они бывает, и с псами бешеными дружат, и с крысами. Даже с одиночками некоторыми, типа иглокожих медведей. В общем, заманивают людей, а там всякая разная живность может покусать. От роя диких пчёл, до большущих отпрысков. Поэтому внимательнее нужно. У них излюбленный приём — плач и крики о помощи. Но, в последнее время, изощрённее приманки выдумывать стали.

— Да уж. Неспокойно тут у вас.

Эдик фыркнул, и, не оборачиваясь продолжил.

— «У нас». Ты так говоришь, будто и не жил тут вовсе. Память потерял — дело одно, но я же видел, как ты ножом орудуешь. Тело не обманешь.