Лечу по коридорам, окрылённая проделанной работой, уже готова делать вид, что вообще не в курсе, почему это Егор, гад такой, вдруг прекратил добиваться мою самую красивую подругу.
План предельно прост, хотя работает наверняка не со всеми. Просто это Алиса. Я слишком хорошо её знаю. Егору необходимо отстать от нее, чтобы она ощутила грусть без него, чтобы поняла, что скучает. Его избыточное внимание в её сторону сейчас играет в минус, а вот когда его не станет — Алиса сразу все поймет.
Уже готова ловить букет на свадьбе и няньчить маленьких белобрысых детишек. Премия за воссоединение влюбленных сердец нигде в мире не полагается? Я бы не отказалась.
Извиняюсь перед преподавателем и иду к Алисе, делая вид, что не я только что бегала к её будущему — я надеюсь — мужику, и рассказывала ему схему по завоеванию её сердца.
— Ты где была так долго? — шепчет Лиска.
— С подоконника неудачно спрыгнула, ногу подвернула, держала под холодной водой, чтобы болеть перестала, — шепчу в ответ и радуюсь, что Лиска безоговорочно верит в такой лютый бред. Хотя, почему бред? Удивительно, что этого на самом деле не произошло и я осталась без новых травм и повреждений. С моей-то «уклюжестью»…
— Как ты до девятнадцати дожить умудрилась? — хохочу вместе с подругой, пока препод на нас не фыркает и нам не приходится заткнуться до самого перерыва.
* * *
День проходит практически прекрасно, если не считать того факта, что мы с Алисой, как два идиота, всё время ходили чуть ли не под стеночкой: она пряталась от Колосова, а я дико надеялась не встретить Антона.
Мой утренний порыв с поцелуем и желанием выбить таким образом из головы Савельева уже к началу второй пары казался мне безумным бредом. К третьей паре я дико жалела о сделанном, а когда в инсте на меня подписался некий «Курчин», и вовсе упала лбом на стол, поливая себя самими последними словами. Ну привет, Курчин, будем знакомы…
Короче, мы как два партизана весь день скрывались от надоедливых хоккеистов, и, слава всем хоккейным богам, не встретили ни одного из них. Не знаю, наши игры в прятки нас спасли или парни даже не собирались нас искать, факт остаётся фактом: день прошел лучше, чем мог пройти.
— Странное ощущение какое-то у меня… Как будто что-то должно случиться, — говорит Лиска, когда я снова укутываюсь в свои сто одёжек в раздевалке после пар. — Не понимаю. Наверняка опять Колосов что-то выкинет.
— Наверное.
Нет.
Я очень надеюсь, что нет. Если он не глупый — а я верю, что он не глупый, — то он сделает все так, как нужно.
Тяну губы в улыбке и стараюсь не спалить саму себя, и снова радуюсь, что Нежнова никаких подвохов не замечает. Мы выходим из раздевалки, топаем к двери, выходим и…
И я в ту же секунду оказываюсь в объятиях одного из хоккеистов, которые стоят толпой на крыльце и задымляют себе лёгкие табаком.
— Ты от меня весь день специально бегала? — звучит на ухо, и я закрываю глаза. Вот же влипла… В толпе воцаряется тишина, на нас снова все смотрят, а я не знаю, что делать в этой ситуации. Ответить ему колкостью? Продолжать играть в счастливую пару? Снова поцеловать?
«Вообще-то да, специально», — хочу ответить, но вовремя прикусываю язык.
Мысли разрывают черепушку на части, но тут случается то, что отвлекает меня даже от неприятных объятий.
Егор бросает сигарету и по очереди пожимает руку всем парням, прощаясь до завтра. Перевожу взгляд на Лиску и вижу, что она ждёт от него чего-то такого, к чему уже успела привыкнуть. Наверняка думает, что он закинет сейчас ее на плечо и повезет домой, но…
— Пока, девчонки, — единственная фраза, которая звучит в сторону нас с Алисой, и купидон внутри меня ликует и трясет от радости задницей с нарисованным поцелуем. Потому что Алиса ждала. Потому что Алиса удивилась. Потому что Алиса даже расстроилась, когда дверь машины хлопнула и он уехал один.
Потому что это именно то, о чем я говорила: Лиске Егор тоже очень нравится.
Но радость за будущую парочку длится недолго, потому что Антон все ещё меня обнимает, а толпа парней всё ещё молчит и явно ждёт моего ответа на заданный ранее вопрос. Чё-е-ерт. Приятно познакомиться, я Лиза, человек-неуклюжесть и мастер попадать в неловкие ситуации.
— Так Тоша у тебя по четвергам? — разряжает тишину Савельев, явно намекая на нашу короткую переписку.
— По пятницам. Сегодня просто четвертый не явился, пришлось заменять, — и да. Я говорю это, будучи прижатой спиной к груди Антона. На самом деле нифига неудобно. Шарф сбился и почти полностью закрыл моё лицо, а быть прижатой к кому-то в пуховике это просто минус лёгкие: дышать невозможно.
— Не понял, — звучит на ухо, и я закатываю глаза. Ну Господи. Когда я там думала, что он самый нормальный из них? Я ошиблась. Отдайте звание Колосову. — О чем он?
— Да забей, в личке общались…
— Не хочу, чтобы моя девушка в личке общалась с кем-то, кроме меня, — говорит смертник, и я взрываюсь.
Слышу, как хмыкает Алиса, понимая, что просто так это я не оставлю. Замечаю, как хохочет один из парней, и поворачиваюсь в крепких руках, сумев разорвать это кольцо и наконец освободиться.
— Во-первых, какого хрена какие-то запреты? Во-вторых, я не твоя девушка, спустись на землю. То, что я утром тебя поцеловала, ничего не значит. Подруге проспорила, вот и поцеловала. Так что свой гонор можешь убрать от меня вместе с руками, усёк?
Он-то, может, и усёк, но в глазах появилась такая злость, что стало даже страшно. Парень явно не оценил, что какая-то полторашка его осадила при толпе парней, да ещё и выдала, что поцеловала исключительно на спор. Блин. Порой все же стоит контролировать свою речь.
— На спор? — рычит он, и я без шуток чувствую страх. Докатилась.
— На спор, да, на старый добрый спор. Так что замашки собственника прибереги для какой-нибудь тупой овцы, а не для меня, ясно?
Хочу быстро уйти и покончить с этим, но Антон так явно не думает. Он хватает меня за руку, возвращая на место, и я тут же вскрикиваю от неожиданной боли. Сука. Рука.
— Отпусти! — почти верещу, больно до ужаса, но он сжимает как будто специально, хотя почему как будто… Видит же бинт, да и помнит наверняка, что с рукой у меня: он единственный тогда помощь предложил. Вот тебе и помощь. — Да пусти же ты, больно!
Вижу, как Лиска дёргается в нашу сторону — хотя уже успела отойти на несколько метров вправо, — чтобы помочь мне. Болит жутко, даже слёзы под веками грозятся сорваться на щёки. Если он доломает мне руку, я его ногами до смерти забью, честное слово.
Пытаюсь вырваться, но вдруг хватка ослабевает и становится значительно легче. Я от боли зажмурилась и ничего не видела, а тут открыла глаза и обомлела. Мне помог Артём. Оттолкнул Антона и перехватил мою руку, осторожно придерживая запястье.
— Ты, блядь, совсем ебанулся? — кричит он на Антона, а у меня внутри все переворачивается в секунду. — Больно очень? — спрашивает уже у меня, аккуратно осматривая ушибленную руку.
Это так… Так неожиданно и приятно, что я дар речи теряю. Могу только кивнуть и дальше стоять столбом, пока он со знанием дела осматривает поврежденную конечность.
— Мазь, которую тебе прописали, используй сегодня ещё трижды, и обезбол сейчас и на ночь, всё пройдёт, — говорит Савельев слишком обеспокоенным голосом. — Все поняла?
— Угу, — опять киваю и не понимаю, куда делись все мои острые словечки. Выдать бы ему что-то вроде того, что командовать мной не стоит, я сама разберусь, или вообще что Антон по его стопам пошёл, руки мне ломать, но… Не могу. А возможно, просто не хочу. Поэтому соглашаюсь с его словами и потираю руку, мысленно благодаря Савельева за спасение. Хрен знает, что бы сделал Антон, если бы Артём не оттолкнул его.
Савельев спускается вниз и уезжает, а Лиска хватает меня под руку и уводит от остальной толпы в сторону дома, замечая, что я почему-то выпала из реальности.
— Напиши ему спасибо, — говорит подруга спустя пару минут.
— Да… Напишу и правда.
Я напишу.
Глава 9. Кексы
Лиза
Набираю сообщение уже пятый раз и пятый раз стираю: думаю, что все это зря. Хотя… Это всего лишь благодарность за помощь на крыльце, когда у Антона крышу снесло. Но это же Савельев. Он наверняка как-нибудь тупо отшутится или вообще пальцем у виска покрутит, что я полезла со своим «спасибо». А ещё зазнается. Хотя куда сильнее-то?
Ладно.
В чем смысл молчания? Я давно решила, что напишу. Подходить в универе и говорить «спасибо» лично я точно не готова, а вот на короткую смс-ку храбрости наверное наберусь.
И когда я вообще стала такая… Такая! Я же Гаврилова, я все могу и ничего не боюсь, кроме лютых морозов.
Открываю переписку, не обращая внимание на бешеный стук сердца. Что происходит… Почему я так реагирую?
Да потому что это Савельев. От него чего угодно ожидать можно, и я уже перестала понимать, когда он помогает мне и ведёт себя адекватно, а когда возвращает свою надменность и усмешки. Бесит.
Отправляю сообщение и быстро закрываю диалог, хватаю планшет и открываю эскиз татуировки: заказчику обещала выполнить до конца недели. Но телефон вдруг щёлкает, и я перевожу дух, прежде чем открыть мессенджер.
Лиза: Спасибо за помощь.
Савельев: Я бы убил его, если бы он доломал твою руку. Это почти моя ответственность, дело чести её долечить.
Ты смотри какой… Дело чести у него. А кто сразу после моего падения говорил, что его вины тут нет? Я не придумала это себе, я после тех слов ещё больше ненавидеть его стала. Сам на лёд вытащил, сам же открестился от проблемы.
Правда лекарства оплатил…
Лиза: Лучше бы твоим делом чести было не вести себя по-идиотски).
Савельев: Много хочешь, дамочка)
Лиза: Действительно, что-то я разошлась. Ладно. Тогда просто спасибо.
Савельев: Не обижай больше взрослых мальчиков, если не хочешь испытывать их гнев на себе.
Интересно… Это он о себе или о ситуации с Антоном? Не знаю. Звучит как-то глупо. Да и это «взрослых мальчиков» тоже. Антона взрослым я точно назвать не могу. Как минимум не психологически.
Лиза: Пока моя рука болит, кажется, у меня есть защитник, так что можно пообижать немного:)
Лиза. Мать. Твою. Гаврилова.
Что я творю? Нет, серьезно. Что за чушь пишу? Человек свою надменность спрятал, на друга наорал из-за руки моей, а я такое несу…
Это Савельев ещё не знает, что я Антона поцеловала, чтобы избавиться от первого в своих снах. Достал потому что, сил никаких. Вот же приставучий.
Савельев: Когда-нибудь ты получишь за свой длинный язык.
Лиза: Длинный язык — это не плохо.
Савельев: Глубокая глотка тоже хорошо, только пользоваться надо правильно уметь.
Лиза: Придурок.
Савельев: Спокойной ночи, полторашка. Руку намазать не забудь.
Лиза: Хорошо, пап.
Савельев: Ты сделала несколько ошибок в слове «папочка»;)
Лиза: Не дотягиваешь до папочки ещё, Савельев) спокойной ночи.
Закрываю диалог и ловлю себя на мысли, что сижу как дура улыбаюсь. Спасибо хоть не покраснела. Такие шутки для меня норма, но вот с Савельевым… Обычно моя вражда с парнями в школе заканчивалась либо дружбой, либо дракой. Драться с Артёмом я не хочу, он такая дылда, что я даже в прыжке до его лица не достану. А дружить… Не хочу загадывать, потому что случается в жизни всякое, на самом деле. Ещё и Алиса с Егором скоро вместе будут — помолимся, — а значит, этот двухметровый вечно рядом ошиваться будет, общения никак не избежать.
Боги…
Вот чует моя пятая точка, что влипла я по самые уши. Только не пойму пока, во что именно.
* * *
Антон целует меня, зарываясь пальцами в волосы, и я медленно отвечаю на поцелуй, опустив руки на его плечи. Трепета в груди нет, сумасшедшего желания тоже, но этот поцелуй кажется правильным.
Сквозь сон ощущаю радость, что Савельева таки сменила Антоном, хотя после поступка и второго видеть не очень хочется, но план сработал, а значит, все жертвы были не напрасны.
Это третьего целовать, чтобы и от Антона избавиться?
Его руки опускаются на мою талию, я провожу пальцами по мышцам рук, а потом…
А потом приходит Савельев. Точно как у универа отталкивает от меня Антона, перекидывает меня на плечо, уносит в раздевалку, мы целуемся, и…
— Лиза, будильник уже десять минут звонит!
Подскакиваю от громкого голоса мамы и дрожащими руками выключаю орущий на ухо телефон.
Закрываю глаза. Выдыхаю.
Избавилась, блин, от снов с Савельевым…
* * *
Артём
Уплетаю кексы и радуюсь, что сестрёнка, когда нервничает, становится заядлым кулинаром. На самом деле замахался жрать в столовках: то в универе, то в ледовом. Не кормит меня женщина почти никогда, а тут такой праздник: целая кухня сладостей. Не мясо, конечно, но тоже пойдет.
Рассказывает мне, как вышла замуж за босса по договоренности, и я чуть не давлюсь этим несчастным кексом: насколько редко мы общаемся, что я пропустил момент ее замужества, пусть и липового? Мы всегда были близки, особенно когда я вышел из подросткового периода и перестал быть самым ужасным братом в мире.
— Мне просто кажется, что так от нашего соглашения выиграю только я. А ведь оно задумывалось как взаимовыгодное, — наконец-то подбираю челюсть с пола от заявлений и включаюсь в диалог, хотя глаза все ещё на выкате.
— Ну так и в чем проблема? В соглашении же есть результаты, к которым вы должны прийти?
— Ага, — кивает. — Только есть еще одно но: я не знаю, смогу ли вынести все, что произойдет, если предложу ему не разводиться. Его семейство меня со свету сживет.
Можно подумать, наше семейство лучше. Наша мама (папы у нас разные) сама кого хочешь сожрёт. Не зря же я у сеструхи живу. Матушка упёрлась, что хоккей надо бросать и работать в компании отца. А я не хочу. Я с детства играть обожаю, до капитана дожил, деньги за это получаю. Что ей вечно не так?
Короче, на волне скандалов я и свалил из дома, благо, было куда. Надеюсь, Ксюха не сильно расстраивается из-за вынужденного сожителя. Пока других вариантов у меня правда нет.
Так что наговаривать на семейство босса, когда у тебя своё не лучше — идея так себе.
— Не вижу в этом минусов: квартира мне достанется. Ты ж аренду наперед платишь, — ржу и запихиваю в себя четвертый по счету кекс. Не сестра, а золото кулинарии. Надо всё-таки попросить мясо пожарить. — Слушай, если серьезно, то ты ведь и в первый раз согласилась, зная, что там за семейка. А раз уж ввязалась в дело, то нужно доводить его до конца и нести ответственность.
Поделиться книгой: