А может, я умею?

На город напал снегопад — возможно, уже последний этой зимой. Мартовский, сырой, тяжелый. Накануне Георгий оставил машину у подъезда, и теперь автомобиль оказался обильно присыпан снегом. А на белом от снега капоте красовалось сердечко. Нет, даже не так, не сердечко — сердце. Большое. Во весь капот. Георгий даже шаг замедлил. А, когда подошел, обнаружил еще и слова. Под сердцем, в сыром снеге было написано: «Спасибо!». От неожиданности Георгий рассмеялся. Вот она какая — благодарность дворничихи.

Георгий полез в машину за щеткой, ругая себя за вчерашнюю лень, по причине которой он и не загнал машину на подземную парковку — въезд на нее был с другой стороны комплекса. А когда он вынырнул со щеткой в руках из недр авто, то увидел, что из дальнего конца двора ему машет фигура в синем форменном костюме. Гоша улыбнулся — и помахал щеткой. Теперь у него есть свои люди в числе тех, кто обслуживает дом, где он живет. Мало ли — а вдруг пригодится. И Георгий принялся очищать машину от снега. День сегодня насыщенный. Хорошо, что восьмое марта — а, точнее, его канун, раз в году. Женская часть его команды привыкла к вниманию «папы Жоры». Сам и приучил. Но ничего, один раз в год можно перецеловать и одарить цветами с десяток женщин.

***

Все разошлись по домам — день сегодня укороченный, предпраздничный. Наверное, во всем офисе остался один только Георгий. Он вышел в приемную. Никого. В углу в ведре сиротливо стоял оставшийся без хозяйки букет тюльпанов. Наверное, обсчитались, когда покупали. Гоша подошел к окну, отодвинул жалюзи. На город наползали серые мартовские сумерки. За спиной Георгия зацокали каблуки. Надо же. Кто-то еще сидит в предпраздничный день в офисе. Кто-то, кто носит каблуки.

— Привет! — в приемную вошла его правая рука, Яна. — А я думаю, кому тут свет горит?

— Мне горит, — улыбнулся Гоша. — Ты какого лешего еще на работе? Заданий я тебе вроде срочных не давал.

— Не давал, — согласилась Яна. А потом неожиданно предложила: — Давай, кофе попьем? С коньяком.

— Давай. Только без коньяка — я за рулем.

***

Пить кофе они устроились в кабинете генерального директора. То есть — в Гошином кабинете. Георгий сел на свое место, Яна устроилась напротив. Гоша медленно размешивал кофе и ждал. Предложение попить кофе — только повод. Яна явно о чем-то хочет поговорить с ним. Поводов для такой беседы между двумя людьми, работающими восемь лет плечом к плечу и понимающими друг друга с полуслова, может найтись немало. Это могут быть слухи-сплетни, которым не придавать значения при всем желании никак нельзя. Или какие-то срочные важные финансовые вопросы — вот этого не хотелось бы, но ведь никто в такие моменты твоего мнения не спрашивает — хочешь ли ты, готов ли ты? Георгий к этому давно привык. Или поводом для разговора может быть просьба.

— Итак? — Георгий прекратил размешивать кофе, хотя мешать в нем было нечего. Когда-то он считал «американо» одновременно кислым и горьким. Теперь же подсел на эту кофеиновую иглу. Он сделал первый обжигающий глоток и повторил. — Итак, о чем ты хотела со мной поговорить?

Яна ответила не сразу. Сначала она повторила его действия — помешала, отложила ложечку, сделала глоток. А потом вернула чашку на блюдечко и подперла щеку рукой.

— Скажи мне, Гош, почему?

— Почему — что?

— Почему за столько лет так и не?..

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл, спрятанный в этой абстрактной фразе. А потом его брови вздрогнули в страдальческом изломе. Георгий не смог удержать вздоха.

Когда-то давно, когда они только начинали работать вместе, Яна предложила ему отношения. Нет, если называть вещи своими словами, Яна предложила ему себя. А Георгий отказался. Тогда ему показалось, что он вышел из той ситуации галантно. Но, возможно, что нет — с учетом того, что в тот момент Гоша переживал не самый простой период в своей жизни.

Он сделал несколько глотков по-прежнему горячего кофе. Пауза затягивалась.

— Потому, что ты достойна лучшего. И потому, что я категорический противник служебных романов.

— А если бы я тогда уволилась? — с каким-то непонятным упорством продолжила разговор на скользкую тему Яна. — И мы бы перестали быть коллегами? У нас бы вышло что-нибудь?

— Какое — «уволилась», Ян? А как бы я без тебя справлялся?

— Значит, как сотрудник я тебе нужнее, чем как женщина? — горько спросила Яна.

— Янка… — беспомощно выдохнул Георгий. И зачем-то повторил свой первый ответ. — Ты достойна лучшего.

— Чего лучшего я достойна? — она резко откинулась на стуле. — Ты чем плох?

Как же тягостен этот разговор.

Георгий повторил Янин жест и подпер щеку рукой.

— Ян, ты же меня не первый год знаешь. Я не… не умею быть с кем-то.

— Одинокий одиночка? — хмыкнула Яна.

— Просто эгоистичный мудак.

— Самобичевание тебе совершенное не идет, Георгий Александрович, — вздохнула Яна. — А ты вообще пробовал — быть с кем-то? А вдруг ты умеешь?

— Ян, мне две недели назад тридцать пять лет исполнилось. Как ты думаешь, человек в тридцать пять лет знает, что он умеет, а что — нет?

— Знаешь, про твоего старшего брата я бы скорее подумала, что он — эгоистичный… этот самый. Его даже Лариса, та еще хитрая стерва, не смогла ни к чему склонить. А что теперь? С него ж картину можно писать — «Образцовый семьянин».

И тут Георгий не выдержал и расхохотался. Яна сказала чистую правду. Гришка, вечно хмурый, нелюдимый и шарахавшийся от женщин, как черт от ладана, был нынче до безобразия счастливо женат.

— Он просто встретил свою женщину.

— Так, может, и ты тоже… можешь встретить?

Георгий кашлянул. Взъерошил волосы на затылке. Потер лоб. Вся эта мимическая миниатюра никак не помогала ему, как выйти из этой щекотливой ситуации.

— Но это явно не я, — сухим голосом нарушила тишину Яна.

— Ян, солнце мое, проси, что хочешь, только давай закроем эту тему.

— Все, что хочу?

— Кроме повышения зарплаты! Я тебе и так неприлично много плачу.

— Ну вот так всегда… — Яна встала, расправила юбку. — Ну тогда новый кондиционер мне в кабинет. Хороших выходных, Георгий Александрович.

— И тебе, Ян.

Уже от двери она сказала, не оборачиваясь:

— Помнится, брата твоего любовь настигла аккурат в возрасте тридцати пяти лет. Будь осторожен, одинокий одиночка.

4

Каблуки Яны уже давно отстучали по коридору свое прощальное стаккато, а Георгий все не торопился покинуть свой кабинет. Разговор с Яной ввергнул его в несвойственную характеру Гоши философскую меланхолию. Он вышел в приемную, встал у окна, глядя на россыпь огней в поздне-вечерней темноте и постукивая носком туфли по ведру с одиноким букетом тюльпанов. Наверное, уже все женщины с тюльпанами и мимозами разбрелись по своим очагам. Наверное, пора ехать домой. Но, вместо этого, Георгий сделал себе еще одну чашку кофе и с удовольствием выпил ее в одиночестве.

Яна умница. Она все правильно понимает. Сегодня же… сегодня — просто временный сбой. В матрице. Гоша хмыкнул. Он Яну давно знает. Он ее прекрасно понимает. Георгий вообще любил понимать про людей. Правильно оценивать людей, с которыми ты работаешь, понимать их мотивы — это даже важнее, чем верно оценивать финансовые активы. С активами проще, они поддаются прогностическим расчетам. Люди — куда сложнее. И интереснее. Георгий считал, что он умеет разбираться в людях. Что он никогда не ошибается в своих оценках.

Один раз он допустил такую ошибку — и дорого за нее заплатил. Очень дорого. А, с другой стороны, та история стала яркой иллюстрацией поговорки «Нет худа без добра», потому благодаря ей старший брат устроил свое личное счастье.

Телефон разразился мелодичной трелью. Кому не отдыхается в канун восьмого марта? Георгий взял в аппарат. Ну вот, вспомнил счастье — и оно вдруг постучится тебе в дверь. Или в телефон.

— Здравствуй, Лютик.

— Гошик, почему ты не поздравил меня с восьмым марта? — раздалось в трубке без лишних предисловий.

— Потому что оно завтра.

— Я уверена, что ты сегодня перецеловал и перепоздравлял кучу женщин.

— Конечно! — самодовольно ответил Георгий. — Но ты в эту кучу не входишь. Где твой медведь-шатун?

— Рассказывает Ромке про устройство карданного вала.

— И как, внимает отрок?

— Засыпает! — рассмеялась Люся. — Ты завтра приедешь?

— Я очень постараюсь.

— Мы будем ждать!

***

И все-таки надо ехать домой. Закрывая дверь приемной, Георгий зацепился взглядом за многострадальное ведро с одиноким букетом тюльпанов. И поддавшись импульсу, снова вернулся в приемную и достал букет из ведра. Все цветы в канун восьмого марта должны обрести своих владелиц.

***

Он гордился своим умением хорошо понимать и просчитывать людей. И так фатально ошибся в дворничихе-консьержке. Да, пусть эта всего лишь дворничиха. Сам факт это не отменяло. Георгий ошибся во всем — начиная от возраста и заканчивая общей оценкой личности. Думал, что это выпивающая тетка предпенсионного возраста. А это оказалась молодая женщина, и, кажется, вполне симпатичная. Даже сопливые малолетки умудрились в ней симпатичную девушку разглядеть. А сам Георгий… словно ослеп. Как можно был так проколоться?! Так фатально Георгий никогда не ошибался. И эта ошибка не давала ему покоя. Оказывается, не давала. Словно требовала какого-то дополнительного разрешения. Или завершения. Георгий покосился на букет тюльпанов, лежащий на сиденье. Возможно — такого.

***

— С восьмым марта.

Она смотрела на него ошарашенно. Ну, только ради удовольствия от этого взгляда и открытого от удивления рта — красивого, кстати! — стоило это сделать. Гоша оторвал плечо от косяка, шагнул в помещение и протянул тюльпаны… девушке. Ну да, она не дворничиха, не консьержка, а девушка. Весьма симпатичная. Теперь словно пелена спала с глаз, и ее камуфляжа в виде кофты, очков и дурацкого ободка Гоша просто не замечал.

— А вы полны сюрпризов, Георгий Александрович, — она задумчиво смотрела на протянутые ей тюльпаны. А потом все же взяла букет и универсальным женским жестом ткнулась носом в цветы.

— А вы знаете мое имя, — констатировал Гоша и, не дожидаясь приглашения, сел на стул, стоящий у стены.

— Конечно, — она все еще прятала лицо в цветах. — У меня же есть список жильцов с номерами квартир. И я знаю, кто вы. Жидких Георгий Александрович, шестой этаж, квартира номер сто восемнадцать, владелец и генеральный директор «СВ-Авто».

— Не совсем точная информация, — усмехнулся Гоша. — Не владелец, а совладелец. «СВ-Авто» принадлежит мне и моему брату.

— А я его видела! — девушка вынырнула из-за букета. — Он к вам приезжал несколько раз. Такой большой мужчина на смешной машине.

— Почему смешной?

— Ну, — она вдруг смущенно улыбнулась. — Там картинки такие забавные нарисованы.

— Ему только не говорите, что у него смешная машина. Григорий Сергеевич считает, что машина у него — верх брутальности.

— Нет, я понимаю, что это хороший, дорогой автомобиль… — девушка окончательно засмущалась. — Просто… Спасибо за цветы, — закончила тихо.

— Пожалуйста, — с каждой секундой разговора, с каждым сказанным словом настроение у Гоши все улучшалось. — У меня вот никакого списка нет, поэтому я все еще смиренно жду, когда вы скажете мне свое имя.

Она снова смотрела на него поверх очков — но только совсем не учительским, а каким-то слегка растерянным взглядом, а потом и вовсе сняли этот уродливый темно-коричневый старушечий пластик с лица. Глаза у нее оказались большие, темно-серые и круглые. Почти птичьи.

Девушка встала, достала с полки в шкафу стеклянную банку, налила в нее воды из чайника и туда поместила шуршащий целлофан с тюльпанами.

— Ираида, — ответила негромко. И чуть уверенней и громче дополнила: — Павловна. Ираида Павловна.

— Да ладно! — Георгий откинулся на стуле так, что даже стукнулся затылком о стену. Недоверчиво уставился на девушку. — И-ра-и-да?! Живого человека не могут звать Ираида!

— В честь бабушки назвали, — ровно ответила она. — Но называют меня все, конечно, Ира. Или Ирина.

— Нет, как все — это я не люблю. Ираида Павловна, может, хоть в честь праздника вы угостите меня чаем с тортом?

— Нет торта, — ответила она.

— Как — нет?

— Вот так. Жильцы не хамят, извинений в виде тортов не приносят. Жизнь — боль.

Гоша расхохотался. А она забавная. Симпатичная и забавная.

— Надо исправить.

— Не надо, — неожиданно серьезно ответила она. — И тортов не надо, и всего… остального. Спасибо вам, Георгий Александрович, правда. И за цветы, и за… другое. Но мне работать надо.

Господи, ему что, только что отказала дворничиха? Симпатичная, глазастая, но… дворничиха?! Жорка, Жорка, как ты такой жизни докатился? Что напрашиваешься на чай к дворничихе, а тебе в этом отказывают. Новый опыт — это, безусловно, прекрасно. Но не до такой же степени.

— Не смею мешать, — он легко поднялся с места. — Всего наилучшего.

— И вам тоже. Да. И спасибо. До свиданья.

Растерянность в ее финальных словах все-таки доставила ему удовольствие.

Глава 2. И все-таки жаль, что мы так и не заслушали начальника транспортного цеха. Ну, хоть посмотрели

1

— Скажите, много ли карьерных возможностей в работе дворника?

— Хотите попробовать?

Георгий смотрел на протянутую ему лопату.

— Я предпочитаю экспертное мнение от первоисточника.

— Зря, — она поправила свою черную растянутую шапку. Нос у нее был покрасневший — не красный. Такая особенность реакции кожи на холод, теперь это очевидно. А вовсе не следствие пристрастия к горячительным напиткам, как он подумал изначально. — Всегда лучше попробовать самому, нежели доверять мнению каких-то там экспертов. — Она зажала лопату подмышкой, неловко полезла в карман куртки и достала пачку сигарет. — Курить будете?

— Не курю. И вам не советую.