Колхоз. Назад в СССР — 3

— Вот, блин, дебилы. Корова, наверное, сбежала из стада. И никто не ищет.

Уже не сомневаясь, я направился к руинам. Так и есть. На полу действительно лежала корова. Из-за темноты разглядеть ее нормально все равно не мог. Да и не спец я в угадывании коров по мордам, чья она есть.

— Ты чего тут, дурында?

Потрепал животное по башке между рогами. Внутри пропало напряжение, которое спровоцировал первый испуг. Стало даже как-то легко и весело. Да ещё самогон нормально поправил.

Крепкая, однако. Здоровая какая-то. Я несильно стукнул пару раз ей морде ладонью.

— Ты чего такая большая?

Причем, сама скотина смотрела на меня огромными, ошалевшими глазами. Реально было чувство, что это я для нее привидение.

— Морда, говорю, у тебя не объедешь. Жрать ты горазда, да? Как мой братец.

Хохотнул себе под нос, решив, отличная получилась шутка, жаль, заценить некому, а потом всё-таки начал искать причину, почему она лежит. Надо же разобраться.

Похлопал по передним ногам, по задней части. Вроде ничего не сломано, но я, правда, и не ветеринар, ясное дело.

— Муууу — Низко протянула корова, с интонацией, которая конкретно намекала, что ей сильно не нравится, когда всякие охеревшие типы ее пинают по различным частям тела.

В этот момент обратил внимание, что веревка, одним концом привязанная к животному, была обмотана вокруг крюка, торчавшего из остатка стены.

— Ничего себе… Это как ты ухитрилась зацепиться? Пыталась вырваться, походу. Кругами бегала, что ли? Ох, и дура ты… Все бабы — дуры. Даже мычащие.

Снова шлёпнул ее по башке. Корова тряхнула головой. Возникало устойчивое ощущение, будто она не верит в происходящее и пытается отогнать наваждение, которое от нее что-то хочет. То есть меня. При этом скотина слушала очень внимательно, я бы даже сказал, с интересом, но морда у нее становилась все удивленнее, и удивленнее. Даже в темноте это было заметно.

Я снял верёвку с крюка, потом намотал ее корове на рога, чтоб нигде больше не зацепилась. Здоровые, кстати, рога, слегка загнутые. Породистая какая-то, наверное.

— Все, давай, иди домой. Андрюха говорил, вы точно знаете, где ваш двор.

Корова, будто понимая мои слова начала медленно вставать на ноги.

— Жорик, ты где…

Со стороны сторожки громким, свистящим шепотом меня звал Андрюха.

Я развернулся и потопал в его сторону. Они с дедом Мотей уже вышли на улицу. Егорыч как раз закрыл замок, подергав его несколько раз для проверки.

— Да там корова в храме, прикинь? Заблудилась, что ли. Не понял. А веревка на крюк намоталась. Так я отвязал. Чего над животным издеваться.

— Жорик… — Протянул со странной интонацией Матвей Егорыч. — Как у тебя это получается? Как?

Он стоял к нам с Андрюхой лицом, соответственно, видел, что за моей спиной происходит. А происходило там явно что-то не то. Потому как лицо у деда Моти сначала вытянулось, будто он сожрал мерзость, а потом стало очень несчастным.

Я медленно повернулся. Прямо за мной из темноты нарисовалась та самая корова. Только она была слишком большой. Я бы сказал, огромной. Более того, башка ее была низко опущена, ноги широко расставлены, а заднее копыто резкими ударами рыло землю.

Я не знаток рогатого скота, но что-то мне подсказывает, коровы точно себя так вести не должны. К тому же, ещё очень хорошо помнилась встреча с быком Сидоровых на лугу. Хотя тот, между прочим, был гораздо меньших размеров.

— Мляха муха… — Я почувствовал, как второй раз за последние десять минут у меня немеют ноги. — Это не корова, да?

— Нет, Жорик. Это не корова. Это, прости меня Господи, Лютик… — Дед Мотя говорил тихо, спокойным, ласковым голосом. — Как , долбоклюй ты неумный, можно было не понять? У коровы — сиськи. Ты видишь здесь сиськи?

Матвей Егорыч улыбался, будто Лютика можно таким образом успокоить. Думаю, быстрее это было нервное. Потому что улыбку деду словно намертво приколотили. Ясное дело, быку срать на улыбки, хотя любое вменяемое вещество испугалось бы дедовского оскала. Чистый маньяк.

— Да я в душе не имею понятия. Про быка даже хрен вспомнил. И что ж, Федька дурак вести его на кладбище? Я ведь не знал, что и правда дурак.

Рядом громко хрюкнул Андрюха. Реально хрюкнул. Я так понимаю, это не была попытка засмеяться.

— При чем тут Федька? — Все так же ласково спросил Матвей Егорыч. — Федька дома спит, а нам сейчас мандец будет. Эта тварина хрен что жрала весь день, похоже.

— Му-у-у-у…. — Уже громко, никого не стесняясь, высказался бык, а потом долбанул по земле копытом так, что кусок земли отлетел на пару метров.

В этом звуке имелось столько обещания. Конкретного обещания порвать нас на много маленьких Жориков, Андрюшек и Егорычей.

— Что делать то… — Это был риторический вопрос с моей стороны. Ответ, в принципе, я уже знал.

— Бежать! — Гаркнул дед Мотя и рванул так, что я просто охренел от его прыти.

Глава 4: Про олимпийские виды спорта и пользу авторитета.

.

— Так… Меня интересует конкретный ответ на конкретный вопрос, за каким чёртом вас троих ночью носило по деревне?

Ефим Петрович изучал деда Мотю, Андрюху и меня внимательным взглядом.

Мы сидели рядком, напротив стола участкового, в его же кабинете. Как школьники, которых вызвали к директору, сложив руки на коленях и всячески демонстрируя лицами желание к сотрудничеству. Сам кабинет располагался в здании сельсовета и был следующим по коридору после председательского.

Не ожидал, если честно. Мне казалось, у мента, пусть даже деревенского, должно иметься свое, отдельно стоящее здание. Ну, там обезьянник какой-нибудь, не знаю. Куда сажать нарушителей, если что? Однако, как тихим шепотом пояснил дед Мотя, в промежутках между злыми высказываниями хозяина помещения, в ведомстве Ефима Петровича имелись пять деревень, а основная, так сказать, база и опорный пункт, находились в Воробьевке, которая, вроде, была районным центром. Вот там, по заверению Матвея Егорыча, имелось целое отделение милиции, к которому и были прикреплены все сотрудники. На вопрос, с какого тогда перепуга Ефим Петрович трётся в Зеленухах, дед рассказал, что сам участковый — местный, здесь у него все хозяйство. Поэтому и живёт тоже здесь. Зачем ему в Воробьевку переезжать, если до нее — рукой подать.

Вид у нас был, конечно, впечатляющий.

Матвей Егорыч то и дело поправлял разорванную штанину, тихо, себе под нос, матеря весь рогатый скот в общем и одного конкретного быка в частности. А заодно — дебилов, которые быка от коровы отличить не в состоянии.

В данном случае, есть подозрение, присутствовал конкретный намек на меня, но я демонстративно игнорировал высказывания деда Моти, всем своим видом показывая, куда конкретно он может данные идиотские претензии засунуть.

Андрюхино лицо зато обрело симметричность. Теперь второй глаз украшал ещё один фингал. На лбу виднелась красивая, ровная шишака. Боевые травмы были получены Переростком при нашем забеге по селу. Как бы смешно это не звучало, но братец ухитрился усандалиться в дерево. Реально. Прямо, как в фильмах. С разбегу, смачно, отлетев после удара назад.

Я из всей нашей компании выглядел приличнее остальных. Просто недавний опыт с быком Сидоровых очень хорошо научил меня одному. Если за тобой гонится злое рогатое животное, лезь куда угодно, но только повыше.

Вообще, конечно, это была ночь очередных открытий. Например, я достоверно узнал, что гепард не самое быстрое существо на планете. Самое быстрое существо — дед Мотя.

Он с такой скоростью стартанул с места, что сильно удивились мы все: и я, и Андрюха, и бык.

Бежал Матвей Егорыч красиво. Как тот волк из старого мультика, когда он несся по стадиону, перепрыгивая препятствия. Соответственно, дед Мотя посрамил не только гепарда, но заодно и австралийского кенгуру. Потому как скорость бега и высота прыжков были достойны олимпийской медали.

Бык, здраво рассудив, что умчавшаяся вдаль цель слишком шустрая, переключился на нас с братцем.

Андрюха рванул вперёд, я — за ним. Не знаю, почему, но мы упорно бежали парой, периодически обгоняя друг друга, и ни один из нас не менял траекторию движения.

— Надо расходиться, — Крикнул я Андрюхе на бегу. — Тогда он сосредоточится на ком-то одном.

— Вот тебе надо, ты и расходись, — Переросток явно опасался, что целью Лютик выберет его, а потому продолжал нестись рядом.

Мы уже значительно удалились от кладбища, и бежали по главной улице Зеленух.

Бык не отставал, хотя держался на расстоянии в несколько метров. То ли его прикалывал сам процесс , то ли бежать быстро было лень, то ли он ждал пока жертвы выдохнутся и остановятся. Тогда нас останется просто добить.

Вот как раз в этот момент я и заметил в одном из палисадников толстое, высокое дерево.

— Все. Моя конечная станция. — Крикнул я Переростку и прямо на ходу, не останавливаясь, перескочил через забор, а затем взлетел на спасительную грушу. Опыт имеется.

То, что это — груша, я понял лишь оказавшись на максимально доступной высоте. Ровно, как и о любви Лютика к данному виду фруктов, я тоже вспомнил в тот момент, когда бык резко притормозил, глядя на нас с деревом красными глазищами.

— Твою мать… — Никогда в своей жизни я не приносил эту фразу с таким глубоким эмоциональным окрасом.

Андрюха происходящего уже не видел, он умчался вперёд. Видимо, со страху, братец не понимал, что отстали и я, и бык. Но услышав мое высказывание, он на ходу оглянулся назад, пытаясь понять, почему оно звучит у него за спиной, а не рядом. Это было его роковой ошибкой.

Вписался в стоящую на пути берёзку братец красиво. Ровно, как шел, так и впечатался в дерево с разбега.

Скорость была немаленькая, поэтому Переростка откинуло назад. Улетел он, в соответствии с лучшими традициями, подкинув ноги вверх, в ближайшие кусты. Мат, шум и треск веток свидетельствовал о том, что приземление было жестким.

Но главное, к басу Переростка добавился тенор Матвея Егорыча.

— Слез, придурошный! Да слезь, говорю! Вот откормил тебя Виктор!

Походу, совесть у Матвея Егорыча все же имелась. Убежав от Лютика, он на середине дороги остановился и засел в кусты, ожидая нас с Андрюхой. По крайней мере, хотелось надеяться, что руководила его поступками совесть, а не желание дождаться, когда бык отыграться на ком-то одном.

Естественно, братец именно в эти кусты свалился.

Возможно, и даже вполне логично, на данном этапе история должна была бы закончится. Я — на дереве. Мои компаньоны — в кустах. По идее, быку пора успокоиться и пойти по деревне дальше. Утром его бы обнаружили и вернули на место. Или, если следовать мнению деревенских, будто любая скотина знает, где ее дом, Лютик мог сам добраться до своего места дислокации. Но нет. Мы находились в Зеленухах. А Зеленухи прокляты. Факт этот уже известный.

Да ещё чертова груша. Почему это не могла быть яблоня? Дуб? Берёза? Что угодно. Хоть мексиканский кактус. Нет, же. Из всех возможных вариантов я выбрал именно грушу.

Поэтому, события не только не остановились, замедляя свой бег, но и ускорились, набирая обороты.

Некая гражданка Виценко, фамилию, само собой я узнал гораздо позже, из цитируемого участковым заявления, решила справить нужду. Все нормальные деревенские люди по ночам делают это в ведро. Самый оптимальный вариант.

Однако, гражданка Виценко, походу, имела тягу к романтике и не имела здравого смысла. Поэтому отправилась в туалет. Оказавшись во дворе, она услышала шум, который доносился со стороны деревенской улицы.

Что сделает нормальный человек? Правильно. Развернется, пойдет домой и закроет дверь на замок. Я бы поступил именно так. Но, уже было упомянуто выше, данная особа со здравым смыслом состояла в сложных отношениях. Поэтому она вышла со двора на улицу и отправилась посмотреть, что за сволочь не спит, наводя беспорядки в селе.

Каково же было ее удивление, когда возле соседнего палисадника она увидела того самого, всем известного колхозного быка, который буквально ещё днём считался без вести пропавшим. Или украденным, предположительно, племянником Щербакова Виктора, то есть мной.

Бык самым наглым образом стоял и жрал соседские груши. Бык стоял, а забор палисадника лежал. Просто забор был препятствием на пути Лютика к желанным грушам, а потому тот его просто снёс. Более того, на верхних ветвях сидел не кто-нибудь, а не к ночи упомянутый племянник Щербакова Виктора, хорошо известный всей деревне удивительной дурью и блажью, то есть я.

— Доброй ночи… — Культурно и вежливо поздоровался с женщиной.

— Сгинь, скотина… — Несмело прикрикнула гражданка Виценко.

Не понятно, кому именно предназначались эти слова, мне или быку.

Бык, кстати, гражданку Виценко тоже заметил. Несколько минут они просто смотрели друг на друга.

Несомненно одно, вдохновения и смелости гражданке Виценко добавляла близость родного двора, в который она могла убежать. Груша, хоть и соседская, но, как известно, в селе через одного каждый друг другу или брат, или сват.

Скотина сгинуть не собиралась. А я, к сожалению, не мог. Хотя в общем и целом против данного развития событий вообще ничего против не имел. С огромным удовольствием оказался бы сейчас в дядькином доме, а не верхом на груше, так сильно привлекающей быка.

Лютик задумчиво посмотрел на новую участницу нашей вечеринки.

Думаю, он расценил непонятную тётку в ночной рубашке и накинутом сверху домашнем платье, как угрозу своему кулинарному празднику. Лютик возмущённо замычал, а потом бросился к гражданке Виценко. Та, взвизгнув, рванула к родной калитке, но то ли спросонья, то ли с перепуга побежала совсем не в ту сторону, в которую надо было бежать. Стартанула не к своему двору, а наоборот, от него. Говорю же, у бабы несомненно проблемы со здравым смыслом.

Поняла гражданка Виценко, что направление выбрано неправильно, только после того, как пробежала несколько метров, а родной калиткой и не пахло. Зато впереди маячил огромный стог сена, накрытый брезентом.

На ходу проработав все возможные варианты, которых, сказать честно, вообще не имелось, дамочка обежала стог, бык — за ней.

Так они напару намотали три или четыре круга. Не знаю, в чем заключался гениальный план этой женщины. Возможно, она надеялась, что Лютик задолбается бегать кругами, у него начнется головокружение и морская болезнь. Потому как никакого другого логического объяснения ее поведению найти не могу.

Лютик уставать не торопился, он нажрался груш и чувствовал себя достаточно бодро. Ему вообще, походу, все происходящее очень нравилось. Весело, задорно, с огоньком.

— Жорик, слазь… — Позвал меня Андрюха из кустов.

— Нет уж. Тут очень даже хорошо. Пока эту огромную тварь не заберут, я хрен куда пойду.

Гражданка Виценко в этот момент, услышав наши голоса, громко, с завыванием, заголосила на все село.

— Да сделаете же что-нибудь, ироды!

Я так понимаю, морская болезнь и головокружение начались у дамочки. Быку было хоть бы хны.

В соседних домах стали загораться керосинки. Ну, потому что орала гражданка Виценко так, что, наверное, слышала ее вся округа.

— Эх… Бабу надо выручать… — Сказал вдруг дед Мотя из кустов.

Дальнейшие событий произвели на меня, честно говорю, неизгладимое впечатление тем героизмом, который внезапно проявил наш дед.

Матвей Егорыч, кряхтя и причитая о несправедливости жизни, выбрался на дорогу, а потом начал дразнить Лютика, привлекая его внимание. Много на это времени не потребовалось. Как только бык переключился на деда, тот рванул в сторону огородов, на ходу крикнув, чтоб мы будили зоотехника. Он, типа, Лютика, к пруду уведет. Там диких груш вообще полно́.

Ну, а дальше, собственно говоря, стало совсем весело. Народ выскакивал со дворов, потому что, с одной стороны — гражданка Виценко орала, как резанная, обвиняя нас во всех грехах, а с другой, где находились огороды, — доносился отборный мат Егорыча, ведущего неравный бой с быком. Деревенские заметив меня и Андрюху, я всё-таки с дерева слез, начинали возмущаться, требуя председателя, партию и родной колхоз избавить Зеленухи от напасти в нашем лице.

Было, между прочим, очень обидно. Мы, блин, быка им нашли. Я нашел! Рисковали жизнью, отвлекая его от мирных жителей, а они ведут себя, как хрен пойми кто. Эти мирные жители.

В общем, закончилась история нашего ночного похождения тем, что оказались мы в кабинете Ефима Петровича.

Участковый уже не злился. Он нас ненавидел. Искренне, всей душой. Это было заметно по желвакам, ходившим на скулах немолодого, кстати, мужика.

Для начала, тот факт, что именно наша троица стала причиной преждевременно начавшегося рабочего дня участкового, мало располагал к обоюдной любви. Как выяснилось, Ефим Петрович благополучно спал, когда к нему в окно дома с криком "Что творится то?! Что творится?! Конец света пришел!" начали ломиться особо впечатлительные местные жители.