В оковах Шейха

Неудивительно, что она почувствовала легкую пустоту в животе. Затем пилот вернулся, улыбаясь, и лично сообщил им, что они скоро начнут снижение, и заверил их, что все будет хорошо. Все будет хорошо? Она держала Атию на руках и тихонько напевала ей любимый детский стишок, желая обнимать малышку как можно дольше, прежде чем ее придется пристегивать ремнями к креслу капсулы перед посадкой.

После ночи с Рашидом и безумного брака на бумаге она не была уверена, что все когда-нибудь снова наладится.

* * *

Это было сделано.

Карим в короткие сроки оформил документы как на брак, так и на усыновление. Фальшивая жена есть, и Атия была усыновлена, теперь он мог сделать глубокий вдох. Это был единственный предотвращенный кризис.

Его друзья будут смеяться. Рашид женился, как они и предупреждали его. Что ж, он позволит им посмеяться. Это не было похоже на настоящий брак. Дело было не в том, что он был влюблен, как утверждали Бахир и Кадар, и не в том, что он должен был жениться и оплодотворить жену, прежде чем стать коронованным эмиром, как того требовали от Золтана древние тексты Аль-Джирада, когда он женился на принцессе Айше.

Он хмыкнул. Хотя, если бы это было обязательным требованием, он уже хорошо и по-настоящему поставил галочку в этом поле. Воспоминания о страсти прошлой ночи прокатились по нему, как повторы фильма, за исключением того, что это был фильм, в котором у него была главная роль. Ему нужно было только коснуться ее руки, чтобы вспомнить о атласной гладкости ее кожи, и вспомнить изящную женственную красоту изгиба ее бедра, впадинку к нежной округлости ее живота и все места выше и ниже, которые его пальцы, а затем его губы, пересекли.

Он не держал ее за руку ни на секунду дольше, чем было необходимо, и все же простое прикосновение к ней зажгло его воспоминания и разожгло потребность, которая горела внутри него, как угли. В его жизни происходило слишком много событий, усложняя ее женщиной, которая разрушала его мир. Он оглянулся через плечо, через щель в сиденьях, и увидел, что она держит ребенка, как если бы он был ее собственным, младенец с темной невинностью смотрел на нее, пока она говорила слова, которые он не мог разобрать. Что это? Атия не имела к ней никакого отношения.

Так почему же она, казалось, так сильно заботилась о ней?

В конце концов, Атия должна была быть его сестрой, даже если сестрой, о которой он никогда не просил и не хотел. И неправильность всего этого дошла до него, и что-то внутри него оборвалось.

Он встал со своего места, решив сказать ей об этом, но, подойдя ближе, понял, что она разговаривает не с ребенком, а поет ему какую-то колыбельную и так пристально смотрит на младенца, что не слышит его приближения.

Сначала он не прерывал, на мгновение он не мог, потому что он был прикован к месту, потому что по какой-то причине он узнал мотив. Ноты были похоронены, но они были там, и они были правдивы, и каждая нота, которую она пела, была как лопата в его животе, обнажая все больше.

— Что ты поешь? — Прорычал он, когда больше не мог ждать, потому что должен был знать.

Ее пение прекратилось, и она подняла подозрительный взгляд, широко раскрыв глаза, обнаружив его так близко. 

— Просто колыбельная. Я думаю, что это персидская. А что? — Спросила она, и подозрение сменилось беспокойством, когда она всмотрелась в его черты. — Что-то не так?

Он не знал. Все, что он знал, это то, что в его животе что-то бурлило, отчего его бросало в холодный пот и по коже бежали мурашки. Откуда он мог узнать мелодию колыбельной, которую, он был уверен, никогда раньше не слышал?

Она смотрела на него, как будто он был сумасшедшим или хуже... Он искал что-то, о чем он мог бы спросить, чтобы скрыть свое замешательство. Его взгляд упал на младенца.

— Как она? — Выдавил он, его разум требовал вспомнить, почему он здесь. — Я думал, младенцы должны кричать во время полета.

Ее сомневающиеся глаза сказали ему, что она знала, что он вернулся не для того, чтобы обсуждать привычки детей летать. 

— Она спокойный ребенок. Ты передумал? Не хочешь подержать ее немного?

Он отвел взгляд, гадая, куда делся его гнев. Он был уверен, что был зол, когда встал со своего места, но теперь он задавался вопросом, почему.

— Только у меня сложилось впечатление, что ты мало общался с детьми. У тебя нет других братьев или сестер?

— Нет.

— За детьми нетрудно ухаживать, — сказала она. — Им просто нужно знать, что их любят.

Что ж, в этом-то и заключалась проблема. Как он должен был дать ребенку понять, что его любят, если он не был до конца уверен, как это должно было работать? Что он мог предложить? 

— Послушай, — сказал он, — я действительно подошел только, чтобы убедиться, что тебе удобно.

Лжец.

Она тоже это знала, и все же попыталась улыбнуться. Нервная улыбка. Она прикусила нижнюю губу зубами, прежде чем сказать:

— Рашид, теперь, когда ты здесь, могу я спросить тебя кое о чем?

— О чем?

Затем загорелась надпись «пристегнуть ремень безопасности», и она положила ребенка обратно в капсулу, застегнула застежку на животе и проверила ремень безопасности. Когда она снова подняла взгляд, ее зубы снова царапали нижнюю губу.

— Дело только в деньгах. Мне нужно, чтобы их перевели как можно скорее.

Он выдохнул со вздохом, когда негодование просочилось в его разум, как черные чернила, изгоняя его замешательство тем, с чем ему было гораздо удобнее. 

— Деньги. — Он кивнул. Теперь было кое-что, что имело смысл. Было кое-что, что он мог понять. — Мы не женаты и десяти минут, а тебе не терпится заполучить в свои руки свои драгоценные деньги.

— Прошу прощения? Ты тот, кто не мог дождаться посадки самолета до того, как мы поженились. Я выполнила свою часть сделки.

— Ну, теперь мы женаты, не так ли? Поэтому я подумал ...

— Что подумал? Что можешь внезапно начать диктовать условия?

 Если она так думала, то, возможно, пришло время начать их менять. Он был безмерно счастлив, что она отвела разговор от того, где он чувствовал себя таким уязвимым, и целенаправленно уперла его в деньги.

— Ты тот, кто согласился заплатить мне, если я соглашусь выйти за тебя замуж.

— О, ты получишь свои деньги, мисс Берджесс. Но я должен сказать, я разочарован, что ты так низко ценишь свои услуги. Я бы заплатил миллион долларов, может быть, даже два, за удовольствие иметь тебя в своей супружеской постели.

Ее лицо вспыхнуло ярко-красным. 

— В нашу сделку не входило, что я буду спать с тобой. Я же говорила тебе, что этого не произойдет.

Конечно, он дразнил ее. У него не было намерения прикасаться к ней снова: он все еще был расстроен из-за того, что потерял себя слишком сильно и слишком глубоко, но ее реакция необычайно понравилась ему, и он наслаждался этим. 

— Но ты также сказала мне, что не выйдешь за меня, и посмотри на нас сейчас, счастливые молодожены.

— Ты не можешь заставить меня спать с тобой. Это бессовестно.

Он наклонился, положив одну руку на спинку ее сиденья, а другой играя с прядью волос, выбившейся из ее пучка.

— Тебе не кажется, что уже поздновато проявлять высокие моральные качества? Кто та, кто подцепил меня в баре? И после прошлой ночи я знаю, что ты не застенчивая, скромная девственница. Отнюдь нет. Зачем притворяться, что ты не хочешь повторения прошлой ночи так же сильно, как и я?

Она сглотнула, и он проследил за движением ее подбородка и горла, и его пальцы отпустили ее волосы, чтобы провести линию таким же образом.

— Я знаю, что ты думаешь обо мне, что я обычная дешёвка.

— Я думаю, что ты как раз таки стоишь дороже и не так проста, как кажешься. Но я готов заплатить цену, которую ты просишь.

— Иди к черту!

— Я не сомневаюсь, что именно там я и окажусь. Но не волнуйся, моя очаровательная жена, твоя репутация или то, что от нее осталось, со мной в безопасности. У меня нет ни малейшего намерения, повторять вчерашнее представление.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Город Каджаран вырос из золотых песков пустыни, как будто он возник из него органически, здания были построены из кирпичей, сделанных из грязи, сена и самого песка пустыни, поэтому их стены местами сверкали, когда свет падал на крошечные кристаллы, когда они проходили мимо, но больше всего очаровывали Тору люди.

От аэропорта улицы были заполнены людьми, размахивающими флагами и хлопающими в ладоши: счастливые, улыбающиеся люди. Женщина в ярких одеждах держала своего маленького ребенка высоко, чтобы он мог лучше видеть, как они проходят, у сгорбленного старика, опирающегося на трости, по его кожистым щекам текли слезы, но улыбка была такой широкой, что было очевидно, что это слезы радости. И тогда ее осенило, что это было для Рашида, человека, который скоро может стать их эмиром, правителем Каджарана, человека, который был ее новым мужем.

Тот самый мужчина, с которым она провела незаконную ночь секса. Человек, который всего час назад заверил ее, что повторного представления не будет. Она задрожала, мышцы между ее бедер напряглись от внезапного прилива жара, несмотря на его заверения. Это было безумие, она должна быть измотана после ночи недосыпания и международного перелета через полмира, даже если это было в роскошной обстановке частного самолета, но, глядя на Рашида, она никогда не чувствовала себя более живой, никогда она не чувствовала себя более осознающей свою сексуальность.

Должна ли она поверить ему, когда он сказал, что это больше не повторится? Или она просто не хотела? О Боже, было бы намного проще, если бы она могла просто ненавидеть его. В конце концов, он втянул ее в эту сделку. Не без ее согласия, но он сделал все возможное, чтобы заставить ее чувствовать себя маленькой и корыстной.

Но ... между ними все еще была та ночь, та невообразимая ночь наслаждения, как она могла ненавидеть мужчину за это? И с тех пор были моменты, когда буйство стихало, и он выглядел потерянным, одиноким и таким болезненно печальным, что ей хотелось протянуть к нему руку. Потому что кто бы, не смог полюбить крошечного ребенка? Что пошло не так в его жизни, что он чувствовал, что не может этого сделать?

Она хотела бы ненавидеть его. Тогда ее не тянуло бы к нему. Тогда она не чувствовала бы этого проклятого притяжения. Он сказал ей, что повторного представления не будет, но, когда дошло до дела, если бы он пришел к ней ночью, она сомневалась, что у нее хватило бы сил сказать ему "нет". Когда она вспомнила их единственную ночь, которую они провели вместе, каким властным мужчиной он был тогда, и все способы, которыми он доставлял ей удовольствие, было трудно представить, почему она вообще могла не хотеть этого.

Она смотрела в окно на людей, выстроившихся вдоль улицы, всем так хотелось хоть мельком увидеть этого человека, который мог бы править ими, чувствуя себя мелкой и поверхностной и ненавидя себя прямо сейчас. Сегодня здесь творилась история, и даже в своем несущественном виде она была частью этого, но все, о чем она могла думать, был только секс.

Что ж, в этом тоже была вина Рашида. Та ночь, которую они провели в объятиях друг друга, должна была за многое ответить.

— Это ты организовал весь этот приветственный комитет? — Услышала она, как Рашид спросил Карима, и Тора посмотрела на него, потому что его голос звучал так же напряженно, как выглядела его челюсть, и так же неудобно, как это должно быть. Впервые она увидела, что Рашид выглядит как человек, который не уверен в своем месте в мире, и она была заинтригована. Он не был похож на человека, который сомневается в себе.

— Хорошие новости имеют способность быстро распространяться, — ответил Карим, пожав плечами. — Даже в Каджаране, где интернет не так легко доступен, как на западе. Люди долго ждали, чтобы увидеть флаг Каджареси, развевающийся на королевском лимузине. Мы приветствуем твое возвращение.

— Если я собираюсь это сделать, — сказал Рашид, — мне понадобится помощь.

Если Тора не ошиблась, то на его лбу в этой машине с кондиционером блестели капельки пота. Карим улыбнулся, даже склонив голову, как будто Рашид сказал именно то, что он хотел от него услышать. 

— Разумеется, я в твоем распоряжении.

— Спасибо, — поблагодарил Рашид. — И у меня есть друг, которому неожиданно пришлось возглавить свою страну. Я хотел бы обратиться к нему за советом.

— Вы имеете в виду шейха Золтана, короля Аль-Джирада.

— Да. Ты его знаешь?

— Но, конечно. Аль-Джирад и Каджаран были друзьями с древних времен. Ему здесь будут очень рады. Это еще больше укрепило бы связи между нашими двумя странами.

Рашид, казалось, расслабился, сделав глубокий вдох и подняв руку в знак приветствия, когда они проходили мимо ликующих зрителей. Он посмотрел в другую сторону и заметил, что Тора наблюдает за ним, когда его взгляд скользнул мимо нее. Её глаза тут же устремились от него. 

— Что?

— Ничего, — сказала она, качая головой, впервые почувствовав некоторую жалость к этому человеку, который, казалось, попал в мир, созданный не им. Ничего такого, что она могла бы ему сказать или что он, во всяком случае, хотел бы услышать.

* * *

Лимузин замедлил ход, ожидая, пока откроются высокие металлические ворота, выполненные в виде двух павлинов. 

— Я взял на себя смелость поселить вас в Старом дворце, — сказал Карим, когда они двинулись по длинной, обсаженной пальмами подъездной дорожке. — Эмир Малик построил шесть новых дворцов за время своего правления, все они более современные, и вы можете использовать один из них для своей базы, но для вашего удобства и ради сохранения традиций, я чувствую, что Старый дворец будет более подходящим.

Тора сглотнула, когда увидела из своего окна здание в саду пальм и зелени, изгиб куполообразной крыши здесь, вид декоративной оконной арки там, фрагменты, которые обещали фантазию. Но, конечно, они направлялись во дворец. Где еще мог бы жить эмир? А потом пальмы расступились, и машина медленно покатила мимо фонтана размером с небольшое озеро, в котором были изображены жеребцы из блестящего мрамора, стоящие на задних ногах, их гривы развевались на легком ветерке, когда они гарцевали в бурлящей воде, которая сверкала на солнце, как драгоценные камни. Но, хотя фонтан был впечатляющим, он был просто аксессуаром для дворца. Тора бросила один взгляд и поняла, что оставила свой старый мир позади и ступила на страницы сказки. Несомненно, это было самое красивое здание, которое она когда-либо видела, с декоративными арками и рядами колонн и золотым куполом, украшающим крышу, и весь эффект был столь же романтичным, сколь и впечатляющим.

Лимузин подкатил к остановке под входом с колоннадой, затененным от непогоды, и перед лестничным пролетом, где в ожидании стояла дюжина мужчин в форме, одетых в цвета флагов, которые она видела развевающимися на улицах.

— Добро пожаловать домой, ваше превосходительство, шейха, — сказал Карим, кивнув, когда один из охранников шагнул вперед, чтобы открыть дверь.

Шейха? Тора сглотнула, отстегивая переноску Атии и готовясь войти в этот странный новый мир, конечно, предположила она, она должна быть шейхой, если она замужем за шейхом. Она заметила мрачно сжатую челюсть Рашида. Она была замужем за этим человеком. Все равно что прикованная к шейху. Сказка ли? И тут вдруг Тора засомневалась в этом.

* * *

— С вашего позволения, шейха Виктория, — сказал Карим с поклоном, жестом приглашая ее войти, — это ваши апартаменты.

Тора пошатнулась. Она думала, что снаружи от дворца захватывает дух, но когда она вошла внутрь, в воздух, наполненный ароматом жасмина и мускуса, поняла, что находится в какой-то сказочной стране. Стены были украшены позолотой и мозаикой, стулья и столы инкрустированы перламутром. Это был праздник для глаз, и куда бы она ни посмотрела, ее внимания требовало другое произведение искусства. Это было все, что она могла сделать, чтобы не разинуть рот. Это было все, что она могла сделать, чтобы не убежать. Все еще одетая в свою удобную, потрепанную путешествиями униформу, в то время как все вокруг нее было экзотично и красиво, она никогда не чувствовала себя более неуместно.

Карим показывал им апартаменты, которые поглотили бы весь ее дом в Сиднее и при этом оставили бы достаточно места для проживания, и это без учета террасы с видом на бассейн и сад за ее окнами, где заходящее солнце освещало все, включая ряд гор вдалеке в рубиновом сиянии. Это было совершенно волшебно, и это было только снаружи.

Сама спальня была огромной, в ней стояла великолепная позолоченная кровать с балдахином, была приготовлена комната для Атии и еще одна комната для Юсры, местной девочки, которую назначили ее няней, а в главной ванной комнате была ванна, в которой можно было использовать некоторые из домашних бассейнов.

Ее люкс. Все ее. Это означало, что Рашид будет спать в другом месте, и впервые с момента прибытия Тора начала расслабляться. Если она хотела избежать встречи с Рашидом, ей никогда не нужно было покидать безопасность своей комнаты.

Она с тоской посмотрела на кровать с балдахином. Уставшая как от путешествия, так и от эмоциональных американских горок последних часов, прошедших с тех пор, как она вошла в кабинет своего кузена, она уже представляла, как погружается в блаженный сон среди подушек. Завтрашнего дня будет достаточно, чтобы собрать обещанные Рашидом средства и сообщить Салли, что они поступят. К тому времени она, возможно, сможет звучать убедительно, когда скажет Салли, что ее задержка с возвращением домой была вызвана не чем иным, как простой просьбой остаться, пока Атия устроится. Не то, чтобы кто-то мог поверить ей, если бы она сказала им правду. Но это может подождать до завтра. Как только Тора искупает и накормит Атию и убедится, что ей удобно, кровать будет первым местом, куда она направится.

— А за этой дверью, — продолжил Карим, открывая дверь из искусно вырезанного дерева, — находятся апартаменты вашего превосходительства. Комнаты, конечно, смежные.

— Ну конечно, — сказал Рашид с ухмылкой в сторону Торы.

Она поняла, что он снова дразнит ее. Не более, чем насмехаться над ней. И все же внезапно огромная квартира Торы показалась мне недостаточно большой.

Атия закричала, становясь беспокойной, и Тора схватилась за свой шанс.

— Если это все, с вашего позволения? — Спросила она, не желая заходить в апартаменты Рашида. — Я позабочусь об Атии. У нее был долгий день.

— Разве Юсра не может позаботиться о ребенке вместо тебя? — Спросил Карим, указывая на стоящую рядом девушку — Ты не хотела бы поужинать вместе с нами?

В то время как глаза девушки смотрели на Тору с надеждой, темные глаза Рашида заблестели, уголки его губ приподнялись. Он знал, что она избегает его, но прямо сейчас ей было все равно.

— Конечно, я буду рада помощи Юсры, — сказала Тора, улыбаясь девушке, не только потому, чтобы не обидеть ее, но и потому, что она действительно была бы признательна за помощь, особенно когда сон так сильно тянул ее, — но Атия недавно пережила много изменений, и пока она не устроилась я бы хотела сохранить какую-то рутину в ее жизни. Кроме того, я уверена, что вам с Рашидом нужно обсудить много вопросов, которые не требуют моего участия.

— Как пожелаете, — сказал Карим с поклоном, и Тора с удивлением увидел в его глазах что-то похожее на одобрение. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду. — Он коснулся пальцами лба Атии, произнес благословение ребенку и пожелал Торе спокойной ночи.

— Увидимся позже, — сказал Рашид.

— В семь утра за завтраком? — Предложила Тора, отказываясь признавать скрытую угрозу в его словах. — Это было бы идеально. Нам также нужно обсудить некоторые детали. Спокойной ночи.

Блеск его глаз и раздувающиеся ноздри сказали ей, что ему не нравится, что она диктует условия, когда они встретятся, или когда его так быстро спроваживают. Без сомнения, ему тоже не нравилось, когда ему напоминали о его части сделки. Жестко. Он обещал, он мог заплатить, значит так и сделает.

— Пойдем, — сказала Тора, поворачиваясь к Юсре. —Давай сейчас искупаем Атию.