В оковах Шейха

— О, точно, — сказала она, ее животик затрепетал, плохая девочка внутри нее взяла верх над хорошей девочкой, которая внезапно осознала, насколько она не в своей лиге, и не только потому, что этот человек пришел с серьезными деньгами. Вот он, сбрасывает одежду и обувь в освещенной комнате легче, чем осеннее дерево сбрасывает листья на ветру, и, без сомнения, ожидает, что она сделает то же самое. Она скинула туфли, ее пальцы играли с пуговицами, когда она вспомнила, что надела этим утром, жалея, что не надела что-то более захватывающее под свою скучную черную юбку и рубашку, ее еще более скучное нижнее белье. Не то чтобы у нее была коллекция для соблазнения, но ей, возможно, удалось бы надеть что-то, что хотя бы напоминало кружево.

Она сглотнула, когда вытащила рубашку из-за пояса юбки и скинула ее с плеч, чувствуя себя все более неловко с каждой секундой, когда она стояла там в своей универсальной юбке и обычном лифчике. 

— Я одевалась не для...

Он посмотрел на нее, нахмурив брови, и снял брюки, обнажив эластичные облегающие боксеры, джинсового цвета, которые так хорошо облегали его крепкое тело, что нигде не было никаких выпуклостей, кроме тех, где они должны быть.

О, боже ... подумала она, ее желудок перевернулся, во рту пересохло, и она задалась вопросом, сколько времени потребуется, чтобы доставить шампанское. Ей не особенно нужен был алкоголь, но ее рот, несомненно, не помешал бы смочить.

— Меня не интересует твое нижнее белье, — сказал он, направляясь к ней босиком, его шаги были скорее целенаправленными, чем быстрыми. 

Он приподнял ее подбородок кончиками пальцев и слегка прижался губами к ее губам, в то время как другой рукой ослабил завязку в ее волосах, отчего у нее защекотало кожу головы, и освободил ее, так что волосы тяжело рассыпались по плечам. Его пальцы скользнули вниз по ее горлу и плечу, нашли бретельку лифчика и просунули кончик пальца под нее, прежде чем скользнуть вниз по ее руке. Он откинул волосы назад, наклонил голову и прижался губами к ее обнаженному плечу, а дыхание шипело сквозь зубы. 

— Меня интересует то, что под ним.

Она вздрогнула от вздоха, ее груди болезненно сжались, когда она почувствовала его ловкие пальцы на своей спине, когда он снял с нее лифчик. А затем ее юбка спускалась все ниже и ниже по бедрам, прежде чем она поняла, что он тоже расстегнул ее. 

— Очень интересно, — сказал он, отступая, чтобы рассмотреть ее.

Темные грозовые тучи проносились над глубокой океанской синевой его глаз. Он прикоснулся подушечками больших пальцев к ее острым соскам, и два острых копья ощущений пронзили ее живот, вызвав болезненную пульсацию между бедер. Ее стон желания вырвался прежде, чем она смогла погасить его, но он, казалось, не возражал, когда втянул ее в глубокий поцелуй, который усилил ощущения.

— А что случилось с той наглой женщиной, которая пристала ко мне в баре?

Она была лгуньей. Тора сглотнула. 

— Она была зла. Она доказывала свою точку зрения.

— Она все еще сердится? — Спросил он.

— Да, но теперь она просто хочет забыть почему.

— О, — сказал он, его глаза заблестели, когда он подхватил ее на руки и направился в душ. — Я могу заставить тебя забыть.

* * *

Ее незнакомец был верен своим словам. Конечно, у него был пар, насадка для душа как в тропическом лесу и скользкий гель для душа по бокам, но его умные руки и рот заставляли ее забыть обо всем, кроме того, что она была обнажена с мужчиной, которого она хотела уложить в постель с принуждением и срочностью, которых она никогда раньше не чувствовала, срочность, которую он, казалось, не испытывал.

Когда он открыл краны и снял нижнее белье, она ахнула от его размера, но не от страха, а от предвкушения. Она не была девственницей. Она знала, как все работает и что обычно происходит, и, если быть до конца честной, ей всегда было интересно, каково это, заниматься любовью с мужчиной, настолько хорошо оснащенным. Но затем он зацепил пальцами края ее нижнего белья и спустил их вниз, и она представила, что минута или две прелюдии в виде намыливания кожи друг друга, и они будут заниматься любовью прямо здесь, в душе.

Очевидно, он не так уж и спешил.

Он снова поцеловал ее, долго и глубоко. Она вцепилась в его плечи, в то время как на них обрушился поток воды, его скользкие руки с ее мокрых волос переместились к её горлу, чтобы обхватить ее груди, прежде чем скользнуть вниз по бокам, прикосновение его длинных пальцев передало изгиб ее талии. Она никогда раньше не чувствовала и не видела так ясно мысленным взором. Каждый изгиб, который, казалось, находили его пальцы, каждый выступ кости исследовали их, казалось бы, двигались неторопливо, но целенаправленно на юг. Казалось, будто его пальцы составляют карту ее местности.

Она снова ахнула, на этот раз в его ищущий рот, когда одна рука обхватила ее холмик. Она почувствовала, как его губы улыбнулись вокруг ее губ, прежде чем его рот опустился к ее шее, чтобы поцеловать ее плечо, а затем поклониться ее груди, когда он опустился перед ней на колени, его губы прошлись по ее животу, его пальцы глубоко между ее бедер и пульсирующей плоти, которая лежала внутри.

О боже. Она вздрогнула, когда он раздвинул ее ноги, подставляя лицо брызгам, когда его пальцы открыли ее для него. Выставили ее напоказ перед ним. Она думала, что знает толк в сексе. Она думала, что это закончится через минуту. Но с таким же успехом она могла ничего не знать. Она снова почувствовала себя девственницей.

Она вообще ничего не знала, но...

Удовольствие.

Оно накатывало на нее волнами, когда его язык касался самой ее сердцевины, дразня ее за пределами существования, за пределами разума, поскольку все, что она знала, было ощущением. Его язык. Пар. Вода, каскадом льющаяся на нее, и его пальцы, дразнящие, кружащие вокруг ее ноющего центра.

Прямо сейчас не было ничего, кроме ощущений, и неумолимого продвижения к тому месту, куда ее никогда не подводил ни один мужчина. Место, в которое она никогда не верила, что мужчина может привести её туда без посторонней помощи. Этот мужчина овладевал ею до конца.

Она почувствовала, как его пальцы приблизились, пока не проникли в нее. Она почувствовала прикосновение его рта к ее кричащему комочку нервных окончаний, и она почувствовала приближение волны. Она прикусила губу, чтобы не закричать, но не было никакой возможности остановить волну, которая захлестнула ее, и крик, который пришел все равно, когда ее тело сжималось вокруг него.

* * * 

Он подхватил ее, прежде чем ее колени подогнулись, и она упала. Она почувствовала его там, в своей сердцевине. Да, подумала она, потому что даже на пути вниз с высоты, к которой он её подвёл, она все еще хотела этого, хотела, чтобы он был глубоко внутри нее, больше всего на свете.

Но затем, как только она подумала, что все еще впереди, как только ее мышцы заработали, чтобы подтолкнуть его, он с проклятием отстранился и распахнул дверь душа. Она моргнула, когда он снял полотенце с вешалки и обернул его вокруг нее, поднимая ее на руки.

— Что случилось? — Спросила она, все еще дрожа после своего кайфа и возвращаясь к деве, которой она не была, боясь, что сделала что-то не так.

— Ничего, — сказал он, укладывая ее в центр большой широкой кровати, прежде чем выдвинуть ящик, — чего нельзя исправить.

Он оторвал верхнюю часть пакета из фольги и натянул на себя презерватив, и внезапно это обрело смысл, и она была рада, что один из них все еще думает.

— Итак, — сказал он с мрачным лицом, когда расположился между ее ног, — на чем мы остановились?

И девственница внутри нее стала распутной, когда она обхватила рукой его устрашающе твёрдую длину и почувствовала его силу и его потребность в своих пальцах, моментом разместив его, прямо у своего центра. 

— На этом.

Его глаза вспыхнули жаром, он одобрительно зарычал, и ее сердце пропустило удар, когда он взял ее руки и прижал их по обе стороны от ее головы, их пальцы переплелись, а затем одним длинным толчком он оказался внутри нее, и искры вспыхнули у нее перед глазами.

Это был секс, напомнила она себе, просто секс, потому что в тот момент казалось, что мир, каким она его знала, вращался вокруг этого момента и только этого момента. Затем он наклонился и поцеловал ее, так нежно и благоговейно, что она задалась вопросом, почувствовал ли он это тоже, ту крошечную искру связи, которая выходила за рамки физической, прежде чем он отпустил ее руки, поднялся выше и медленно вышел. Она почти захныкала от потери, желая удержать его внутри и удержать его там, но затем он вернулся, проникая глубже, если это было возможно, скольжение и удар плоти о плоть, принося с собой этот приливный поток ощущений, входящий и выходящий и нарастающий каждый раз, пока их тела не стали скользкими от прикосновений. Больше некуда было идти, негде было спрятаться, и следующая волна обрушилась на нее и снесла прочь.

Она цеплялась за него, когда он уходил вместе с ней, беспомощно барахтаясь в пенящемся прибое ее гибели, хватая ртом воздух, не зная, какой путь будет наверх.

Он прижался губами к ее лбу, прежде чем опуститься рядом с ней. 

— Спасибо, — услышала она, как он сказал между своими прерывистыми вдохами. Ей стало интересно, может ли он читать ее мысли, потому что это именно то, что хотела сказать она ему.

* * *

Он смотрел, как она спит в желто-сером свете, наблюдал за медленным подъемом ее груди и слушал тихий вздох, когда она выдыхала, все время удивляясь женщине, которая появилась именно тогда, когда он в ней нуждался. Женщина, которая заставила его забыть о потрясениях сегодняшнего дня так хорошо, что он чуть не забыл о защищённом сексе.

Когда это случалось раньше?

Никогда, никогда такого не было.

Он покачал головой. Сегодняшние откровения повлияли на него больше, чем он предполагал, если бы он мог забыть что-то настолько фундаментальное. Для этого не могло быть никакой другой причины. Помимо того, что она так яростно распалась, что он не хотел ждать, он хотел последовать за ней прямо тогда с ней.

Приподнявшись на локте, он лежал рядом с ней, наблюдая, как время от времени подрагивают ее веки. Ее волосы растрепались вокруг головы и разметались по подушке. Запутанные. Непослушные. Он прикоснулся пальцем к одной из прядей, почувствовал шелк её волос и поздравил себя с тем, что спустился по лестнице в тот подвальный бар.

Одна ночь с незнакомкой никогда не была так отчаянно необходима и так удивительно прекрасна.

Почти.

Он наклонился, прижался губами к ее губам. Ее веки дрогнули, и мгновенное удивление сменилось робкой улыбкой. 

— О, привет, — сказала она, и ее улыбка стала настороженной. — Мне пора уходить?

— Нет, — сказал он, притягивая ее в свои объятия. – Ты пока никуда не уходишь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Было еще темно, когда зазвонил ее телефон, и только тусклый желтый уличный свет, проникающий с улицы далеко внизу, пробивался сквозь щели в занавесках. Дезориентированной и страдающей в незнакомых местах Торе потребовалось некоторое время, чтобы понять, где она, не говоря уже о том, чтобы встать с кровати и найти, где она оставила свою сумку. Сонно она схватила свой мобильный и украдкой взглянула через плечо. Позади нее Рашид лежал, растянувшись на животе, спал. Он выглядел великолепно, как дремлющий бог, каким-то образом даже умудряясь сделать кровать размера "супер-кинг-сайз" маленькой.

— Да, — прошептала она и слушала, пока Салли извинялась за то, что позвонила ей в законный выходной, но это была чрезвычайная ситуация, и она хотела узнать, не сможет ли она подменить её.

Она закрыла усталые глаза и положила руку на голову, откидывая волосы назад. Сколько она спала? Не так много. Не самый лучший способ выйти на работу, особенно когда у нее были новости, которые нужно сообщить подруге, плохие новости, и ей действительно требуется больше времени, прежде чем сообщить об этом. 

— Ты уверена, что больше никого нет?

Но она уже знала ответ на этот вопрос, иначе Салли не позвонила бы в первый выходной, который у нее был за две недели. 

— Еще кое-что, — сказала Салли, как только Тора сказала ей, что будет там через час. — Собери сумку и возьми с собой паспорт. Похоже, они тебе могут понадобиться.

— Куда я направляюсь? — Спросила Тора.

— Я точно не уверена. Я расскажу тебе о том, что я знаю, когда ты доберешься сюда.

Тора убрала телефон и еще раз взглянула на мужчину, которого она оставила спящим на кровати, человека, который разрушал ее мир и собирал его снова столько раз, сколько она могла бы представить возможным всего за одну ночь. Она не должна сожалеть, что не будет еще одного раза, она действительно не должна. Нет, никаких сожалений. Это была сделка на одну ночь, и теперь эта ночь закончилась. Она собрала свои брошенные вещи и нижнее белье и молча оделась в ванной.

Уйти таким образом было лучше для них обоих. По крайней мере, так не было никаких шансов на неловкую сцену прощания. Нет никаких шансов, что кто-то ожидает слишком многого или покажется полным надежд или нуждающимся. Он казался тем человеком, который почувствовал бы облегчение от того, что она не собирается болтаться рядом и спорить по этому поводу.

Она взяла свои туфли и бросила последний взгляд на кровать.

Одна ночь с незнакомцем.

Но что это была за ночь.

Он сделал то, что обещал сделать. Он заглушил боль и гнев из-за предательства ее брата. Он вывел ее из состояния шока и оцепенения от горя и на несколько волшебных часов перенес ее от боли и отчаяния в мир, наполненный невообразимым удовольствием.

Он заставил ее забыть.

Она позволила двери захлопнуться за ней.

Забыть его будет чертовски сложно.

* * *

Он проснулся с тяжелой головой от слишком сильного недосыпания и с мрачным настроением, но все же он потянулся к ней. Были вещи, которые он должен был сделать сегодня. Факты, с которыми ему пришлось столкнуться, от которых никуда не деться, много головных болей, но все без исключения, адвокат, визирь и пресловутые головные боли могли подождать. Было кое-что, что он хотел больше всего прямо сейчас, в это сонное время бодрствования, прежде чем ему придется позволить холодному, резкому дневному свету ударить по нему, он знал, это скоро произойдет. Он никогда так сильно ещё не жаждал обладания.

Его ищущая рука наткнулась на пустые простыни. Он перевернулся, потянулся дальше, не найдя ничего, кроме пустой кровати и холодных простыней, а не теплой женщины, которую он искал. Он приоткрыл веко и никого не обнаружил.

Теперь он полностью проснулся. 

— Тора? — Позвал он. Но ответа не было, ничего, кроме мягкого гудения кондиционера, когда температура поднялась с солнцем снаружи.

— Тора, — повторил он, на этот раз громче, уже на ногах, проверяя ванную и гостиную. 

Он отдернул занавески на случай, если она решила выпить кофе там, чтобы не разбудить его. Утренний свет лился в комнату, и он прищурился от восходящего солнца, но терраса, как и любая другая часть номера, была пуста.

Она ушла, не сказав ни слова.

Она ушла, прежде чем он был готов.

Прежде чем он покончил с ней.

Он зарычал, вена на его виске пульсировала, в то время как его мрачное настроение становилось все мрачнее с каждой минутой. Пока он не вспомнил с толчком в груди вчерашние откровения, и его мрачное настроение не изменило направление. Он взглянул на часы. Ему нужно было успеть на встречу.

Он был зол, когда адвокат сказал ему, что он всё организовал, слишком ошеломлен откровениями адвоката, чтобы мыслить здраво, слишком взбешен тем, что кто-то, кроме него, внезапно стал дергать за ниточки его жизни, но теперь он рад этой встрече с этим так называемым визирем Каджарского Ирана. Может быть, он получит ответы на свои вопросы.

Только тогда, когда доводы будут убедительными, он согласится взять на себя младшую сестру нет, сводную сестру, продукт отца, который бросил Рашида, когда тот был малышом, и женщину, которую он взял в качестве своей любовницы. Только тогда он согласился взять на себя опеку над ней, взять на себя ответственность за нее теперь, когда оба ее родителя умерли, и заполнить пустоту в ее жизни, но разве это не убедительно звучит сейчас? Потому что как, черт возьми, он должен был заполнить пустоту в чьей-то жизни, когда некому было заполнить пустоту в его собственной?

Спасибо за это.

Он бросил последний взгляд на смятую постель, направляясь в душ, кровать, на которой были запутанные следы их занятий любовью. Сколько раз они встречались темной ночью, он не мог вспомнить, только то, что каждый раз, когда он поворачивался к ней, она была рядом, казалась ненасытной и с каждым разом становилась все смелее.

Неудивительно, что он разозлился, когда обнаружил, что она ушла.

Неудивительно, что он чувствовал себя обманутым.

Но одна ночь была тем, чего он хотел, и так было лучше. Она более чем выполнила свою задачу. Он потерял себя в ней, и она на какое-то время заглушила шок и боль, но теперь ему нужна была ясная голова и ничто уже не отвлекало. Он вспомнил эту ночь, и она его очень будоражила, ему было бы трудно отправить ее восвояси самому. Это хорошо, что она избавила его от лишних усилий.

* * *

Карим был не таким, как предполагал Рашид. Он представлял себе человека по имени визирь маленьким, жилистым и проницательным. Но человек, с которым адвокат познакомил его в своей библиотеке из темного дерева, был высоким, добродушным гигантом неопределенного возраста, которому могло быть от пятидесяти до восьмидесяти. Он выглядел мудрым человеком, совершенно непринужденно в своих сандалиях и мантиях среди города, полного мужчин в костюмах и галстуках.

Карим поклонился, когда его представили Рашиду, его глаза расширились. 

— Ты действительно сын своего отца.

Дрожь прошла по позвоночнику Рашида. 

— Вы знали моего отца?

Пожилой мужчина кивнул. 

— Знал, хотя в последнее время наши отношения были редкими. Я и тебя знал младенцем. Приятно снова встретиться с тобой после стольких лет.

Затем адвокат извинился, оставив двух мужчин поговорить наедине.

— Зачем вы здесь? — Спросил Рашид, не тратя времени на то, чтобы перейти к делу. — Зачем просили о встрече?