Капитан (СИ)

— Да, прежде у них были только североамериканские самолеты-истребители. И мы в это не вмешивались. Но с началом боевых действий нам пришлось изменить подходы.

— Вот об этом и речь. Микадо хотел бы получить свою долю китайского пирога, как и другие великие державы. И, положа руку на сердце, мы не можем считать его притязания чрезмерными!

— И в чем проблема? Поделитесь с ними Гонконгом.

— Нижайше прошу Ваше Величество простить меня, но осмелюсь напомнить, что в Гонконге, Шанхае и многих других территориях действуют правила свободного рынка. А в Маньчжурии и Корее введены жесткие протекционистские тарифы.

— Зато во Владивостоке у нас «порто-франко», — тонко улыбнулся царь. — Однако ваших коммерсантов туда калачом не заманишь. Хотят тащить все напрямую…

— Это несомненно так, сир, — попытался вывернуться посол, — но если позволите, я хотел бы вернуться к обсуждению перемирия. Япония вполне осознала пагубность упования на одну только силу и готова на некоторые уступки всем заинтересованным сторонам.

— Скажите прямо, что Хирохито не смог потянуть войну на два фронта и теперь готов делиться.

— Ваше Величество, от вас ничего не утаить... Да, микадо верил в успех, но сейчас его мнение изменилось. Он предпочел бы сосредоточиться на главной цели.

— И Британию это устраивает? Не думаете ли вы, что позднее японцы обратят свои взоры на Индокитай?

— Вероятность такого сценария развития событий существует. Но именно поэтому мы готовы принять самое действенное участие в заключении всеобъемлющего соглашения. Юго-Восточная Азия нуждается в мире. Это создаст благоприятные условия для развития бизнеса всех великих держав.

— С этим я спорить не стану. Но прежде чем рисовать благостные картины будущего всеобщего процветания, давайте вернемся к нашим баранам, то есть к японцам. Я готов объявить режим тишины и остановить продвижение Русской армии. Условием для дальнейшего соблюдения перемирия и проведения переговоров будет полный отвод японских войск с захваченных территорий внутри Корейского полуострова. И заметьте, я вынес за скобки две темы — военную и политическую поддержку правительства Китайской республики — раз. И полный вывод японских войск с юга Кореи — два.

— Боюсь, что на таких условиях мира нам не достичь, — осторожно, но твердо ответил британец. — Мои инструкции однозначно предполагают, что японские войска останутся на тех позициях, которые сегодня за ними.

— В таком случае, — сверкнул глазами царь, — давайте подождем, пока их с этих позиций вышвырнут!

Недавно отгремевшие залпы крупного сражения, которое, в целом, осталось за его армией и флотом, создавали для Александра Третьего достаточно благоприятный переговорный фон. Однако, прочтя бравурные реляции, он сумел вычленить из них основное: большая часть линкоров и фрегатов получила существенные повреждения, понеся и потери в экипажах. Еще хуже обстояли дела с воздушной пехотой, действовавшей на передовых позициях.

И только вовремя перекинутые подкрепления позволяли Макарову продолжать наступление, медленно, но верно тесня противника по всем направлениям.

Что же касается потенциала корейской армии, то после Сеульского сражения его можно было считать фактически исчерпанным. В ротах осталась едва треть от штатного состава, техника разбита, припасы на исходе, стволы артиллерии расстреляны и пришли в негодность.

Особую тревогу внушал и тот факт, что к опасной черте подходили запасы снарядов для артиллерии Военно-воздушного Флота Империи.

Да, союзные силы еще могли наступать, но каждый новый шаг давался им все большим трудом и кровью. Самое же главное, враг успел закрепиться на новых рубежах и теперь лихорадочно окапывался, упорно зарываясь в землю и выстраивая новые, глубоко эшелонированные линии обороны, подвозя к ним резервы и припасы.

Если же учесть, что войну начали именно японцы, то и перспектива некой взаимоприемлемой сделки не казалась царю совсем уж проигрышным вариантом. Следовало еще учесть, что на него постоянно оказывали давление кланы и придворные группировки, в чьих интересах было не удержание центральной Кореи, а взаимовыгодные контракты и сотрудничество как с Англией, САСШ, Германской империей и Французской республикой, так и с самой Японией.

Сейчас же результат войны можно представить как победу каждой из сторон. В самом деле, Микадо отхватил себе несколько городов на юге Центральной Кореи, союзники же смогли освободить значительную часть своих территорий. А если дипломаты не подкачают, то можно будет добиться и полного вывода японских войск. И все это без потерь…

Помахав на прощание послу ручкой, Александр вызвал к себе все того же флигель-адъютанта и коротко приказал:

— Срочно вызовите ко мне Колчака и Шапошникова!

— Они уже ожидают в приемной!

«Все то вы, сукины дети, просчитали», — мелькнула в голове императора мысль, но тут же исчезла. Сейчас это было не главное. Потом будет время вспомнить и решить, что делать с такими прозорливыми, что принимают решения раньше, чем он их озвучивает. Наградить ведь тоже можно по-разному…

А сейчас перед ним оказались два совершенно не похожих друг на друга человека. Высокий и статный, несмотря на довольно преклонный возраст, начальник генерального штаба и невзрачный на его фоне, сухой, с вечно воспаленными глазами и недовольно поджатыми тонкими губами главком ВВФ. Почему-то, когда они оказывались рядом, Александра не покидало ощущение какой-то неправильности. Что-то было не так…

— Господа, — ровным голосом начал царь. — Приказываю закрепиться на занятых рубежах и перейти к стратегической обороне. Воздушных атак на коренные владения японцев не проводить. Вероятно, в ближайшее время будут согласованы положения о временном перемирии с Японской империей.

— На какой срок? — спокойно поинтересовался Шапошников.

— Как получится, Борис Михайлович, — развел руками государь. — Надежды на полноценный мирный договор немного, но, быть может, пару мирных лет выгадаем.

— Но перемирие еще не заключено? — уточнил на всякий случай Колчак.

— Пока нет, Александр Васильевич, — машинально ответил Александр, но тут же спохватился и выразительно посмотрел на адмирала, как будто хотел сказать: «Не вздумай»!

Как только по официальным каналам поступил приказ о начале действия режима перемирия с ноля часов шестнадцатого ноября, Макаров едва ли не первым делом вызвал к себе Зимина. На душе у адмирала-победителя, как ни странно, радость перемежалась с беспокойством. Именно сейчас нельзя было допустить даже ничтожных ошибок. Следовало обыграть исключительно выгодные итоги войны к вящей славе отечества и собственной пользе. Эти два понятия его высокопревосходительство предпочитал не разделять.

— Владимир Васильевич, рад вас видеть, присаживайтесь, — радушно поприветствовал он каперанга, которому в значительной мере был обязан своим триумфом. — Не угодно ли рюмочку мартеля? Так сказать, за нашу победу!

— Благодарю, — не стал отказываться командир «Бурана», благо, «адмиральский час» почти наступил.

Опрокинув в рот содержимое бокала и закусив долькой горького шоколада, командующий почувствовал себя уверенней и перешел к делу.

Как вам, вероятно, известно, — начал он, — между Россией и Японией заключено перемирие. Посему мною принято решение немедля отозвать «открытый» контракт со всеми рейдерскими кораблями. Так сказать, во избежание. Впрочем, кому я рассказываю. Вы эту братию знаете куда лучше меня…

Судя по всему, адмирал ожидал, что подчиненный станет ему поддакивать, но Зимин промолчал.

— Расчет все экипажи и владельцы получат немедленно и в полном объеме, — досадливо поморщившись, продолжил Макаров.

— Мне писать прошение об отставке? — прямо спросил капитан первого ранга.

— Ни в коем случае, — замахал руками командующий. — У меня есть для вас, скажем так, особое задание!

— Куда должен отправиться «Буран»?

— Никуда. Корвет вам надлежит передать капитан-лейтенанту Глинке. Вы с ним знакомы?

— Не имел чести! — сквозь зубы процедил Зимин.

— Жаль. Борис Борисович весьма способный молодой офицер, отлично себя зарекомендовавший…

— Причем здесь мой корабль?!!!

— Вынужден напомнить, — в адмиральском тоне отчетливо звякнул металл, — что ваш корабль выкуплен казной, и деньги вы получили. Не так ли?

— Так, — вынужден был признать теперь уже бывший рейдер и с отчаянием посмотрел на начальника. — И что же мне теперь делать? Поступить в резерв флота или перейти в штабные?

Господь с вами, Владимир Васильевич! — почти искренне возмутился Макаров. — Поступить так с одним из лучших наших пилотов было бы преступлением! Я же говорил, у меня для вас есть задание…

— Да какое еще ко всем русским чертям и китайским идолам задание?!

— Спокойнее, господин капитан первого ранга. Вы, вероятно, слышали, что на Петербургских верфях ОЗК готовится к сдаче новейший фрегат…

— «Князь Пожарский»? — заинтересовался Зимин.

— Именно! — с видом змея-искусителя кивнул Макаров. — Новейший проект, головной корабль в классе, кому же, как не вам, получить его под свою команду?

— Даже не знаю. После стольких лет в отставке…

— Да и что с того? Забудьте, наконец, об этом периоде своей жизни как о досадном недоразумении! Мы, повторяю, мы с вами теперь герои! Сейчас никто не решится выступить против нас. Понимаете?

— Боюсь, что не совсем…

— Тогда слушайте. Вам надлежит сформировать команду, провести испытания и ввести в строй новейший корабль, который затем станет флагманом Третьего флота.

— Благодарю, это большая честь, — с должной почтительностью ответил Зимин, подумав при этом: «Ну да, очень я тебе нужен здесь, на флоте… эта канитель ведь с полгода, а то и больше продлится. Первый в классе, значит, и испытания будут долгими, и переделки, исправления всяких недочетов. И на весь этот срок про меня, грешного, все забудут. Не буду я у тебя, такого красивого и героического, под ногами путаться, а того хуже, конкуренцию составлять. Опять же, мог бы мне дать, к примеру, бригаду легких кораблей, хотя бы и истребителей. Или корветов. Я ведь в этом деле целую стаю собак сожрал без хрена и соли. А ты мне фрегат, да еще и тяжелый, если память не изменяет… ну, спасибо, Вадим Степанович, ну удружил…»

— Это еще не все, — продолжал Макаров. — Я, конечно, не хотел бы лишиться такого опытного офицера, как вы, но Николаевская академия тоже находится в столице. И если вы, не тратя времени даром, обратитесь с прошением прослушать курс, вас наверняка допустят к экзаменам…

— Что тогда?

— Как что? Вернетесь к нам с орлами на погонах! Будьте покойны, необходимую аттестацию я вам обеспечу.

«Ну вот, мели Емеля, твоя неделя… Теперь еще и академия. А это уже полтора-два года. Этак мне и в отставку можно будет выходить с полным пенсионом сразу по ее окончанию… Ладно, поживем-увидим, как оно все обернется…»

— К слову, готовьтесь к высочайшему приему, — продолжил заливаться соловьем адмирал. — Государь желает лично наградить героев Сеульского сражения. И вы, без сомнения, будете в числе приглашенных.

— А капитан Колычев?

— Ну, куда же без него. Его величество об этом примечательном молодом человеке соизволил лично осведомиться.

— Неужели? За что Мартемьяну такая честь?

— А сами не догадываетесь? Очень он уж у вас приметная личность. Да к тому же, хорошей фамилии. Кроме того, в ОЗК заинтересовались его трофеем. Как там он ее нарек?

— «Ночной Птицей».

— Вот-вот. Кстати, ее тоже вполне могут выкупить в казну, да еще и за хорошую цену. На эти деньги ваш протеже, если у него не прошла блажь быть рейдером, вполне может купить себе любой новейший лайнер. Как вам такая будущность? В общем, поезжайте оба… поверьте, так всем будет только лучше!

Примерно в это же время самый молодой капитан Сеульской базы, а вполне вероятно и всего рейдерского сообщества, вел приватный разговор с управляющим «Одессой».

— Семен Наумович, найдется у вас свободная минутка?

— Для вас, юноша, хоть две, — охотно отозвался Бенчик. — А что случилось, некая молодая особа обнаружила, что беременна от вас?

— Пока, слава Богу, нет.

— Так может, вы впали в «грех зеленого сукна» и проиграли немножко больше, чем имеете?

— Тоже мимо.

— Тогда что вы хотите от бедного еврея?

— Ой, чтоб я так жил, как вы жалуетесь! — в том же духе ответил Март, но тут же согнал с губ улыбку и очень серьезно посмотрел на Беньямина.

— Мое дело куда более важное и, вместе с тем, опасное. Однако, по его завершении, способно принести очень серьезные дивиденды.

— Слушаю всеми ушами, — подобрался Семен Наумович, почуяв запах денег.

— Помните наш недавний разговор о графе Оссолинском?

— До последнего слова!

— Так вот, у меня есть обоснованные подозрения, что именно этот господин являлся крысой в штабе эскадры.

— Что бы так говорить, нужно иметь немножечко доказательств. Они у вас имеются?

— Пока только косвенные.

— И какие же?

— Ну, хотя бы его таинственная пропажа в тот самый день, когда я вернулся в Сеул с генералом Цукахара и другими пленными.

— Этого мало!

— Я знаю, но именно поэтому я решил обратиться к вам.

— И что вы из-под меня хотите?

— Я собираюсь уничтожить Оссолинского. Но для этого мне нужны просто железобетонные доказательства. Вы — человек опытный и со связями. К тому же, насколько я успел убедиться, честный…

— Вот умеют некоторые люди похвалить так, что будто бы плюнули в морду… И к слову, если вы так уверены, то не проще ли решить вопрос без всех этих судейских закорючек…

— Да, проще. Но нет. Этот вариант мне не интересен. Я хочу припереть графа к стенке, а еще лучше — подвести под петлю. И строго в соответствии с российским уголовным законодательством. Кроме того, я собираюсь начать кое-какие коммерческие проекты, и мне нужен хороший адвокат. Лучше вас я никого не знаю!

— Это у вас от неопытности, — хмыкнул Беньямин, после чего пытливо посмотрел на потенциального клиента и, отчетливо проговаривая каждое слово, спросил, — Скажите мне, мой юный друг, ваш опекун знает за ваши проекты, или вы хотите оставить этот маленький гешефт в тайне?

— Пока нет, но я собираюсь ему рассказать в самое ближайшее время.

— Так вот сначала расскажите, а потом мы втроем все подробно обсудим… кстати, совсем забыл спросить, что вам сделал граф, что вы его так не любите?

— Я уверен, что именно он стоит за покушением на меня и убийством моей семьи.

— В таком разе, вам тем более нужно рассказать все Зимину!

Глава 8

Новость о подписании перемирия распространилась по «солдатскому телеграфу» со скоростью степного пожара. На Сеульской базе рейдеров, где привычная анархия с недавних пор сменилась под действием жесткой руки Зимина строжайшей дисциплиной и порядком, это поначалу почти никак не отразилось.

Разве что свободные от патрулей и вахт бойцы, сбиваясь в кучки, вполголоса переговаривались, обмениваясь мнениями относительно всего происходящего и дальнейших перспектив. Версии высказывались разные, но большинство прозорливо сходились в одном — скоро для них наступит воля вольная.