Капитан (СИ)

— Это ты сейчас про Вахрамеева? — уточнил Зимин.

— Да.

— Ладно, — согласился Беньямин, — старый Игнат стал бегать как молодой, да еще так, что на него наши горничные начали заглядываться! Такой товар можно продать!

— Плюс артефакторика.

— У тебя и такой специалист есть?

— Хаджиев.

— Это вы сейчас про того фальшивого горца?

— Совершенно верно!

— Ой, не смешите мои туфли, а то они старые и могут порваться! Странно, что его до сих пор не нашли жандармы.

— Тем больший резон вывести человека с Дальнего Востока. Но в любом случае, главный наш козырь не в нем!

— А в чем же?

— В «Ночной Птице»! Его создателям, пусть и случайно, удалось реализовать идеальную энергоструктуру, возможности которой сопоставимы… даже не знаю с чем! Это как готовое конструкторское бюро. С его помощью можно делать самые сложные расчеты, причем почти мгновенно.

— Японцы умеют такие вещи?!

— Нет! Я же говорю, что это вышло случайно.

— Хм. Они, конечно, те еще поцы, но чтобы настолько…

— Думаю, японцам этого еще долго не воспроизвести. Но вернемся к нашей теме. Кроме тех, кого уже назвал, обязательно найдем еще молодых, грамотных, энергичных ученых и привлечем к работе. И по двигателям, и по ракетам, и по системам управления.

— Таков твой замысел? Нанимать спецов и накидывать им идеи?

— У парня талант находить нужных людей, — глубокомысленно заметил Беня.

— Есть такое, — согласился с ним каперанг.

— Спасибо, конечно, за такую оценку. И да. План в том, чтобы нанимать, а еще лучше заключать с такими людьми-локомотивами партнерские сделки. Так на первом этапе выйдет дешевле. И заинтересованность у них будет выше.

Зимин некоторое время молча дымил сигаретой, а когда аккуратно раздавил окурок о пепельницу, сказал:

— Ты знаешь, что после нашей китайской истории и недавней продажи «Бурана» я располагаю довольно внушительной суммой и, если ты меня сумеешь убедить с цифрами на руках, буду готов значительную ее часть вложить в дело.

— Принято. Я и сам кое-что подкопил. Конечно, на порядок скромнее, но все же… Думаю, на первом этапе будет достаточно. Я не планирую проекты вдолгую. Расчет на достаточно быструю реализацию.

— На чем основан такой экстремальный градус оптимизма? — не без скепсиса отозвался Беньямин. — В жизни обычно все наоборот, сроки всегда оказываются шире и дальше, чем хотелось бы.

— Я понимаю и заранее закладываю такую возможность. В любом случае, сначала сделаем полный расчет бюджета и продумаем сколько, куда и кому продавать. Вы поймите, мы можем сколотить свой клан-корпорацию! Вот главная цель!

— И она более чем достойная, — счел нужным поддержать воспитанника Зимин. — Если смотреть на твой старт, то разгон взят хороший, главное: выбирать задачи по силам и на крутых поворотах не споткнуться и не вылететь с трассы.

— Отлично это понимаю. И в скором времени уже предъявлю первые цифры.

— Посмотрим, повторюсь, можешь на меня рассчитывать.

— А мне как-то сомнительно. Нет, я вижу своими глазами этого вундеркинда, ставшего в семнадцать лет капитаном рейдера. И понимаю, что он сильный одаренный. Слышу, как взросло и здраво он рассуждает. И знаю теперь, наследником какого состояния он является. Но сейчас речь не за ОЗК, а за конкретный гешефт, созданный вот этой светлой головой и этими молодыми руками.

— Так мы будем рядом. Где надо поможем, где надо прикроем, а где надо и подскажем.

— Это да. Но в столицах такие хищные рыбы в мутной воде шныряют, что мое вам почтение. И к слову, а где эти зловредные родственнички нашего Марта сейчас?

— Вот вы и займитесь этим вопросом, Семен Наумович. Разузнайте все, соберите сведения и держите их под присмотром…

В середине ноября у графини Оссолинской приключился неожиданный и жестокий приступ осеннего сплина. Что было тому причиной — затянувшаяся штормовая погода и сырость, охватившие Лазурный берег, или успехи русской армии на Дальнем Востоке, — не смогла бы сказать и она сама, если бы решилась на такой необъяснимый порыв откровения даже наедине с зеркалом. Вот и сегодня миледи с самого утра почти неподвижно сидела в своем любимом широком кресле и без конца курила, потягивая через длинный слоновой кости мундштук тонкие ароматные пахитоски [1].

— Ваша сиятельство, вот ваша почта.

— Оставь и можешь идти, — не скрывая безразличия, еле слышно распорядилась она, продолжая угрюмо смотреть на пылающие в камине поленья и кутаясь в широкие полы подбитого мехом шлафрока [2].

— Простите, миледи, и еще вас просят к телефону, — позволил себе нарушить приказ слуга.

— Кто это, Джеймс?

— Не назвались, но произнесли кодовое слово.

— Даже так? Ну хорошо, соедини и не смей подслушивать.

— Как можно, ваше сиятельство, — с видом оскорбленной в лучших чувствах невинности произнес в ответ камердинер.

— Ну-ну, знаю я вас, крапивное семя… Поди прочь и закрой двери.

Но прежде чем взять трубку, старая графиня достала из секретера лист бумаги и карандаш, приготовившись записывать. Такие замысловатые меры безопасности имели свои причины. Оссолинская давно и прочно не доверяла любым средствам связи и уж тем более телефону, который подслушать легче легкого, а то, что за ней наверняка осуществляют надзор даже здесь, на ее собственной вилле на Лазурном берегу, она как старый и убежденный параноик ничуть не сомневалась.

— Слушаю.

В трубке раздался негромкий голос, который принялся ровно и без эмоций диктовать бессвязную череду цифр и букв. Закончив, он так ничего и не сказав, отключился.

Теперь следовало дешифровать текст послания, применив ключ, известный во всем мире двоим: ей самой и ее внуку — Анджею.

Закончив с работой, старая графиня некоторое время задумчиво сидела в кресле, трижды перечитывая получившийся текст, а затем сожгла лист, скомкав и бросив в огонь. Дождавшись, пока бумага прогорит до конца и обратится в пепел, она вернула книгу, являвшуюся ключом в этот раз, на полку, заодно расставив и еще с дюжину томов, взятых ею для соблюдения пущей конспирации.

Затем она разобрала пришедшую корреспонденцию и среди многих совершенно бесполезных писем обнаружила важное известие.

— Значит, крысеныш все еще жив. И даже стал капитаном. А теперь направляется в столицу. Положительно, этот дурак ни на что не годен, –невысоко оценила деловые и умственные способности своего единственного сына Нина Ивановна. — Что ж, значит, придется все делать самой. И довести начатое до конца!

Оссолинская нажала кнопку звонка. Спустя недолгое время на пороге появился ее камердинер.

— Джеймс, собирай вещи, мы едем в Петербург.

— Осмелюсь спросить, насколько длительным будет пребывание в России?

— Думаю, мы вернемся сюда не раньше чем через пару месяцев.

[1] Шлафрок — (нем. Schlafrock, также шла́фор, шлафо́рк) — в XVIII—XIX веках просторная мужская и женская домашняя одежда. В России с XVIII века вслед за французской модой в «парадном неглиже» — нарядно выглядевших шлафроках — мужчины принимали дома гостей, прибывавших с неофициальным визитом. Женщинам по правилам хорошего тона дозволялось появляться в шлафроках на людях только в первой половине дня, занимаясь хозяйственными делами.

[2] Пахитоса — Род дамских папирос: соломинка, набитая табаком.

Глава 9

Столица Империи встретила «Ночную Птицу» неприветливо. Снижаясь с пяти тысяч, где ярко и морозно сияли в черноте космоса звезды, они, идя по глиссаде, пробили сплошную, низкую облачность и прямиком угодили в метель. Температура чуть ниже нуля, густая белая пелена, подсвеченная фонарями и посадочными огнями аэродрома.

Видимость сразу упала до минимума, работать пришлось исключительно по приборам и через «сферу». Снежная каша, налипая на корпус и винты, мгновенно превращалась в лед под порывами сильного, все вымораживающего арктического ветра.

Все это мало способствовало удачной и безопасной посадке, о чем их честно предупредил диспетчер. Согласно полетному плану Колычев должен был привести свой корабль в Кронштадт на знаменитое «Бычье поле», но там с погодой оказалось совсем худо. Так что волей-неволей пришлось садиться в Гатчине.

Там приватирский корабль встретили не то чтобы радушно, но место под стоянку выделили, о правилах поведения на старейшем аэродроме империи предупредили, после чего всей команде оформили пропуска. Благо, та оказалась не велика.

К слову, с оформлением документов получилась забавная история. Единственным обладателем офицерского чина в их маленьком экипаже оказалась прапорщик Калашникова. Вот ее, не мудрствуя лукаво, и вписали старшей. Все остальные были определены как вольнонаемные члены экипажа и пассажиры.

— Ну и ладно, — отмахнулся Март. — Давайте отправимся в город и приведем себя в порядок. Предстоит много дел.

— А кого оставим на «Птице»?

— Дугина, конечно, — хитро улыбнулся Ким.

— А что это сразу меня? — возмутился механик. — Я весь перелет, можно сказать, от движков не отходил! Мне теперь отдых полагается. Пусть Ибрагим-сан дежурит!

— Ага, храпел громче, чем ГДК! — хмуро усмехнулся Вахрамеев. — Ладно, ваше дело молодое, ступайте отдыхать, а я пригляжу за кораблем.

— Отставить разговоры, — пресек дискуссию капитан. — До восьми ноль-ноль дежурит Ким, его сменит Калашникова. График я подготовлю и доведу до всех завтра не позднее четырнадцати ноль-ноль. Все ясно? Остальные разместятся пока в гостинице для летного состава. Думаю, места для нас найдутся.

Экипаж принял решение начальства без лишних обсуждений, разве что Витька позволил себе долгий взгляд в сторону Марту, мол, вот ты как с лучшим другом… Но Колычев предпочел проигнорировать этой молчаливый укор. Дисциплина на борту — дело святое. Как ни крути, а командир воздушного судна — деспот и самодур в любом варианте. Ну, если только он не тряпка…

Прихватив чемоданы и баулы с личными вещами, поплотнее завязав шарфы, натянув перчатки и застегнув куртки, они пешком двинулись по глубокому снегу, весело хлюпающему, мгновенно превращающемуся в слякоть под подошвами, который в такую пургу никто из аэродромной обслуги и не собирался чистить и убирать. Видимость по-прежнему оставалась околонулевой. Никто не думал их встречать и сопровождать. Так что «сфера» опять выручила, указав дорогу прямиком к небольшому отелю или общаге, тут как посмотреть.

Все вместе они ввалились в тускло освещенный вестибюль, в углу которого исходила теплом высокая, скованная металлом труба печки-голландки. Сметя щетками налипший на плечи и шапки снег, они двинулись к стойке, за которой сидел рядом с самоваром пожилой ночной портье в подбитой цигейкой безрукавке поверх видавшей виды ливреи.

— Доброй ночи, господа, — почти любезно проскрипел он прибывшим. — Чем могу быть полезным?

— Здравствуйте. Очевидно, нам нужны комнаты. Как минимум две. А лучше три или четыре, — бодро начал Март, но, заметив хитрый блеск глаз за толстыми линзами круглых очков, осекся и умолк.

— К величайшему моему сожалению, милостивые государи и дама, — сокрушенно вздохнул ветеран гостиничного бизнеса, — свободных номеров в связи с плохой погодой нет. Нижайше прошу пардону, но все занято-с!

— Что же прикажете делать?

— Если вам будет угодно, я мог бы вызвать таксомоторы, и вас довезут до ближайшей гостиницы в Гатчине, это совсем недалеко.

— Тогда для начала давайте дозвонимся туда и забронируем номера. Я могу воспользоваться вашим аппаратом и адресным справочником?

— Зачем же утруждать себя, ваше благородие? — дежурный быстро оценил «клиента» и понял, что тот хоть и молод, но при деньгах. — Я сам все организую в лучшем виде. А вы пока угоститесь горячим чаем, погрейтесь у печки.

— Будьте так любезны.

И в самом деле, все вышло быстро и складно. Нашлись и номера в затребованном количестве, и автомобили для доставки «дорогих гостей столицы». Чтобы добраться до города, пришлось нанимать сразу два такси. В первом заняли места Март и Татьяна, во втором, соответственно, дядька Игнат, Степан и все больше привыкавший к своему новому имени Ибрагим-оглы Гаджиев. На прощание Март сунул в руку так расстаравшемуся портье зеленую, сложенную втрое банкноту[1].

Зимин с ними не полетел. Все же места на диверсионном корабле было немного, а капитану первого ранга полагались изрядные прогонные. Вместе с ним отправились доктор Крылов, которого тоже не впечатлил трофейный комфорт, и Беньямин.

Их комфортабельный трансконтинентальный лайнер прибыл в Петербург строго по расписанию, на несколько часов раньше «Ночной Птицы». Бывшие рейдеры уже с комфортом разместились в роскошной гостинице «Европейская» на углу Невского, выстроенной еще в начале девятнадцатого века великим архитектором Карлом Ивановичем Росси, а доктор, попрощавшись и взяв обещание бывать у него запросто, отбыл к проживающим в столице родителям.

Апартаменты в таком заведении могли позволить себе очень немногие, но в данном случае траты были оправданы.

Их встречали. У трапа поджидал вместительный «Руссобалт» с водителем, доставивший пассажиров прямиком к главному входу в гостиницу, так что на причуды погоды Зимин почти не обратил внимания. Но уже в начале следующего дня каперанг, созерцая сквозь двойные стекла широкого окна утреннюю толчею Невского проспекта и темные воды Екатерининского канала, подумал, что с гардеробом надо что-то срочно делать. Он еще постоял, допивая свой кофе, глядя с высоты четвертого этажа на непрерывный поток куда-то спешащих по широким мостовым автомобилей и целеустремленно вышагивающих по старательно очищенным от мокрого снега тротуарам толп менее благополучных жителей и гостей столицы.

— Да, отвык я от всего этого. Одичал… Ну, ничего, стерпится-слюбится. Время нынче по питерским меркам не лучшее для вояжей. И раз уж я тут надолго, то стоит озаботиться съемом собственного жилья, где-нибудь поближе к Академии. Но начнем с одежды. Являться в штаб в таком виде, положительно, моветон.

Поставив тончайшего фарфора чашку на серебряный поднос, он, уже окончательно приняв решение, набрал номер портье.

— Вот что, любезнейший, созвонитесь с военным ателье Норденстрема, оно тут неподалеку, Невский, 46, и уточните, смогут ли меня там принять в ближайшее время. Если все подтвердится, немедленно доложите мне. Исполняйте, — с военной четкостью не столько распорядился, сколько скомандовал капитан.

— Такси вызывать? — послышался в трубке предельно почтительный вопрос.

— Не стоит, — покачал головой Зимин. — Это соседний дом.

Март еще до вылета получил от Зимина адрес и название гостиницы, в которой тот заранее оформил бронь для себя. Поэтому первым делом после раннего завтрака (свою роль играла большая разница в часовых поясах: для Колычева уже давно наступил день, для столицы же Российской империи едва забрезжило утро) отыскал в справочнике номер «Европейской» и потребовал соединить его с номером капитана Зимина.

— Доброе утро, Владимир Васильевич. Мы добрались без происшествий. Все в порядке. Какие будут распоряжения?

— Рад тебя слышать, мой мальчик. Нам следует как можно скорее явиться в главный штаб ВВФ. Но для этого определенно требуется пополнить гардероб. Да и погода в Питере, как видишь, не балует.

— Это точно, — поежился вспомнивший вчерашний анабазис Март. — Я тут подумал, может быть, нам приобрети автомобиль?

— Зачем? — немного удивился опекун.

— Чтобы колеса всегда были под руками. Все-таки на мотоцикле по такой погоде не разъездишься. А таксисты дерут немилосердно.

— Что ж, звучит разумно, но я бы не рекомендовал тебе торопиться. Кто знает, надолго ли мы тут.

— Ладно, я еще подумаю.

— Запомни адрес: Невский проспект сорок шесть, ателье Норденстрема. Сразу же отправляйся туда, я, вероятно, уже буду там.