Помоги проекту - поделись книгой:
Разбой длился около полутора часов, несмотря на звонки с просьбой о помощи, израильская полиция так и не появилась. Прекратилось все лишь после того, как в ситуацию вмешалась группа пожилых мусульман из соседнего города[56]. Спустя несколько дней была проведена миротворческая встреча, в которой приняли участие высокопоставленные руководители от Западного берега и ПА.
Однако кульминацией этой серии нападений стали разъяснения, опубликованные в газете
– Они выкрикивали «Аллах Акбар» и «джихад». Казалось, что все это вот-вот выльется в массовую резню, – сообщала газета, ссылаясь на анонимный источник. – У нас нет никаких кланов, которые могли бы нас защитить; мы должны принять побои и двигаться дальше. Нам нужна защита, и мы можем получить ее только от израильской полиции. Если даже государство не в состоянии нас защитить, мы проиграли.
Встреченный мной в Восточном Иерусалиме христианин, который пожелал остаться неизвестным, рассказал мне об этом нападении.
– Мы знаем, что эта территория нам уже не принадлежит, – сказал он. – Мы живем в джунглях, где выживает сильнейший. Израильтяне счастливы, что палестинцы воюют друг с другом – это делает их сильными. Через 50 лет на Западном берегу останутся только монахи и монахини.
Кое-кто даже взял на себя ответственность за урегулирование конфликта. Я встретился с Саидом Аввадом в мастерской механика в центре Тайбеха, которая на время проведения октябрьского фестиваля была преобразована в небольшую кофейню. Этот «неутомимый воин за дело мира» (как он себя называет в заглавии своей новой книги) носит серую ковбойскую шляпу и футболку с надписью «Армия».
По внешности Саид Аввад напоминает боксера Джорджа Формана в старости – сильный и плотный, каким может быть только тот, кто всю жизнь прожил в Соединенных Штатах, питаясь
Аввад – евангелист, что само по себе представляет меньшинство в меньшинстве. Получив новое рождение, он теперь стремился распространить благую весть в самые отдаленные уголки Ближнего Востока. Среди многих мусульман в арабских странах такие вещи строго воспрещены. Христиане относятся с явным пренебрежением к нему и подобным приходам. Лично я никогда не мог понять, почему. Ну не может же это быть оттого, что он ловит рыбу в прудах, принадлежащих другим общинам.
Я разговорился с ним накануне на фестивальной площадке. Он поинтересовался, христианин ли я и есть ли у меня интерес к Слову Божьему. Вокруг оглушительно грохотала музыка, поэтому мы решили перенести беседу на следующий день. Ему так хотелось меня обратить, а мне – получше узнать этого миссионера.
После того как я сообщил жене мэра, что собираюсь с ним поговорить, она отвела глаза, из чего я сделал вывод, что Аввад не вполне на одной волне с семейством Хури. Сложно представить себе две более отличающиеся формы христианства, чем эзотерическое, высокообразованное, основанное на глубоких традициях греческое православие Марии Хури и мягкие, соблазняющие американские манеры Аввада. На обложке его книги изображен голубь мира, пролетающий между израильским и палестинским флагами – как раз над Куполом Скалы в Иерусалиме. В такой символике, неровен час, можно и утонуть.
Однако остальные граждане Тайбеха, похоже, Аввадом довольны. В новом пригородном доме престарелых католической церкви я беседую с одним из работников, невысоким улыбчивым санитаром по имени Насер.
Он рассказывает мне свою запутанную историю. 22 декабря 2001 г. Насер летел в Соединенные Штаты на самолете, на борту которого сидел человек, в будущем приобретший известность как «террорист-башмачник». Когда самолет пролетал над Атлантикой где-то между Парижем и Майами, британский джихадист Ричард Рейд попытался устроить взрыв с помощью бомбы, припрятанной в подошве ботинка. Однако это не удалось, потому что соседям по салону удалось Рейда обезвредить.
Когда самолет совершил посадку в Бостоне, вместе с ним в тюрьму угодил и Насер. На видео, заснявшем очередь из садящихся в самолет в Париже пассажиров, рядом с террористом-башмачником оказался ни о чем не подозревающий маленький санитар. Так как Насер был родом из Тайбеха и, следовательно, не только похож на араба, но и по факту араб, а история произошла всего через несколько месяцев после 11 сентября, американцы совершенно естественно приняли его за террориста.
Через неделю раздетый до пояса Насер сидел, дрожа от холода, в своей камере. Какие-то люди в черных костюмах и темных очках появились, чтобы его оглушить, а очнувшись, он увидел себя в тюрьме, лежащим свернувшись калачиком, в оранжевой робе.
Чувствуя ужасное одиночество, Насер бросился на колени и стал умолять, чтобы его отправили домой, и тут вспомнил, что он уроженец христианского города Тайбеха. Раньше он никогда особо не задумывался о своей религиозной принадлежности, а теперь неожиданно для себя схватился за Иисуса и вдруг почувствовал, как по телу начало распространяться тепло. Вот так, прямо на полу тюремной камеры, он получил свое второе рождение. Вскоре после этого доброжелательный судья выпустил несчастного палестинца, который в ближайшее время вряд ли собирается возвращаться в США.
Вернувшись в Тайбех, Насер встретил Саида Аввада, «неутомимого воина за дело мира», человека с лоснящейся залысиной, с которым я сейчас сижу в центральной части города. Аввад заново крестил Насера, и сейчас тот служит Тайбеху. Этот
Тем же утром, сидя в авторемонтной мастерской вместе с Аввадом, я слушаю рассказ о его бурной жизни и наблюдаю за его сынишкой, играющим с моим мобильником.
Аввад рассказывает, как в молодости был бунтарем. В конце 1980-х он вел борьбу против израильской армии во время первой интифады, после чего был захвачен в плен и подвергнут пыткам. Израильские солдаты сломали ему несколько костей, в том числе и в области спины, что по сей день приносит болевые страдания.
Ненависть к израильтянам была привита ему еще в семье. Будучи ребенком, при виде израильских солдат он испытывал смертельный ужас. Когда его бранила мать, она всегда приговаривала, что если он не будет ее слушаться, к ним придут евреи и заберут его. А потом Аввад решил с ними бороться.
– Когда видишь врага, его нужно уничтожить, это совершенно нормально, – причем неважно, каким способом, – заявляет он.
Когда израильские солдаты убили его близкого друга, Аввад поклялся отомстить. Он попытался убить солдата, но у него не получилось, а спустя какое-то время стало понятно, что ему придется сделать выбор: либо он остается на Западном берегу, где его посадят в тюрьму или убьют, либо он едет путешествовать.
– Ни одна из арабских стран меня бы не приняла. Только Соединенные Штаты.
Он решил предпринять путешествие по Атлантике: сначала в Детройт, затем в Калифорнию. Именно здесь он получил свое новое рождение.
– Я почувствовал, как Бог сказал мне, что я должен оставить ненависть. Я сначала не понял. Когда Бог сказал: «Прости», я крикнул: «Что, черт возьми, ты говоришь?».
Но Аввад обнаружил, что в прощении кроется сила, а не слабость. Теперь он взрастил целый приход, который, как он надеется, вдохновит жителей Тайбеха и ПА.
– Я не собираюсь менять культуру. Я хочу изменить сердца.
Он хочет убедиться в том, что я понимаю значение этой одной из его
– Я не собираюсь менять культуру. Я хочу изменить сердца. У нас есть прекрасная возможность отождествлять себя с Иисусом, который тоже родился в оккупации. Иисус сказал: «Возлюби врага своего». Он знал, о чем говорит.
Аввад говорит о себе, что он «крепкий орешек» и появился в этом городе, чтобы оказывать помощь детям в образовании и переправлять студентов на другую сторону Атлантики на учебу. Он хочет нести палестинцам благую весть. В первую очередь, конечно же, христианам, а затем и мусульманам. Он говорит, что ему уже удалось обратить четырех мусульман, хотя в этих странах это строго запрещено. Все четверо новообращенных в настоящее время проживают в Соединенных Штатах.
Должен признать, что старался держать его от себя на солидной дистанции, прикрываясь иронией. Есть что-то нелепое в его тестостеронно-приподнятой, красноречивой манере разговора, в этих американских нотках, и если бы он попался мне где-то в Копенгагене, я инстинктивно бы стал защищаться холодностью. Но во время нашей беседы мое отношение смягчается. Он быстро понимает, что вряд ли у него получится заставить этого журналиста упасть перед Господом нашим на колени, и включает американскую сноровку, после чего с ним происходит долгожданное изменение.
Во время своей поездки я встретил множество христиан, которые уже давно отказались от идеи что-либо изменить, но только не он. Он воздвиг на свои плечи сложную задачу. У него есть миссия. Он не позволит церкви в арабском мире превратиться в музей. Церковь должна возрастать, а не уменьшаться. Если не будет миссионеров, она погибнет, – так он считает.
– На Ближнем Востоке церковь занимает оборонную позицию с седьмого века, но это нужно менять. Сам Иисус был мятежником. Он покончил с оккупацией этого региона, но сделал это мирным путем, используя силу слова, неся с собой весть о любви. Если бы Иисус и его ученики считали бы, что нужно хранить молчание, то сегодня бы мы ничего не знали о христианстве.
Эти слова звучат опасно, но я начинаю понимать, что впервые встречаю христианина, который на самом деле считает, что церковь на Ближнем Востоке должна расти, а не просто сидит и оплакивает тот факт, что она вот-вот исчезнет. Я также поражен неприятием, которое остальные христиане проявляют по отношению к человеку, который жаждет распространить христианство на Ближнем Востоке. Само по себе это демонстрирует, насколько глубоко пустило корни это ощущение себя меньшинством. Христианство должно находиться в подполье и практиковаться только в среде посвященных. Миссионерство? Да вы с ума сошли! Сколько лет прошло с тех пор, как в этом регионе исполнялось требование апостола Павла о распространении Евангелия!
Перед тем как я забираю свой мобильник, Аввад награждает меня таким горячим рукопожатием, что хрустят кости, а затем я прыгаю в направляющийся в Рамаллу автобус. Я спрашиваю, что он думает о причинах горячей любви его
– Это происходит из-за незнания. Я говорю им: мы ведь тоже евреи. Мы из колена Ефремова – это было еврейское племя. Так что я могу сказать со стодвадцатипроцентной уверенностью, что и у меня есть еврейская кровь. Вот почему мы так упрямы.
Ранней весной 2013 г. на рассвете я направляюсь в сектор Газа – область, где христианам из заново рожденной ветви Аввада на протяжении многих лет скручивают шеи. Хотя христиане Западного берега до сих пор и подвергаются нападениям и дискриминации, которые вынуждают их покидать эти места, дела здесь идут на поправку. А вот в секторе Газа, если судить по сводкам, ситуация вызывает крайнюю озабоченность.
По ночам тут еще прохладно, но когда солнце встало над контрольно-пропускным пунктом Эрез – наиболее экстремальным местом пересечения границы между Израилем и сектором Газа – стало вдруг очень жарко. Путешественников здесь немного – один я да несколько сотрудников ООН. С момента моего последнего посещения сектора Газа несколько лет назад там разразилась небольшая война, причиной которой послужило ограничение египетскими властями использования палестинцами системы туннелей на Синайском полуострове, после чего ХАМАС решил пойти в наступление.
На этом крошечном клочке земли больше не толпятся западные журналисты еще и потому, что прессе теперь сложно сюда попасть. Для этого нужна виза, требующая разрешения правительства. А оно может затруднить следующее посещение страны репортером, если он напишет что-то нежелательное с точки зрения верхушки ХАМАСа. Таким образом, мы все рискуем стать объектами постоянной слежки местных так называемых помощников, или переводчиков, в чьи руки попадают большинство журналистов. Их независимость весьма сомнительна. Добрая половина переводчиков тесно общаются с верхушкой ХАМАСа, хотя сразу об этом и не подумаешь. Но это хорошо известно палестинцам в секторе Газа. Естественно, это вызывает затруднения при наших беседах с респондентами. Правительство неусыпно бдит.
На этот раз мне удалось проникнуть в Газу, не подцепив по ходу переводчика-соглядатая. Сомневаюсь, что это прокатит снова, так что надо мобилизоваться и собрать максимум информации. Положение христиан не входит в список тем, которым правительство ХАМАС собирается дать огласку. Известно, что если об этом напишет палестинец из Газы, то он прямиком угодит в тюрьму.
Я еду в такси через опустевший город, проезжая мимо повозок, запряженных ослами, грязных мастерских, разрушенных бетонных зданий, выцветших изображений мучеников, отдавших свои жизни во время израильско-палестинского конфликта, играющих на тротуарах детей, женщин в хиджабах с колясками. Часы показывают девять вечера, но на улицах практически нет машин. В небольшом мегаполисе мне никогда не доводилось наблюдать такого затишья на дорогах. Импорт газа через трубопроводы в регион практически остановился.
Сектор Газа стоит того, чтобы его посетить. «Арабская весна» в Палестинской Автономии произошла фактически через год после смерти Ясира Арафата. В 2007 г. к власти в Газе пришел ХАМАС. По этой причине здесь разгорелась непродолжительная гражданская война между ХАМАС и прежними правителями из ФАТХ, унесшая жизни сотен человек. Сторонников ФАТХ сбрасывали с небоскребов или простреливали им колени.
С тех пор любые попытки протестов эффективно подавлялись правительством ХАМАС. Вооруженные полицейские встречали демонстрантов дубинками и ножами, диссидентов бросали в тюрьмы и подвергали пыткам. Если кто-либо из граждан хотел получить работу в государственном секторе, они вынуждены были присоединиться к ХАМАС.
ХАМАС восходит к организации Мусульманское Братство, которая во время выборов 2012 г. взяла на себя руководство восстанием в Египте. Здесь они называют себя «Крылья Братства». Сектор Газа – это своего рода экспериментариум, демонстрирующий, как повело бы себя египетское правительство, если бы ему было позволено здесь укрепиться.
От границы я держу свой путь к церкви св. Порфирия, которая, согласно источникам, была основана именно в этот самый день в 407 г. и отмечает сейчас 1606-й год своего существования. Христиане в Газе проживали во все времена, но, по имеющейся у меня информации, сегодня положение у них довольно критическое. Сколько их осталось, сказать сложно: одни говорят, что их 3000, другие – что 1500[59]. Предполагается, что на небольшой территории в Газе на сегодняшний день проживает 1,7 млн человек и что за последние несколько десятилетий здесь наблюдается колоссальный прирост населения. Однако христиане составляют всего один-два человека на тысячу душ. Капля в море.
Перед возвращением Арафата в Палестинской автономии проживало 5000 христиан и, по мнению многих, жить тогда было намного легче. Уже в те времена исламисты начали уничтожать кинотеатры и кафе, а после прихода к власти ХАМАС стали взрывать интернет-кафе и сносить библиотеки.
90-95 % христиан в секторе Газа принадлежат к греческой православной церкви, к которой относится и церковь Святого Порфирия – красиво оформленная, с фресками на лазурном фоне, с большим алтарем, с характерным оком внутри треугольника, обозначающим символ Троицы. Здесь пахнет ладаном.
Процессия, состоящая из одетых в шелковые одежды алтарников со свечами в руках, направляется к алтарю, где их благословляет архиепископ Алексиос. Он выглядит так, как практически все священники на Ближнем Востоке: белый, с золотой вышивкой головной убор в форме купола, длинные волосы и пышная борода. Перед входом в церковь стоит икона св. Порфирия. В небольшой коробке красного бархата покоится реликвия – фрагмент мощей святого.
Когда я спрашиваю христиан Газы о причинах их отъезда, то обычно получаю две версии ответов. Согласно первой, озвученной такими старейшинами, как архиепископ, уроженец Греции, христианам Газы живется хорошо, а «Палестина – земля мусульман и христиан». Эта версия описывает процветание христиан, проживающих бок о бок со своими мусульманскими соседями. И уж если они уезжают, то это их частный выбор. Возможно, он продиктован тем, что в секторе Газа не так уж легко найти работу.
Дружелюбный пожилой мужчина в сером костюме пытается заверить меня, что никаких гонений тут нет и в помине. Здесь все позволено.
– Мы можем свободно исповедовать нашу религию, сохраняя хорошие отношения с ХАМАС, – говорит он. – Конечно, могут возникнуть проблемы из-за некоторых фанатиков, но правительство делает все возможное, чтобы снять напряжение.
Он приводит в пример находящийся неподалеку от церкви минарет – старый дом, ранее принадлежавший христианам:
– То, что мы отдали его мусульманам, было жестом доброй воли. Такое сплошь и рядом на Ближнем Востоке. Рядом с церквями стоят минареты – в такой форме христиане проявляют братские чувства.
Что ж, христиан обязывают определенным образом характеризовать свое положение.
А для знакомства с альтернативной версией требуется проявить терпение. Вы ее постигнете, если какое-то время будете посещать церковь и общаться с прихожанами. Вторая версия откроется вам исключительно на условиях анонимности; согласно ей, причина, по которой на Ближнем Востоке рядом с церквями появились минареты, связана с желанием мусульман продемонстрировать свою силу.
Это более дискретное объяснение подтверждают события, последовавшие после прихода к власти ХАМАС. Вот недавний пример: в апреле 2012 г. правительство ХАМАС издало новый закон, вводивший раздельное обучение мальчиков и девочек[60]. Многие считают, что именно введение этого закона послужило причиной многонедельных беспорядков, поджогов автомобильных шин и появлению граффити перед католической школой. Правительство это отрицает[61].
В 2008 г., через год после переворота, устроенного организацией ХАМАС в Газе, 12 неизвестных мужчин разбомбили христианскую библиотеку YMCA в секторе Газа, уничтожив собрание, состоявшее из 8000 книг. Вероятно, это было местью за публикацию в датских газетах карикатур Курта Вестергора на пророка Мохаммеда. ХАМАС отрицал свою ответственность за этот акт вандализма[62]. Кроме того, подверглись многочисленным нападениям церкви, христианские кварталы и сами христиане и в некоторых других арабских странах. Один из христианских кварталов Бейрута был сметен с лица земли; в Турции от руки 15-летнего мальчика погиб священник[63]. Это всего лишь некоторые примеры, с какой скоростью местные события на Западе способны вызвать насилие и ненависть по отношению к христианам Ближнего Востока.
К подобным примерам относятся нападения на семь церквей на Западном берегу и в секторе Газа, которые последовали за речью отставного ныне Папы Бенедикта XVI в Регенсбурге осенью 2006 г., где он подчеркнул, что ислам получил распространение при помощи не слова, а меча. Эти атаки получили осуждение палестинских лидеров. С тех пор христиане в ряде других стран стали жертвами мести. Исламистские группировки обвиняли их в том, что они приветствовали безумные акты сожжения Корана, учиненные некоторыми американскими пасторами, и выход любительского американского сатирического фильма о жизни Пророка. Во время своих публичных выступлений западные лидеры проявляли растерянность, не имея понятия о том, стоит ли им превозносить свободу слова или же пытаться как-то утихомирить провокаторов.
В апреле 2007 г. группировка салафитов атаковала пять интернет-кафе, два музыкальных магазина и Американскую международную школу в секторе Газа. Было совершено нападение на школу ООН под предлогом того, что там не было введено раздельное обучение[64].
Но самым страшным событием стало похищение 7 октября 2007 г. владельца единственного христианского книжного магазина в секторе Газа, Рами Айяда; впоследствии он был найден мертвым, с многочисленными огнестрельными и ножевыми ранениями. Ранее Айяд уже получал угрозы, в том же самом году его книжный магазин дважды бомбили. Руководство ХАМАС отрицало свою причастность к этому похищению и последовавшему за ним убийству[65]; никто так и не был арестован, хотя местные христиане говорили мне, что руководству ХАМАСа прекрасно известно имя преступника.
Рами Айяд был баптистом, и, по-видимому, его книжный магазин воспринимался экстремистскими исламистскими группировками как миссионерский, что и послужило наиболее вероятным мотивом его убийства.
Складывается впечатление, что среди греческого православного духовенства баптистов не слишком приветствуют. Архиепископ Алексиос, с которым мне удалось встретиться в приходском зале после службы в церкви св. Порфирия, считает, что во всех проблемах, с которыми приходится сталкиваться христианам в секторе Газа, виноваты баптисты. «Они пытаются убедить мусульман поменять веру, – поясняет архиепископ. – Они создают шумиху. Если они оставят всех в покое, то будет мир». Я интересуюсь, а не является ли это, по мнению архиепископа, частью христианской миссионерской идеи.
– Иисус не раздавал людям подарки, чтобы те следовали за Ним. Он позволял прийти к Нему. Он требовал, чтобы люди отдавали свою любовь и ничего не требовали взамен, – говорит он.
Архиепископ рассказывает, что после убийства в книжной лавке всем баптистам семьями пришлось бежать из Газы. Оставшиеся здесь христиане были перепуганы до смерти.
Я подъезжаю к скромной католической церквушке, бетонному зданию, выходящему на школьный двор – не слишком ухоженному, непривлекательному, с виду неброскому. Католики в секторе Газа представляют собой малоимущую христианскую прослойку, всего их около 5 % (по одним сведениям, около 200 человек, по другим – еще меньше). Мне известно, что между католиками и греческими православными в Газе нет особой любви. Подобная вражда в фактически вымирающем стаде христиан выглядит особенно бессмысленно.
При входе в церковь я ловлю на себе растерянный взгляд пожилого лысеющего мужчины. Назовем его Давудом. Он возлагает букет на могилу своей почившей несколько месяцев назад жены. В церкви идет служба, но он туда не идет.
Мы садимся на стоящую у стены красную школьную скамью.
– На Ближнем Востоке не существует гармонии между христианами и мусульманами. Нет никакого прощения. Исламисты относятся к нам с презрением, а молодых людей в мечетях обучают смотреть на других свысока, – говорит он.
Сегодня воскресенье, поэтому школьный двор пуст. Голые деревья тянут во двор свои ветви. Перед церковью посреди пальм играют дети. Как и в греческой православной церкви, здесь мы также оказываемся во дворе, огороженном со всех сторон стеной. Чтобы сюда попасть, нужно пройти через железные ворота. Держа в руках крест, Давуд щурится от солнечного света.
– То, что мусульмане нам демонстрируют, даже не ненависть. Это скорее непризнание. В секторе Газа для нас нет работы, оттого что правительству христиане совершенно безразличны.
Этот пожилой человек всю свою жизнь прожил в секторе Газа и считает, что здесь никогда раньше не было так плохо, как сейчас. Начало этой ситуации было положено революцией конца 1970-х в шиитском Иране, которая разбудила суннитский исламизм в арабских странах. Приходя сюда по пятницам, Давуд слышит доносящиеся из мечетей речи проповедников. Чаще всего в них поносят иудеев, это главный объект ненависти, но бывает, что вспоминают и о христианах.
В своих выступлениях по телевидению имамы Газы иногда заходят так далеко, что призывают к убийству и иудеев, и христиан[66]. Даже в детских программах христиан и иудеев называют «низкими», «трусами и подлецами»[67], распространяя при этом призывы к участию в акциях террористов-смертников. По словам моего собеседника, правительство даже не пытается с этим бороться, в результате чего население распаляется яростью по отношению к христианам. В особенности молодежь.
Он испытал на себе, как чувствует себя человек, которого травит 10-летний ребенок. Ему доводилось слышать, как совсем еще маленькие дети называют христианок, которые не носят хиджаб, словом «куфар», что значит «неверная». Позже и от самих христианок из сектора Газа я получил подтверждения, что стоит им появиться в городе без хиджаба, как вслед им тут же несется поток непристойных замечаний и грязных слов. Официально ХАМАС утверждает, что никто здесь не принуждает женщин закрывать лицо, но они сами ежедневно чувствуют, что если все же будут это делать, то жизнь их станет намного легче. Шестнадцатилетняя девушка-христианка рассказала мне, что директор школы попросила ее ходить в школу в хиджабе.
Если бы не двое сыновей двадцатилетнего возраста, Давуд вместе со всем семейством уже давным-давно бы эмигрировал на Западный берег. Израильское правительство издало закон, запрещающий переход границы лицам 16–35 лет, считая, что это возраст терроризма. Поскольку израильская граница проходит по реке Иордан вдоль Западного берега, у них нет возможности попасть на Западный берег через Египет и выйти со стороны иорданской границы.
Часто доводилось слышать историю о четырех случаях так называемого похищения христиан в июне-июле 2012 г. В данном случае определение «похищение» вызывает изрядную долю скептицизма, потому что речь идет о ситуации, когда христиан принудили (а может, и не принудили) к принятию ислама. Встречаясь с ближневосточными христианами (как, впрочем, и с представителями любых других религиозных групп региона), сталкиваешься с тем, что среди них считается безумием желание кого-то из единоверцев перейти в другую религию. Им представляется невероятным, что человек это может сделать добровольно.
Однако переход в мусульманство для местных христиан
Отличная иллюстрация панического страха христиан перед тем, что их дети, поддавшись угрозам или пропаганде, могут принять ислам, – дело Рамеза. Мне удалось выяснить, что этот Рамез – способный, доброжелательный юноша из христианской семьи. Он был похищен группой исламистов, именовавших себя, казалось бы, приличным именем: Ассоциация Палестинских Научных Исследователей.
Эта пресловутая Ассоциация дислоцируется в секторе Газа, а ее лидер Салем Саламах – член парламента ХАМАС. Одной из своих задач члены Ассоциации считают обращение христиан в ислам в обмен на вознаграждения в виде автомобилей, трудоустройства, квартир. Я слышал анекдотическую историю, как 19-летний парнишка провел этих исламистов. Заверив их в своем обращении сразу после получения машины и квартиры, он получил запрошенное от Ассоциации, затем втихую все продал и сумел тайно перебраться на Западный берег вместе со своей семьей; там эти христиане получили статус политических беженцев. Таким вот образом ему удалось выбраться из Газы и вывезти своих близких, да еще и прихватить с собой наличные на первое время.
С Рамезом все обстояло куда печальней. Через несколько дней после его похищения обезумевшая от горя мать попала в больницу Шифа. Похитители позволили сыну ее навестить; он появился в больнице под конвоем сотрудников Салама. Увидев его, мать и ее сестра заголосили: «Не принимай ислам, Рамез». В ответ юноша завопил, что хочет домой. Тогда конвоиры избили деревянными молотками его мать, тетку, молодого священника и еще одного христианина, с которым мне удалось позже встретиться. Он получил глубокую рану во лбу.
Рамеза вывели из больницы и выпустили на волю лишь через несколько дней. За сутки до освобождения, все еще находясь в плену, он сообщил прессе о своем добровольном переходе в ислам. Он также сказал, что вернется домой, если семья захочет его принять[68].
Я отправился к Ханаху Аламашу, отцу Рамеза, и нашел его в принадлежащем ему маленьком ювелиром магазинчике в центре Газы, в знаменитом квартале золототорговцев Зайтун. Помещение, похожее на сарай, с коричневатыми грязными стенами и письменным столом. На деревянной доске, приколоченной к столу, написано имя сына. Перед хозяином разложены плоскогубцы и пинцеты, позади висит календарь с Девой Марией и крест черного цвета.
Поначалу он не хотел говорить о Рамезе, но затем решился.
– Это неправда, что он стал мусульманином, – возбужденно сказал он. – Они промыли парню мозги. Я сам ювелир и прекрасно знаю, как можно продавать вещи. Это было именно то, что с ним сделали.
Появляется молодой человек с серебряным кольцом, которое ювелир кладет на плоский камень и извлекает горелку. Он нагревает кольцо до тех пор, пока оно не становится белым, а затем обрабатывает с помощью плоскогубцев, продолжая при этом свой рассказ. Он вспоминает, как целую неделю, пока сына держали в плену, пытался вернуть его. Отец обратился за помощью к тому самому правительству, членом которого был похититель Салем Саламах.
Пришел ответ: «Мы не можем выдвинуть против этого человека никаких обвинений». То же самое он услышал и от полицейских: «У нас нет власти призвать его к порядку, он слишком силен».
– Когда Рамез вернулся домой, я решил его не трогать, – говорит Ханах Аламаш. – Я хотел, чтобы он хладнокровно рассказал, что все-таки произошло. Он подошел ко мне как-то утром и сообщил: «Отец, я христианин».
Рамез эмигрировал в Швецию, где живет до сих пор. В секторе Газа ему оставаться было опасно. Позже мне стало известно, что, заручившись поддержкой правительства, архиепископ заключил договоренность с группой Салема Саламаха, согласно которой стороны обязуются воздерживаться от обращения сторонников другой веры в свою религию.
Вернувшись во дворик красивого греческого православного храма, я завязал разговор с человеком лет пятидесяти, назову его Симоуном. На нем ковбойский костюм и резиновые сапоги; пока мы говорим, он нервно вращает ступней.
– Если вдруг какая старая карга захочет прибрать меня к рукам, я поеду за ней хоть на край света. Лишь бы отсюда убраться, – смеется он.
Симоун рассказывает о ненависти, сочащейся из мечетей. Он говорит, что в секторе Газа есть группировки, которые ставят перед собой задачу убийства христиан. Время от времени через стену летят камни, которыми целятся в церковь или кладбищенскую территорию.
После прихода к власти ХАМАС в 2007 г. произошло событие, которое едва не стоило Симоуну жизни. За церковью ухаживала мусульманская семья, которая арендует один из домов, находившихся во владении церкви. Однако в 2007 г. церковь захотела вернуть дом себе и получила судебный ордер на выселение мусульманской семьи.
Однажды во двор ворвались вооруженные люди и захватили Симоуна в заложники. Оглушив, они швырнули его в ожидавшую их машину, но ему все же удалось бежать. Он свидетельствует о том, что спустя пять месяцев вооруженные люди вернулись и избили архиепископа. Это была месть за выселение мусульманской семьи.
– После прихода ХАМАСа у нас нет никаких гарантий, никакой безопасности. Любой может на нас напасть, и ему за это ничего не будет, – заявляет Симоун.
После нападений им овладела тревожность, она привела к двум инфарктам.
Другой человек (назову его Томас) рассказывает об эпизоде, который произошел пару месяцев назад. Его брат позвал плотника, чтобы сделать в доме кое-какие ремонтные работы. Неожиданно для всех плотник вынул пистолет и стал стрелять в брата, его жену и сына, а после расстрела он их обокрал. На своем мобильном телефоне Томас показал мне фотографии брата в израильском госпитале – тот лежит в коме, без признаков жизни, под капельницей. Его жена и сын только пошли на поправку.
Преступник сейчас в тюрьме и утверждает, что не может сказать, почему открыл стрельбу – произошло какое-то мгновенное помутнение рассудка. Томас же убежден, что на его родных напали, только потому что они христиане; здесь живет ложное представление о христианской зажиточности.
Поделиться книгой: