Перст судьбы

Залдгар сердито поводил кустистыми бровями, под навесом которых было не разглядеть его глаз.

– Это не то. Совсем не то. Жаль. А Мерру из Дома Хранителей вы знаете?

– Он – новичок, но весьма перспективный. Четвертый уровень.

– Пятый с нынешнего месяца.

Залдгар более ничего не сказал и пошел прочь, шаркая старыми кожаными туфлями.

Отцу договор не нравился, он вяло сопротивлялся, не желая отдавать манор за перевалом. Хранитель наседал, уверяя, что с помощью магии мы в любом случае удержим Игерову армию на перевале, если тот нарушит договор. А золото, что потечет широкой рекой в нашу казну, поможет купить лежащие к западу земли Вианова королевства. Ярмарка и карнавал в Виане принесут нам сказочные доходы, и тогда мы сумеем потеснить Гарму на востоке. Там, глядишь, и второй перевал возьмем под контроль. Не знаю, кто убедил Крона в возможности исполнения этих замыслов. Скорее всего, никто и не убеждал. Победа на Изумрудной реке его обманула.

Во многих вопросах отец проявлял завидную твердость, но возможность договора с Игером, шанс избежать новых осад и войн, а в будущем вообще позабыть о старой вражде его соблазнили.

В итоге Великий Хранитель убедил короля безотказным доводом: магический брак не позволит Игеру нападать на королевство его невестки. Руки новобрачных соединят сам Игер и Первый наследник Эдуард, а Брин и Крон наложат сверху печати магической клятвы. «Такую клятву не нарушить и не разорвать», – напомнил Великий Хранитель, и этот довод опровергнуть отец не сумел.

* * *

Эдуард был для меня с Лиамом, да и для всего Ниена, эталоном красоты и благородства. Но рядом с наследником Империи наш Эд выглядел мальчишкой-подростком. Гиер был старше Эдуарда на пять лет, выше на полголовы, широкоплеч, строен. Он носил кожаный черный колет, пристегнутые золотыми застежками рукава, густо расшитые золотом, в их прорезях снежной белизной сверкала рубашка. Кожа его была смуглой, как и у всех уроженцев юга, но намного светлее, чем у его охранников. Едва он вошел, печатая шаг по мозаике большой залы в нашем замке, как я понял, что сердце Таны отдано ему навсегда и без оглядки. Она вздохнула так, будто прощалась со своей душой. К концу второго дня его визита я возненавидел его всем сердцем, но не потому, что он был в чем-то дурен, а потому, что был безупречен. В седле он сидел как влитой, фехтовал великолепно, был остроумен, весел, танцевал как бог и недурно играл на лютне. А еще он был уверен в себе и надменен, но ровно настолько, чтобы казаться гордецом, а не напыщенным придурком. Он умел быть обходительным и любезным до той поры, пока был в ком-то заинтересован.

Все девушки нашего двора влюбились в него вслед за Таной, искали его похвалы и целовались с ним в коридорах, и, кажется, не только целовались. Матушка водила Тану за руку и не отпускала от себя ни на миг, опасаясь, что малышка совершит непростительное безумство. Но малышка, при всей своей влюбленности, оказалась на редкость благоразумной, и лишь однажды подарила жениху поцелуй, пообещав все дары своей любви после обряда. Каждый день она меняла платья – вот и пригодился запас нарядов из огромного шкафа. Она знала, когда надо блеснуть, а когда с равнодушием отнестись к украшениям и пестрым тряпкам.

Однажды на вечернем пиру, когда уже убрали со стола мясные блюда и выпито было немало, Лиам подошел к Гиеру и сел рядом с ним – но не на стул, а на стол, упершись ногой в пустующее рядом кресло и оборотившись к наследнику Игера лицом.

– В прошлом году, – сказал Лиам, глядя Гиеру в глаза, – зимой, я ездил в королевство лурсов за вал короля Бруно. Странные земли, дикий край. Я купался в горячих источниках посреди зимы, пил кипящую воду из гейзера с привкусом серы и читал странную книгу, одна страница которой была белой, а другая – черной. Книга та была заполнена от руки, и чернила писца были черны, на белой странице писались светлые деяния, на черной – преступные. Прочесть черное на черном было невозможно, но черные страницы были заполнены строками одна к другой, а на белых записи были редки. Но они были. Иногда целый абзац, иногда – одна фраза. Один раз я прочел твое имя, Гиер, прочел его на белой странице. А теперь скажи, что было написано рядом на черной странице?

– Когда Империя Игера завоюет королевство лурсов, я сожгу эту дурацкую книгу! – Кажется, в первый раз я увидел, как Гиер разозлился. Ноздри его затрепетали, а губы сложились в тонкую ниточку.

– Никто не может прочесть, что записано на черной странице, но сам факт того, что запись сделана, наполняет сердце ужасом, не так ли? – спросил Лиам, глядя в упор на Гиера не мигая.

– Мне плевать, что написали в своей старой книге какие-то сумасшедшие лурсы! – фыркнул Гиер. – Из наших земель лурсов давно выгнали и запретили возвращаться под страхом смерти.

Лиам передернул плечами, соскочил со стола и направился к Тане – она беседовала с музыкантами, вот-вот в соседней зале должны были начаться танцы, и Тана должна была идти в первой паре с Гиером. Мне невыносимо захотелось сделать пол льдисто-скользким, чтобы они с Гиером неловко завалились во время первого «па», но я сдержался.

– Тана, милая. – Лиам взял ее за плечи и повернул к себе. – Верни Гиеру данное слово, откажись от свадьбы.

Он смотрел ей в глаза, как будто надеялся на чудо, на то, что Судьба перевернет песочные часы и новый путь будет проложен в лесу, где раньше не было дороги.

– Ты с ума сошел, Лиам? – Она сбросила с плеч его руки. – Верно говорят, что твоя разбитая голова, как глиняный кувшин – не звенит, а издает лишь глухие звуки. – Она торжествующе глянула на Лиама. – Посмотри на Гиера! Он – наследник Империи. И он – как бог Виан – ни одна девушка его отвергнуть не может.

– Одна – могла бы, – сказал тихо Лиам. – Но это не ты.

Потом он подошел ко мне и сказал шепотом:

– Записи на черной странице можно прочесть. Чернила лурсов не теряют блеска с годами. Если направить свет магического огонька под определенным углом, все записи можно увидеть. Если захотеть.

Он положил мне руку на плечо. После перерождения у него появилась эта привычка – класть собеседнику на плечо руку, как будто так ему легче было считывать чувства.

– И ты прочел? – спросил я. – Прочел, что там написано о Гиере?

– Прочел. И отец наш мог бы. И Крон. Но они не захотели. Они полагаются на нити Судьбы.

– Нити не врут.

– Ой ли! Ты сам в это веришь, Кенрик? Они обманывают себя, думая, что управляют чужой Судьбой, тогда как сами своей Судьбой управить не могут. Когда боги Домирья оставили наш мир и закрыли за собой дверь, они оставили нам слепую Судьбу, но разбили ее колесо. Правители новых королевств создали каждый для нее свое колесо, они вообразили, что властны над случаем. Они указывали, кому и кем быть, они карают неугодных с помощью Перстов, так что в итоге колесо Судьбы сделалось обычной дыбой. Теперь каждого из нас вздергивают на пыточный обод, чтобы раздавить и обратить в пыль.

Я вдруг понял, что Лиам так и не вернулся полностью в мир живых. В Домирье верили, что мир живых от мира мертвых отделяет река, где вместо воды течет расплавленный свинец. Лиам смотрел на наш мир оттуда, из-за реки мертвых, и видел то, что мы, еще живые, узреть не могли. Он хотел нас предупредить, но мы не понимали его речей.

* * *

Свадьба Таны и Гиера по времени совпала с осенним карнавалом в Игеровой Империи, когда урожай уже собран и старосты в деревнях открывают первые бочки с молодым кислым вином, от которого сводит скулы. Вианово королевство перехватит эстафету карнавала через месяц. Веселье Игера было скромным по сравнению с безумствами в столице Виана. Да и вид Золотого града не располагал к веселью. Был город вовсе не золотым, а серым, сложенным из массивных серых камней, с черными прожилками липкого битума, который марал одежду, если неосторожно прикоснуться к стене. Золотым он становился на закате, когда небо заливал густой желтый свет, и солнце растворялось в нем на час или даже полтора. Тогда мрачные стены домов, закопченная черепица крыш, зубцы крепостных стен, кроны деревьев – все как будто покрывалось густой позолотой. Говорили, что во времена Домирья кто-то из богов сотворил здесь призрачный город из золотого света, видимый на закате. Когда боги ушли, этот призрак города остался, но разглядеть его дворцы и башни стало невозможно, как ни вглядывайся в золотое сияние до рези в глазах и до слез.

Члены городского совета вышли нас встретить к воротам – одетые в черное, будто стая огромных унылых ворон. Когда мы въехали в столицу, они шли с двух сторон, молча, накрыв головы капюшонами, будто похоронная процессия.

– Они сторожат нас, чтобы мы не передумали и не разбежались, – шепнул Лиам.

И мне показалось, что он не шутит.

Дворец Игера напоминал скорее огромную казарму, нежели обиталище правителя. Двор был многолюден, шумлив, придворные подобострастны. Они льстили всем, кого встречали, их слова обволакивали густой патокой, от которой невозможно было отмыться. Гиер откровенно потешался над ними, заставляя унижаться до комичности, говорить нелепости, безоглядно трусить, льстить без остановки, целовать ему руки и во всем с ним соглашаться. Тана приходила в восторг от этой злой игры, она смеялась, хлопала в ладоши и отпускала едкие шуточки, соревнуясь с Гиером в изощренности оскорблений.

На заключение договора в огромной зале Игерова дворца собрались сотни гостей и придворных. Придворные мужчины все были в одинаково черных колетах и таких же черных шоссах, которые вышли из моды лет двадцать назад. Женщины – в крикливо ярких нарядах, но, несмотря на их пестроту тканей, они казались одинаковыми из-за самодовольного выражения на пухлых густо набеленных лицах. За исключением одной – высокой, черноволосой, в серебристом платье из гармского шелка, расшитом узором из алых гранатов. Ей было лет сорок, но все равно она была красивее всех женщин в этой зале, потому что Лары среди нас не было. Крон, стоявший чуть в стороне, все время смотрел на нее из-под полуприкрытых век.

Сам Игер сидел на массивном золоченом троне с непропорционально высокой спинкой. Роскошная мантия императора из темно-лилового бархата была оторочена белым мехом горностая. Тяжелая корона грубой работы, еще той поры, когда изысканные украшения Домирья переплавлялись в поделки неумелых мастеров в приморских городах, была низко надвинута на лоб. У Игера было крупное лицо с сероватой кожей и глубоко посаженными глазами. Когда наступило время подписывать договор, он медленно поднялся, сошел с подиума и проследовал к пюпитру, на котором лежал сшитый шелковыми нитями кодекс договора. Либрарий поднес ему золотую чернильницу и белое гусиное перо. Игер несколько минут созерцал договор. Все ждали. Потом он сделал знак, и магистр Мерра, облаченный в мантию густого фиолетового пурпура со знаком из пяти золотых кругов на плече, стал переворачивать большие листы пергамента, сплошь испещренные плотными черными строками. Игер ставил на них свою подпись, больше похожую на корявый кружок.

Эдуард, вслед за Игером, подписал двадцать листов заранее подготовленных договоров, все пункты которых Великий Хранитель и его крючкотворы из Дома Хранителей выверяли целый месяц. Крон несколько раз с гордостью говорил отцу об этой тщательной проверке. Магистр Брин стоял в стороне, всем своим видом показывая, что он не будет даже касаться договора, пока его подписывают, чтобы Эдуард и Крон не усомнились в честности сделки. Несколько минут я наблюдал за Брином, и мне сделалось не по себе. Он выглядел очень спокойным и очень довольным. Но я не знал всех деталей магического обряда и не мог сказать, что меня тревожит. Внезапно Брин поднял голову – и наши взгляды встретились. Он тут же отвернулся, но мне почудилось глумливое торжество в глубине его темных глаз.

Я огляделся.

– Лиам, ты не видел Залдгара? Это юрисконсульт отца.

– Да я знаю, кто он. Только Залдгар не поехал с нами.

– Почему?

– Его место занял Мерра.

В этот момент Эдуард подписал последний лист, и Крон с Брином приложили поверх подписей магические печати.

Я перевел дыхание – магические печати магиков такой силы никто сломать не сможет.

* * *

Сама свадьба была довольно скромной. Соединение нитей, как того требует обряд, произошло почти мгновенно, казалось, эти двое нашли друг друга, и нить у них была одна на двоих. Затем началось многочасовое унылое шествие по улицам с размахиванием флагами, боем барабанов и хрипением труб. А потом – долгий пир с крепким вином и жирными мясными блюдами. Крон не остался на пиршество и отбыл назад в Ниен. Отец наш с матушкой также отсутствовали. После осады Элизеры отец дал клятву, что никогда не приедет в Золотой град, и клятву эту решил не нарушать даже ради свадьбы Таны, наделив Эдуарда властью скреплять договоры от его имени.

Во главе стола сидел император Игер в гордом одиночестве. Он давно овдовел и больше не женился. Рассказывали, что он меняет любовниц каждый год, выбирая фавориток в городских предместьях, дабы не дарить им маноры и дорогие жемчуга. За столом Игер ни с кем не разговаривал и ни разу не улыбнулся. Он как будто был занят только собой и своей тарелкой. Угощенье ему вынесли на отдельном золотом подносе. Бокал, тарелка и двузубая вилка были окружены синеватым облаком защитной магии, хотя каждый гость, прежде чем войти в большую залу, поклялся магической клятвой, что не причинит вреда ни самому Игеру, ни его сыну, ни его невестке, пока находится в Золотом граде.

Первую чашу за столом поднял Брин – за императора и его наследников. Мясистое лицо Брина с набрякшим вторым подбородком, короткой седой бородкой и черными усами походило на добродушное лицо веселого гуляки-трактирщика, вот только в черных глазах-щелочках прятался цепкий колючий взгляд. Он все время шутил, говорил громко, чуть пришептывая. Но я не понимал ни слова из сказанного. Каждое отдельное слово понимал, а фразы целиком – нет. Но при этом в голове создавался некий гул, как будто я не речи и прибаутки слышал, а кто-то у меня над самым ухом бил в колокол. Когда Брин умолкал, колокол продолжал бить, но уже тише. Придворные во время паузы вскакивали с мест, хлопали в ладоши и кидали Брину цветы. Я поставил магическую защиту от его звона, но при этом начисто исчезли все звуки и воцарилась тягучая тишина. Гости открывали рты, что-то говорили, пили, жевали, рыгали, и все это совершенно беззвучно.

За столом между мной и Эдуардом сидела Райна – хорошенькая дочь владельца манора близ Элизеры, в детстве она приезжала вместе с братом на мои спектакли на озере. Сейчас ее брат – здоровяк, выше меня на целую голову, – помещался по левую руку от меня. При одном взгляде на его кулаки у меня пропало всякое желание ухаживать за Райной. Эдуард был куда смелее и пару раз поцеловал красавицу в щеку.

Я бы мог развеселить эту хмурое сборище, наполнив залу десятками веселых мираклей, обрушить на головы сидящих разноцветных бабочек и лепестки роз, но Эдуард предупредил меня, чтобы я и не думал магичить. В итоге я напился, наелся жареной свининой и отправился в гостевую комнату спать, едва молодые удалились к себе.

Глава 15. После пира

Сон был тяжел, мне снились кошмары: я бродил в подземельях неведомого замка и не находил выхода. Стены были черны от копоти, с потолка капала вода, что-то чавкало у меня под ногами, я находил мрачные ниши и закоулки, где когда-то прятались люди: убогие кровати, грязные тряпки на деревянных настилах, битые кувшины и чашки. Теперь люди исчезли, оставив после себя осколки своей жизни. Свет мелькал впереди время от времени, но едва я сворачивал в новый коридор, как оказывался в тупике. За стеной слышались голоса, но я не мог разобрать ни слова. Под ногами кто-то шевелился и пищал, я знал, что это крысы и отпинывал их носками сапог.

Я чувствовал, что меня пытаются разбудить, но брыкался, отворачивался к стене и по-детски пытался натянуть одеяло на голову. Кто-то буквально стащил меня с кровати. Запутавшись в одеяле, я грохнулся на пол и только тогда открыл глаза.

Лиам стоял надо мной, и вид у него был страшный – полуодетый, босой, в правой руке – меч, кинжал без ножен заткнут за пояс. Рубашка из тончайшего батиста вся в темных пятнах, голова в чем-то красном, волосы слиплись, свисали сосульками на лицо. Я не сразу понял, что и голова у него, и рубаха – в крови.

Я смотрел на него, часто моргая, не в силах ничего сказать. Лиам что-то говорил, но я не мог понять, что именно.

– Нас заперли… – разобрал я с третьего раза.

– Заперли – где? – Я выбился из комка одеяла и простыней и поднялся. Замотал головой, пытаясь прийти в себя, – после выпитого на свадебном пиру голова была тяжелой, в висках ломило.

– Улица перекрыта. Магическая стена, – сообщил Лиам.

– Ты с кем-то подрался?

Я стал искать брюки.

– Троих наших убили. Меня тоже пытались. И Эда. И еще там, у магической стены, тоже наши полегли…

– Убить… кто пытался?

Я отыскал под кроватью брюки и натянул. Опоясался мечом. Фразы Лиама не доходили до моего сознания, настолько диким казалось происходящее. Мы заключили мир. Вчера была свадьба. Тана – жена будущего императора. Сегодня… ночью… нас убивают? Кто?

– Стража Игера.

– Но зачем?

– Я захватил одного из стражей живым. Клянется, отдан приказ: убить нас всех – Эдуарда, меня, тебя, всю нашу свиту.

– Но зачем? – Кажется, ничего, кроме этих двух слов, я произнести не мог.

– Ты не понял? Тана наследует Ниен. Это же было записано в договоре. Если мы все умрем бездетными, Тана станет королевой Ниена.

– Но твоя дочь!

– Ее некому будет защищать.

– А как же магическая печать? Ее же приложили Брин с Кроном! Договор…

– Не знаю. Что-то не так.

– Эд?

– Он внизу.

– А Тана?

– Не нам беспокоиться о ее жизни. Ее точно не станут убивать.

– Да, конечно. Идем. Магик связал их нити, Гиер спасет ее непременно. Потом она сможет нам помочь. Потом, но не сейчас.

Я снова глянул на Лиама, на его разбитую голову – кровь каплями сочилась из-под волос и стекала по лицу. Мне не пришлось даже настраивать себя – черная ярость завертелась во мне бешеным смерчем, как будто сотни злобных летающих змей включились в этот хоровод.

За дверью столпились человек десять из нашей свиты. Я узнал Райну – сегодня она не смеялась, а была испугана и бледна, поверх короткой нижней туники ей на плечи накинули огромную мужскую куртку. Я поискал взглядом ее брата, но не нашел. Многие из наших были ранены, почти все – полуодеты или вообще в ночном, прямо из постели. Они расступились передо мной. Почти все глядели с надеждой. Мерра… Я поискал его взглядом, но не нашел. Скорее всего, его убили первым. Магик такого уровня – большая помеха. Но он мог спастись благодаря своему искусству. Я старался никого не касаться – черная круговерть внутри меня грозила опасностью всем. Я сбежал по ступеням. Внизу у входа лежали двое мертвых – оба в форме Игеровой стражи. Верно, не давали нашим выйти наружу. У каждого повыше локтя был повязан белый шарф, теперь забрызганный кровью. Я вспомнил рассказ Крона, что во время резни лурсов во Флорелле королевские гвардейцы повязали на руки белые тряпки, чтобы не перепутать в темноте, кого резать, а кого – щадить, чтобы случайно не перебить друг друга. Белый цвет – символ чистоты. А еще – смерти.

На улице поджидали Эдуард и с ним еще двое. Из всех нас Эдуард был единственным одетым и в броне. И броня эта была забрызгана кровью. Заметив меня, он указал клинком на створ улицы. Там, между домами, будто криво натянутое полотнище, колебалась серая ткань магического затвора. А рядом валялись тела. Люди пытались пробиться наружу, но не смогли.

– Пробьешь? – спросил Эдуард.

Я сложил ладони друг с другом. Черные змеи вырвались наружу, превратились в обоюдоострые клинки и мгновенно раздраконили преграду.

– Вперед! – Мы ринулись наружу.

– К конюшне, быстр-р-ро! – проорал Эдуард, принимая на себя командование в этой маленькой битве.

Я глянул на лежащих подле разрушенной ограды. Тела погибших распухли, как будто валялись несколько дней в тепле – черная магия не только их убила, но и обезобразила до неузнаваемости. Один из мертвецов – огромного роста, с двуручным мечом в деснице – лежал на спине. Лицо его за несколько минут прогнило так, что наружу проступили лобные кости черепа, живот вздулся, рубаха лопнула, обнажив синеватую плоть. Гигантский рост и клочья черных волос, прилипших к черепу, не оставляли сомнений, что этот гигант – брат красавицы Райны.

Пока все бежали, я на ходу перенастроил ладони (этим приемом я овладел в совершенстве), обернулся и выбросил вперед десятки мираклей в красно-синей форме ниенских мечников. Они выстроились в ряд за моей спиной и перекрыли улицу. Я создал цепь-миракль, толще любой якорной цепи в порту Ниена, и протянул ее от одного здания к другому, зацепив за дверные решетки, что в Золотом граде опускались перед дверьми, выходящими на улицы.

Эдуард и его спутники тем временем выводили из конюшни коней. Братья были уже в седлах.

– Кенрик, быстрее! – крикнул Эд, устремляясь к городским воротам. Но у него на пути колебалось еще одно магическое полотнище.

Я кинулся бежать, вновь перенастроил ладони, слепил из остатков черной магии, что висли на домах повсюду, черный пульсирующий комок и послал его в преграду перед воротами. Она лопнула с треском. Сверху, правда, остались какие-то лохмотья, но кони ныряли в прореху один за другим. Скакавший впереди Эдуарда Чер-Ордис спешился и снял здоровенный брус, замыкавший ворота, пока спутники Эдуарда рубили стражу Игера. Краем глаза я видел, как Лиам орудует мечом и брызги крови веером летят во все стороны, черные в синем свете лурских фонарей, развешанных на тонких паучьих столбах вдоль улиц. Я вернулся к конюшне – искать своего скакуна, и с изумлением обнаружил, что его нет. То ли он умчался следом за остальными, то ли кто-то в неразберихе вскочил на моего Красавчика. Вообще не было ни одного четвероногого – ни коня, ни мула, только седла остались – почти никто не успел взнуздать своего коня. Я в растерянности повертел головой, наддал магии в ноги и легкие и кинулся бегом догонять наших. Меня не оставляла надежда, что братья заметят мое отсутствие и Лиам вернется. Я был уверен, что вернуться должен именно Лиам – он никогда не бросит своего безумного братца. Я добавил магии своим мышцам, понимая, что могу упасть замертво от перенапряжения. Однако в скорости я мало прибавил: слишком много сил было растрачено на устранение запретных полотнищ.

Я почти добежал до ворот, когда на меня пала лурская ловчая сеть, выпущенная из специального гарпуна. Я почти успел сжечь ее боевым приемом магика, прежде чем на меня накинулись сразу трое конных и сбили на землю. Удар по голове отправил меня в густую уютную черноту. Я не ведал, что происходило дальше, спаслись наши или нет или все пали в неравной схватке.

Очнулся я уже в плену – привязанный к черному от копоти столбу в подвале пыточной, в грязной чужой рубахе, и Брин стоял напротив меня, скрестив руки на груди, и улыбался.

– После сшибки на Изумрудной реке Крон сказал мне, что сильнее тебя, Кенрик, магика не существует по всей ойкумене. Крон ошибся, как всегда. Ну и как тебе? Магические замки не давят?

Я вдруг сообразил, что я дал клятву не злоумышлять против Игера, Брина и Гиера в Золотом граде, но Брин в отношении нас ни одной клятвы не дал.

Дверь в темный подвал приоткрылась, в узкую щель протиснулся прислужник в цветах императорского дома, осторожно, крадучись, приблизился к Брину.

– Скоро? – спросил Брин.

Серо-желто-черный отрицательно замотал головой.

– Но это же совершенно безопасно. Такое зрелище…

Императорский посланец вновь мотнул головой и стал отползать к двери. Меня, скованного печатями Брина, он все равно боялся.

– Начинайте! – приказал Брин.