- Сколько бутылок взял?

- А кто ты такой, чтобы тебе отвечать? - не могла перейти на ответы женщина.

Вопросами отделывалась. Александр развернул удостоверение, показал. Продавщица с удовлетворением усмехнулась:

- Достукался, значит. Три поллитры он взял. И не сучка, а "Московской".

- Гуляет, выходит. Ну, будь здорова, тетка! - пожелал ей Александр и двинулся к выходу. Примолкнувший Казарян уважительно двинулся за ним.

Во дворе кащеевского дома женщина рубила дрова.

- Серафим дома? - спросил Смирнов.

Женщина разогнулась, воткнула топор в колоду, заправила под платок высыпавшиеся из-под него волосы и ответила недобро:

- Где ж ему быть? Если не в пивной, то дома.

- Как к нему пройти?

- По лестнице на второй этаж. Вторая комната направо.

Казарян переложил пистолет в карман.

- Что ж, правильно, - кивнул Смирнов, но свой оставил под мышкой. Начнем, помолясь.

Казарян резким ударом ноги открыл дверь и влетел в комнату. Следом за ним в помещение вошел Смирнов и прикрыл за собой дверь.

За столом сидели двое, распивали. Но сейчас отвлеклись от хорошего занятия: смотрели на вошедших.

- Оружие на пол! - приказал Смирнов.

Кащей молчал, улыбался длинной застывшей улыбкой.

Второй ответил спокойно:

- Оружия никогда не ношу. Мне отягчающих не надо.

- Пощупай его, Казарян.

- Встать! - велел Казарян, и неизвестный гражданин послушно поднялся. Под мышками, под ремнем спереди и сзади, по карманам, в промежности, по голенищам скоро и умело проверил Роман и доложил, что не врет неизвестный. Пусто.

Смирнов демонстративно, так, чтобы все видели, переложил пистолет, ногой придвинул к двери табуретку, сел на нее, не вынимая руки из кармана, распорядился:

- Иди позвони, Рома! Чтобы сразу подавали.

Роман вмиг ссыпался по лестнице. Не снимая с лица улыбки, Кащей сказал:

- А я тебя помню, Александр.

- Я тебя тоже, Серафим Николаевич.

- Выходит, вора из тебя не получилось, и ты решил в цветные перекраситься.

- Выходит так, Кащей.

Разговор иссяк. Маялись в ожидании. Первым не выдержал неизвестный гражданин:

- За что тормознул, начальник?

- За кражу квартиры на Скаковой.

- Ошибка вышла, начальник. Не был я там и знать ничего не знаю.

- Зато я знаю.

- Вещички-то нашел, начальник?

- Не искал пока.

- Вещичек нет, и кражи нет, начальник.

- А мне много не надо, по малости обойдусь. Одного колечка от Дуськи хватит.

Теперь все замолчали окончательно. Бывал в таких норах Смирнов, и часто бывал. Нищета закоренелого пьянства: неубранная кровать, грязное тряпье вместо постельного белья, взлохмаченное, как в бурю; подобранная на помойке мебель: разномастные табуретки, кухонная тумбочка с сортирным деревянным запором вместо стола. Господи, а запах! Пахло прокисшим алкоголем, нечистым потом, перебродившей помойкой.

Зашумела под окном машина: Казарян загонял ее прямо во двор.

- Пойдемте, граждане, - буднично сказал Александр.

- А я-то зачем? - спросил Кащей.

- Для порядка, - ответил Александр, и все трое спустились по лестнице.

Кащей и гражданин привычно направились к распахнутым дверцам "воронка".

- Не торопитесь, граждане, чистым, свежим воздухом подышим, - сказал Александр и оглядел двор. - В кащеевский сарай вы его не поставили, не дураки, в чужие - опасно, под замками они, да и заметить могут, за поленницами, ясное дело, не спрячешь. Вот что, Рома. Переверни-ка собачью будку.

Казарян поднатужился и перевернул конуру. Конура встала на бок и обнаружила старый фибровый чемодан.

Смирнов поднялся к себе в кабинет. За ним как привязанный плелся Казарян.

- У тебя что, дел нет? - спросил Александр, усаживаясь. Роман сел напротив, устало растер ладонями лицо.

- Саня, расскажи, как это ты сделал?

- Ты же видел.

- Видел, но почему именно так? Почему сразу в цвет?

- Все примитивно, Рома, как обезьянья задница.

- Не прибедняйся. Ты - великий сыщик, Саня.

Смирнов тихо засмеялся и смеялся долго. Потом сказал:

- Я - бывшая шпана, Роман. Я с московской окраины. Я такой же, как они. И поэтому мне не надо залезать в их шкуру, чтобы представить себе, как они могут действовать. Мысленно я просто действовал в этих обстоятельствах.

- И как ты действовал в сегодняшних обстоятельствах?

- Действовал все-таки он. Когда я увидел до капли выжатый графинчик, то понял, что маэстро с сильнейшего бодуна. Просто так выпить на работе профессионал себе не позволит. А то, что в квартире писателя действовал профессионал, понятно с первого взгляда. На скачок, Рома, он пошел непохмеленным, с нервишками врастопырку, - такого тоже просто так не бывает. Значит, вчера пропил все до копейки. Квартира без наводки тоже выбрана безошибочно. Следовательно, он или местный, или очень хорошо знает этот район.

И вот он собирает вещички и выходит с чемоданом. Денег по-прежнему нет, а душа горит, писательские сто граммов ему - как слону дробинка. На что выпить? Надо реализовать взятое по мелочам. У Белорусского вокзала суета, народу полно, товар спокойно не предложишь, да и милиция там постоянно. Беговая - слишком близко. Лучшее место - пивная на аллеях, к тому же известно, что Дуська по-тихому принимает товар. Нешумно, народу мало, подходы хорошо просматриваются, чуть что - можно задним ходом уйти в эльдорадовские переулки, где хрен его найдешь. И он туда отправился. А потом отправились и мы.

- Железная логика! - восхитился Казарян.

- Логика, Рома, появилась задним числом. Сейчас, когда я вслух рассуждаю. А тогда просто шел, как лунатик, его путем, и все.

- Завидую тебе, Саня.

- А я тебе. Конечно, в таких случаях тебе, Рома, будет труднее, чем мне. Хоть и путался ты с приблатненными, но ты - интеллигентный, воспитанный, с хорошо тренированным мышлением человек. Ты мыслишь глубже, остроумней, масштабнее. Со временем ты будешь моим начальником.

Теперь засмеялся Казарян.

- Ты что ржешь, будущий начальник?

- Потому что смешно. Зря ты жалуешься на несовершенство своего мыслительного аппарата.

Без стука в кабинет вошел Сам. Смирнов и Казарян вскочили.

- Руководство Союза писателей просило меня передать вам благодарность за успешное и быстрое раскрытие дела, - официально сообщил Сам.

- Деньгами бы, - помечтал вслух Казарян.

Сам покосился на него грозно. Но клизму не вставил, было хорошее настроение, поворчал только:

- Чего, как штыки, торчите? Садитесь! - и тоже сел на ближайший стул. - Потом потерпевший звонил. Слов подобрать не мог, только мычал от восхищения тобой, Смирнов. Говорит, что ты - герой нашего времени. Приятно?

- Приятно, - вяло подтвердил Смирнов.

- Казарян, ты у нас - самый образованный. Читал что-нибудь из того, что это писатель насочинил?

- Читал.

- Ну и как?

- На уровне. Про то, как льют сталь, а шлак отбрасывают.

- Злободневно, - неопределенно отозвался Сам. - Ну, на сегодня достаточно. Топайте домой, орлы.

Казарян непроизвольно хихикнул. Сам покосился на него, спросил с опаской:

- Ты что смеешься?

- Представил, как орлы топают, товарищ комиссар!

- Наглец ты и зубоскал, Казарян. Да, Саня, я сегодня со Скориным беседовал. Он мне понравился. Скромный в отличие от вас, наглецов.

- Я завтра на работу во второй половине дня приду, товарищ комиссар. Можно?

- Это почему? - недовольно осведомился Сам - любил, чтобы все всегда были под рукой.

- В баню хочу сходить, помыться. От меня уже козлом отдает.

- Уж если так запаршивел, то давай. - Сам поднялся. - Еще раз спасибо вам, ребята, за то, что муровскую марку высоко держите.

В восемь часов они встретились у метро "Сокол" и пошли к Ивану Павловичу. Квартиру эту на улице Левитана Иван Павлович получил год тому назад. Получил, конечно, он, но выбирала ее Алевтина Евгеньевна, Алькина мать. Когда Ивану Павловичу стало совсем невмоготу ходить в уборную через двор, она написала гневное письмо секретарю М.К. Никите Хрущеву. Письма по жилищным делам Хрущев, вероятно, получал тысячами и вряд ли сам лично на них реагировал. Но с этим письмом, именно с этим, он ознакомился потому, что писалось в нем о тяжкой судьбе его однокашника по Промакадемии. Незамедлительно приехал помощник с ордером, и все семейство переехало в шикарную двухкомнатную квартиру. Алик в этой квартире не жил: два года как он вместе с женой, а потом и дочкой поселился в комнате Ларискиного мужа, который вместе с Ларисой жил за границей. Он был помощником военно-морского атташе в Дании. Сестра баловала Алика: привозила и присылала ему разнообразные заграничные шмутки, и поэтому он считался пижоном. Его даже прорабатывали на комсомольском собрании, как стилягу.

Они повернули направо к Песчаной улице. Когда проходили Песчаные бани, Александр напомнил сам себе:

- Завтра в баньку схожу.

Перешли по мостику речку Таракановку.

- Сколько ты отца моего не видел, Саня?

- Полгода, Алька. - Виновато признался Александр.

- Ты только не пугайся. Он очень изменился.

- Господи, ну почему так? Ведь он был здоров как бык!

- Ты, главное, виду не подавай. Но и не резвись слишком бодро. Он ведь все про себя понимает.

Пришли. Перед дверью Смирнов подобрался, снял кепку, пригладил волосы и обернулся к Алику. Тот кивнул - порядок.

Иван Павлович, маленький, сухонький лежал на диване и улыбался им.

- Выбрался ко мне все-таки. Ну, здравствуй, Александр.

Он отодвинул книгу, очки и осторожно поднялся. В ловких светлых брюках, в бежевом, мощной вязки пуловере, в белоснежной сорочке с распахнутым воротом (все Ларкины презенты) он выглядел хрупким морщинистым мальчиком. Смирнову стало больно и страшно. Он весело улыбнулся и сказал:

- Здравствуйте, Иван Павлович. Вы просто какой-то иностранец!

- Ларка одевает. А что? Правда, ничего?

- Шик-модерн!

В комнату вошла Алевтина Евгеньевна и строго спросила: