Призрачный огонь

Мансур затянулся кальяном и ничего не ответил. Мысли о Томе и Саре, их сыне Джиме и внуке Джордже вновь открыли старые раны, о которых он предпочитал не вспоминать.

Верити прочла выражение его лица. - Она встала. - “Я должен убедиться, что с Констанцией все в порядке. Надеюсь, ее не потревожила вся эта суматоха и глупость Тео сегодня вечером.”

Но когда она просунула голову в дверь Констанс, все было так, как и должно быть. Ее дочь лежала в постели, ее золотистые волосы разметались по подушке, она тихо дышала в своем глубоком, спокойном сне.

•••

На следующий день Мансур получил от губернатора приглашение присутствовать на заседании Совета Ост-Индской компании. Записка пришла без всяких объяснений, и даже предложение серебряного фанама не смогло вытянуть больше никакой информации из слуги, который принес ее.

"Надеюсь, это не из-за выходок Тео", - подумал Мансур, поднимаясь по ступенькам губернаторского особняка в Форт-Сент-Джордж. Официально он и Ост-Индская компания были конкурентами. Хотя между ними установилось молчаливое взаимопонимание, которое принесло пользу обеим сторонам, Мансур предпочитал по возможности держать компанию на расстоянии вытянутой руки. Они, в свою очередь, редко позволяли ему войти к ним в доверие.

Но теперь его ждал весь совет - все самые высокопоставленные торговцы и чиновники в Мадрасе. Они сидели за длинным столом красного дерева в просторной комнате на первом этаже с высокими окнами. Следы от пыли на стене показывали очертания мечей и мушкетов, которые когда-то выставлялись на обозрение, в то время, когда Компании требовалось заявить о силе своего оружия. Теперь даже тени были едва различимы, выглядывая из - за картин, которые их заменили.

Мансур, как всегда, был одет по-индийски. На нем были развевающиеся шальварские штаны из полосатого шелка, приталенный плащ из хлопка, окрашенного в ярко-зеленый цвет, и тюрбан, расшитый золотом. Шелковые туфли с острыми носками довершали ансамбль, но никто из мужчин в комнате даже не взглянул на его платье. Они привыкли к эксцентричности своих собратьев-торговцев. Некоторые, оставаясь наедине, надевали подобную одежду, когда навещали клиентов или своих любовниц. В жаркой, шумной и чувственной жизни Индии мужчины вели себя так, как им и не снилось в Лондоне. Мансура с его оманской кровью они все равно считали более чем наполовину восточным человеком.

В совете было около дюжины человек, и ни один из них не был старше сорока, а большинство - ближе к двадцати. Их лица были обожжены солнцем или слишком большим количеством спиртного, их молодые тела преждевременно состарились и измождены от перенесенных болезней. Но у всех в глазах горел один и тот же огонь - жажда удачи, которая никогда не будет утолена. При всей их приветливости не было ни одного - Мансур знал это по личному опыту - кто не продал бы собственную дочь, если бы мог заработать двадцать процентов.

Они не были преданы своему хозяину. Они пользовались властью Ост-Индской компании и аккуратно получали свое жалованье, но каждый человек зарабатывал в десять раз больше, обманывая лондонских директоров. Сколько бы они ни торговали от имени Компании, самые лучшие товары и самая жирная прибыль всегда каким-то образом накапливались на их собственных счетах.

А человек, к которому они обращались, чтобы облегчить свою торговлю подальше от ревнивых глаз на Лиденхолл-Стрит, был Мансур Кортни. С целым флотом кораблей и сетью агентов, протянувшейся от Кантона до Калькутты и Кейптауна, они могли рассчитывать на то, что он доставит любой груз куда угодно, причем с предельной осторожностью. И все это за очень разумную плату.

Сидевший во главе стола губернатор Сондерс стукнул кулаком по подлокотнику кресла, призывая собравшихся к порядку. Он весь вспотел.

“Сегодня я получил разведданные из Лондона. В Америке разразилась война. Мы сражались с французами в месте под названием Форт-Неессити, на границе колонии Вирджиния ».

Послышался тревожный ропот, когда мужчины приняли эту новость. Мансур знал, что они не будут думать о жертвах и потерях людей. Каждый человек будет подсчитывать в уме, как это отразится на его балансовой книге. Упадет ли спрос на чай в колониях? Поднимется ли цена на селитру - важнейший ингредиент пороха? Несколько торговцев двинулись к двери, каждый из них хотел первым добраться до рынка и извлечь выгоду из этой новости, прежде чем она станет широко известна.

“Мы не должны думать, что у нас будет иммунитет, - продолжал губернатор. В комнате воцарилась тишина. Америка могла находиться в десяти тысячах миль отсюда, а Форт Несессити, без сомнения, был крошечным частоколом в непроходимой глуши. Но нити торговли и империи опутали весь мир своей паутиной. Судорога в одном из них, как бы далеко они ни находились, могла отразиться до самого края земли. А французы были гораздо ближе, чем Америка.

“Когда французский гарнизон в Пондишери узнает об этом, они, без сомнения, попытаются воспользоваться этим преимуществом. Возможно, они уже идут на нас.”

“Тогда пойдем им навстречу, - сказал человек по имени Коллинз. Он был самым молодым в этой комнате, только что прибыл в Индию и был назначен в совет только благодаря связям своего отца. Его щеки все еще были молочно-белыми, еще не закаленными индийским солнцем. Мансур уже видел таких раньше - он он предполагал, что тот не переживет первого муссона.

Его предложение было встречено молчанием.

- У французов две тысячи человек, - сказал губернатор.

“У нас их шестьсот, - настаивал Коллинз, охваченный мечтами о славе. - А один крепкий англичанин стоит по меньшей мере пяти французов.”

- Наша официальная численность - шестьсот человек, - поправил его Сондерс. “ Наши фактические цифры такие… меньше.”

Ему не хотелось говорить точно, на сколько их стало меньше. Что же касается бухгалтерских книг, то он все еще получал жалованье за все шестьсот человек.

- Сражения в Индии происходят не так, как вы читаете в истории Европы, - посоветовал ему Мансур. - Здесь любят пышность войны, но не варварство. Они сделают по нам несколько выстрелов, и мы галантно ответим им тем же, а затем они предложат отступить, получив определенную сумму денег. На что - после приличного количества торгов - мы согласимся. Это повредит наш карман, но ничего страшного. А до тех пор мы надежно спрячемся за нашими стенами.”

Сидевшие за столом мужчины кивнули, благодарные Мансуру за то, что он проявил здравый смысл. Только один человек, стоявший в дальнем конце комнаты, не разделял общего одобрения. Он был одет в простой черный сюртук, без всяких кружев и украшений купеческой одежды, и без парика. - Он шагнул вперед.

“Вы хотите что-то сказать, мистер Сквайрс?- сказал губернатор. Он уже наполовину поднялся со стула, торопясь попасть на рынок. К этому времени у его агентов был бы почти час, чтобы использовать разведданные, чтобы поставить на кон различные выгодные позиции.

- Западная стена ничем не лучше парусины, - сказал Сквайрс. Это был инженер форта, простой йоркширец, который сбивал с толку своих коллег по роте разговорами о равелинах, облицовках и люнетах. - Стена поможет нам только в том случае, если обрушится на наших врагов.”

Губернатор нахмурился. Вокруг стола раздался испуганный гул. - Вы, конечно, преувеличиваете.”

“Если бы вы прочли один из моих отчетов, то не были бы так удивлены, - парировал Сквайрс. - “Когда ее построили, она была ничем не лучше садовой стены, и с тех пор за ней никто не ухаживал. - Это вовсе не укрепление. Единственное, что удерживает ее в вертикальном положении, - это все лачуги и дома, которые черные построили против него.”

- Директора в Лондоне проголосовали за улучшение укреплений на двести тысяч фунтов, - сказал Коллинз.

“Я никогда не видел там ни пенни, - сказал Сквайрс.

“Тогда куда это делось?”

“Едва ли это вопрос, стоящий сейчас перед нами, - поспешно перебил его губернатор. Он не был бы рад длительному расследованию того, куда делись деньги на строительство укреплений. - Главное, чтобы мы не паниковали среди населения и не оказывали помощь нашим врагам, обнаруживая свои слабости.”

“Наши враги скоро их обнаружат, - пробормотал Мансур. Сондерс его не слышал.

“Мы не будем прятаться за стенами, как женщины, - настаивал губернатор. - Несколько выстрелов, демонстрация доблести, и честь будет оказана. Тогда мы сможем вернуться к своим делам.- Он встал, завершая собрание. - Добрый день, джентльмены.”

Купцы сердечно закивали головами. Инженер Сквайрс стоял в одиночестве, задумчиво глядя в высокие окна.

Когда все остальные поспешно вышли из комнаты, Мансур разыскал его. - “Неужели оборона действительно так плоха?”

Сквайрз кивнул. - И осада может оказаться более тяжелой, чем вы и наш уважаемый губернатор думаете. У французов есть свой взгляд на мир. Америка, Индия, Восток - они хотят захватить всю нашу торговлю. На твоем месте я бы перевез твою семью в Форт.”

“Ты же говорил, что стены нам ничего не дают, - возразил Мансур.

“Это лучше, чем быть пойманным французами у себя дома, - сказал Сквайрс. - Надвигается буря, и мы должны искать какое-нибудь укрытие.”

•••

“Вы уверены, что это необходимо?- сказала Верити. Она стояла у своего клавесина посреди гостиной, окруженная багажом. Мебель была покрыта чехлами от пыли, в то время как небольшая армия слуг суетилась вокруг, заполняя сундуки, коробки и чемоданы, которые были разбросаны по комнате. Дом выглядел так, словно по нему пронесся тайфун.

Мансур поцеловал ее в лоб. Он улыбнулся, чтобы она не заметила его беспокойства. - “А что ты видишь через эти окна?”

Верити не нужно было смотреть. За тенистой верандой виднелась линия деревьев, окаймлявшая дорогу и реку. За ними, видимые между пороховой мельницей и госпиталем, выступали из стен угловатые башни западной обороны.

“Если придут французы, наш дом станет прекрасной артиллерийской платформой.”

"Если придут французы", - повторила Верити. - “Мы даже не знаем, что они сделают. И это наш дом.”

“Я не собираюсь рисковать.- Мансур понизил голос. - “Я потерял своего отца слишком рано, потому что он был упрям перед лицом опасности. Я не позволю из-за своей гордыни осиротеть моим детям.”

Отец Мансура, Дориан, прожил необыкновенную жизнь. Захваченный еще мальчиком арабскими пиратами, он был продан в рабство принцу Омана, который впоследствии освободил Дориана и усыновил его. Таким образом, пройдя через множество приключений, Дориан стал мусульманином, известным как Аль-Салиль. Но он сделал смертельным врагом другого сына принца, Зайн ад-Дина, который отравил его отца, узурпировал трон, а затем послал человека убить жену Дориана, Ясмини.

Мансур коснулся своей глазницы - этот жест Верити видела уже много раз. Ему все еще было больно, когда он уставал. Он нашел убийцу своей матери и сражался с ним в устье одной из великих рек Африки. Хотя этот человек чуть не вырвал ему глаз, но в конце концов Мансур выпотрошил его и наблюдал, как акулы пожирают его труп.

Мансур поднял с каминной полки изогнутый кинжал. Ножны были сделаны из слоновой кости, отделаны золотом и усыпаны драгоценными камнями.

“Я напрасно потерял отца. Я приехал в Мадрас, потому что покончил с войнами и сражениями. Я не хочу, чтобы мои дети росли без отца.”