Отражения

– Не оскорбляйте отказами тех, кто сильнее вас, – сказал Феликс и сделал мне знак выставить ногу вперед. – Особенно когда они собираются что-то вам подарить. Какая вы непонятливая, леди Лидделл, – он недовольно поджал губы и покачал головой. – Мне будет неудобно надевать туфельку на вашу ногу. Приподнимите подол.

Мне хотелось спросить, не охренел ли он, но, конечно, спрашивать такое у того, кто может отправить тебя в тюремную камеру одним своим приказом, было бы опрометчиво. Я разозлилась так, что сделала то, о чем он просил – чуть потянула юбку вверх, приподняла ногу и помахала ступней в воздухе.

– Отличная работа, – Феликс дотронулся до зеленой шелковой ленты, которой была зашнурована туфелька. Его ладонь, та, которая еще была в перчатке, обхватила мою лодыжку – и я вздрогнула от этого прикосновения. – Тонкая кожа и красивая форма, узнаю мастеров, работающих на Фонс-Флорал, – принц усмехнулся. – Но слишком просто, леди Лидделл.

– Зато надежно, – парировала я.

– Для бедной родственницы из галендорской глуши – более чем подходящий выбор приоритетов, – он презрительно изогнул губы. – Сегодня у вас немного другая роль.

Его рука легко скользнула по моей ноге вниз, стягивая туфлю.

– Открывайте подарок, леди Лидделл, – сказал принц. Он все еще держал меня за лодыжку, крепко и небрежно. – Как забавно, – добавил он. – Иная леди первым делом сунула свой нос под крышку, чтобы увидеть, что же там такое, а вы ждете приказа. Вы всегда ждете приказа, леди Лидделл?

– Нет, ваше высочество, – тихо ответила я, шурша оберточной бумагой, тонкой и почти прозрачной, в которую были завернуты зеленые бархатные туфельки, украшенные золотым шитьем. – Только когда меня заставляют делать то, чего я не собиралась или в чем ничего не смыслю.

– Как в нарядах и обуви, например?

Он с усмешкой сделал мне знак отдать ему пару.

Туфли были красивыми и идеально подходили к платью – и к Феликсу, конечно. Принц, не обращая внимания на то, что я сидела перед ним с идеально прямой спиной и чуть ли не запускала ногти в обивку дивана от ярости, надел на меня сначала первую туфельку, а потом велел поднять вторую ногу – и все повторилось.

Мне было разрешено поставить, наконец, ноги на пол и встать – не без помощи его высочества, потому что меня трясло.

– Я ждал, что вы покраснеете, – признался Феликс, разглядывая меня с ленивым прищуром. – Но вы бледны, как полотно.

Я не нашла, что ему ответить.

Туфли были мягче моих и удобны настолько, что я их почти не чувствовала. Магия, не иначе.

Невысокие каблуки приподнимали меня над полом – я оказалась чуть ниже Феликса, и для того, чтобы видеть его лицо, когда мы стояли рядом, не нужно было задирать голову и смотреть вверх.

– Ну что, леди Лидделл, – принц лукаво улыбался – почти как его брат, правда, от улыбки Дара не было ощущения, что тебя сожрут прямо сейчас, не переставая улыбаться. – Удобно?

– Нет, – соврала я, стараясь казаться спокойной. – Очень жесткий задник и в пальцах жмет.

– Как жаль, – Феликс снова усмехнулся. – Прикажу казнить мастера.

Он взял меня за руку и заставил положить ладонь на сгиб своего локтя.

Я застыла и, наверное, действительно стала похожа на куколку, непособную двигаться по своей воле.

– Что такое, леди Лидделл?

– Вы правда прикажете убить человека за такую мелочь?

– Это не мелочь, милое дитя, – Феликс погладил мою ладонь. – А неисполнение договора. Впрочем, – он задумчиво посмотрел куда-то мне за спину. – Будет жаль терять такой талант и расстраивать вас. Если будете паинькой – сохраню ему жизнь.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая, шутка это или нет.

От человека, который в первую нашу встречу заставил меня пить ледяную воду в комнате с открытым в зиму окном, я готова была ожидать чего угодно.

Феликс рассмеялся, громко и искренне.

– Конечно же, я шучу, леди Лидделл, – сказал он, подталкивая меня к выходу – не к той тайной двери, через которую я сюда пришла, а к красивым парадным двустворчатым дверям, расписанным узорами из цветов и вензелей. – Но советую вам все же быть паинькой и молчать. Язык у вас, как я заметил, слишком длинный.

***

– Светское общество, леди Лидделл, всегда напоминало мне зверинец, – Феликс говорил это почти шепотом, наклонив голову к моему уху так, чтобы его дыхание касалось шеи. – Нет ничего более жалкого и смешного, чем хищники, вынужденные поджимать хвосты и выполнять команды, чтобы получить свой кусок мяса. О, вот лорд Альберто.

Феликс приветливо махнул рукой седому мужчине, с суровым видом стоящему у колонны. Мужчина заметил это, сухо кивнул – и поспешил отвести взгляд. Феликс не выглядел оскорбленным.

– Ветеран войны на границах Аглавера, которая закончилась три года назад, – прошептал он. – При дворе ему тяжело. Это не его поле боя. Он все равно, что волк, попавший в клетку.

Зал для приемов был длинным, с высоким потолком – серебристые звезды на яркой лазури. Колонны отделяли атриум, место, в которое попадал каждый, кто заходил в зал через парадные двери. Прямо напротив этих дверей поднимался пьедестал – несколько широких ступеней, ведущих к трону.

Сейчас трон пустовал, но по бокам от него уже стояли гвардейцы.

Охра, золото и черная кожа – личная гвардия его величества, лучшие юноши из знатных семейств Арли, сильные, ловкие, выносливые, с блестящим образованием, они ходили под командованием старшего сына короля.

То есть – Дара.

Это Феликс тоже сообщил, чуть не коснувшись губами моего уха. Брата он при мне называл по прозвищу, не по имени.

– Вы почти не носите серьги, леди Лидделл, – заметил Феликс тут же. – Кроме одной. Той, которую обязаны носить.

– Те, что были у меня с собой, ваше высочество, не подходят… к костюму.

– Значит, вам нужны новые.

Пока я искала, что ему ответить, потому что фраза прозвучала угрожающе – с этого сдастся сделать мне еще один подарок, Феликс углядел в толпе кого-то еще – и вот меня уже тянуло в сторону, в которую я совершенно не собиралась идти.

Было прохладно, и меня потряхивало – и от холода, и от страха. Новые туфли, какими бы мягкими они ни были, удобства все равно не добавляли. Обруч чуть сдавливал голову по бокам, и я чувствовала, как сильно она разболится под конец дня.

Толпа прибывала. Люди вставали по краям длинного зеленого ковра, который тянулся от входа прямо до ступеней, ведущих к трону. Кто-то жался к стенам, кто-то старался оказаться рядом с проходом, кто-то проталкивался поближе к месту короля, а кто-то так и оставался рядом с колоннами, как лорд Альберто.

Женщин в толпе практически не было, а те, что были, держались поближе к своим мужчинам. Все эти женщины были красивы и годились мне если не в матери, то в тетушки. Я ловила на себе их взгляды, и мне становилось не по себе: злобы в них не было, неприязни тоже, но мне казалось, что именно женщины видели меня насквозь, в отличие от их спутников, видели – и не осуждали, но и жалости в случае чего не обещали.

Впрочем, это была лишь игра воображения.

Феликс плавно двигался в сторону трона, с улыбкой кивая и здороваясь со знакомыми и не очень. Чем дальше мы были от входа, тем богаче становились наряды тех, кто попадался нам.

– Ваше высочество, позвольте вопрос? – сказала я, и он с кивком наклонил голову, предлагая мне тоже говорить шепотом – ему на ухо. – Место в зале зависит от положения, я правильно поняла? А стульев и скамеек здесь нет, потому что никто не вправе сидеть в присутствии короля?

От его волос пахло чем-то потрясающим.

Феликс улыбнулся мне почти по-доброму:

– Все так, леди Лидделл, я рад, что вы достаточно сообразительны… Или достаточно хорошо подготовились. Угадаете, где ваше место?

Это был подвох, но я попробовала выкрутиться.

– Осмелюсь предположить, что рядом с вами, – сказала я и скромно потупила вгляд. – А ваше, если я понимаю все правильно, рядом с вашим отцом. Но вот у ступеней или у трона, простите, не угадаю.

Улыбка принца стала шире:

– У края нижней ступени, леди Лидделл, все верно. Я лишь младший из сыновей короля, мне положено меньше почестей. Впрочем, вместо них у меня есть чуть больше свободы. К примеру, – он погладил мои пальцы, лежащие на сгибе его локтя. – Свобода говорить, что думаю, или приводить с собой очаровательных спутниц. Добрый вечер, герцог Реми, – Феликс посмотрел вперед. – Рад видеть вас и вашу сестру.

Герцог Реми, вставший у нас на пути, поклонился в ответ.

– И мы рады вас видеть, ваше высочество, – сказал он.

Его голос был хриплым и глухим, словно у герцога сильно болело горло.

Украдкой я смотрела на него, потому что боялась поднять взгляд – это было бы невежливо. Темно-красный, цвета загустевшей крови или вина, бархатный сюртук делал герцога Реми бледным, темные волосы были зачесаны назад, высокий, жесткий воротник закрывал шею. Его сестра, такая же бледная, с заострившимися, словно от усталости, чертами лица смотрела на меня, пока герцог Реми обменивался с Феликсом ничего не значащими замечаниями о погоде за пределами Арли. Глаза у нее были темными, блестящими в полумраке зала, а губы – яркими. Алое платье мягкими складками спадало вниз, подчеркивая хрупкость фигуры – тот же цвет, что и у одежды брата, но ткань другая, не бархат, а что-то гладкое и блестящее.

Вампиры, подумала я и вспомнила, что в этом мире вампиров нет, а охочих до человеческой крови фэйри никто не пустил бы так близко к королю.

– Я так понимаю, вы нашли себе утешение, ваше высочество? – сказала сестра герцога Реми, улыбаясь Феликсу так нежно, словно пыталась флиртовать с ним. Или не пыталась, а флиртовала. – Очень свежий цветок. Настолько, что, кажется, еще не расцвел.

– Ты же знаешь, Мелисса, я прекрасный садовник, – Феликс осторожно коснулся ее протянутой руки. – Даже самые скромные цветы заставляю раскрыться.

Мелисса посмотрела на меня – пристальнее, чем до того, и до меня дошел смысл их диалога.

– Но в случае с леди Лидделл, боюсь, все чуть иначе, – продолжил Феликс, и в его голосе, мягком и ласковом, чувствовалась сталь. – Мой добрый друг попросил присмотреть за ней сегодня, чтобы леди никто не обидел и не украл. Знакомьтесь, Мари, герцог Сандерс Реми и его сестра Мелисса Реми, мои старые знакомые и партнеры.

Не друзья, отметила я про себя.

Герцог, наконец, посмотрел на меня. Его левый глаз чуть косил. На лице застыло выражение полнейшего равнодушия. Кивнув, он потерял ко мне интерес.

Мелисса протянула мне руку:

– Надеюсь познакомиться ближе, леди Лидделл, – сказала она, улыбаясь мне так же, как только что улыбалась принцу. – Если не сегодня, то как-нибудь потом.

Я успела лишь дотронуться до ее пальцев, как Феликс мягко подтолкнул меня в сторону.

– Как-нибудь потом, Мелисса, – усмехнулся он и добавил тише, мне на ухо. – Леди Мелисса Реми – последний человек, с которым вы хотите познакомиться поближе, Мари. Запомните это, пожалуйста.

– Это бросит тень на мою репутацию? – спросила я не без иронии.

Феликс впервые за сегодня посмотрел на меня серьезно.

– Нет, милая Мари, – сказал он. – Мне нет дела до вашей репутации, а вот развлечения у Мелиссы весьма странные даже для меня. Боюсь, вы, прелестное дитя, не оцените ее любовь к чужим страданиям.

– Оу, – только и сказала я.

Феликс наклонил голову так, словно его мучил какой-то вопрос.

– Вы, кажется, поняли, о чем я?

– Возможно, – пожала плечами я. – Спасибо за совет, ваше высочество. Подобная близость и правда не для меня.

Он с улыбкой покачал головой – и мы остановились у края ступеней.

– Наше с вами место, леди Лидделл, – Феликс встал так, чтобы от ковровой дорожки его отделял один небрежный шаг. – Как туфли? Уже натерли кровавые мозоли или пока терпимо?

– Терпимо, ваше высочество, – ответила я, глядя прямо перед собой. Место напротив нас оставалось пустым.

– Вам придется стоять почти час, – напомнил принц. – Если станет дурно, хватайтесь за мою руку. Кстати, – он понизил голос. – Вы ни разу не спросили о том, где ваш волшебник. Смею надеяться, что лишь потому, что забыли о нем, поддавшись моим чарам.

Я на секунду прикрыла глаза.

– У него был приказ, ваше высочество, и вы недвусмысленно ему на это указали. Не думаю, что, задай я вопрос, чем лорд дель Эйве будет занят, вы бы легко на него ответили. У него своя роль, у меня своя.

– Прекрасно, – Феликс качнулся на каблуках. – И разумно. Если он появится в зале, я сообщу вам, – сказал принц, наклонившись ближе. – А пока смотрите и слушайте внимательно. Здесь много людей, которых лучше знать в лицо и по возможности избегать кому-то вроде вас.

Я подняла на него взгляд, и наши лица оказались вдруг очень близко. Феликс продолжил – все с той же улыбкой:

– Ваша персона по важности стоит за докладами и просьбами лордов, владеющих землями этой страны. Сначала дела, потом – бедные родственницы из глуши, – он снова убрал локон, лезущий в глаза. – Я дам вам сигнал. Постарайтесь не упасть, споткнувшись о ступени. Вы помните слова вассальной клятвы?

Я испуганно кивнула.

Помнила – и почти хорошо, потому что короткую, буквально в три предложения клятву я учила вместе с Лин.

Она отличалась от той, которую я произносила перед лордом Парсивалем, но не на много.

– Чудно, – Феликс осторожно сжал мои пальцы, словно пытался поддержать. – Не напутайте слова от страха.

***

Ахо был прав: Антуан Луис Фердинанд д'Альвело в жизни не был похож на свой портрет. Определенное сходство, конечно, имелось – холодный, почти ледяной взгляд, к примеру, и тот самый золотистый оттенок волос, который передался его сыну и наследнику, а у самого короля уже лишь угадывался за благородной сединой.

Он носил бороду, аккуратную и короткую, хмурил брови, когда думал, совсем как сын, и улыбка у него все-таки была – и даже не жесткая, скорее, сдержанная, словно этот человек старался не показывать ее лишний раз.

Когда король говорил, его хотелось слушать. Низковатый бархатный голос звучал глухо, казалось, его величество намеренно говорит тише, чем мог бы, и потому в зале тоже стояла тишина. Лишь шелест одежд, стук каблуков по мраморным плитам – или приглушенные шаги по ковру, лишь скупые, по делу слова – вот и все, что звучало, пока Антуан Луис Фердинанд д'Альвело вел аудиенцию.

Было ли то, что я удостоилась чести наблюдать это представление из первого ряда, большой удачей или невероятным наказанием?

Скорее, первое, хотя ноги и правда быстро устали. Я изредка позволяла себе перенести вес с одной на другую, втайне завидуя Феликсу, который оставался почти неподвижным – и делал вид, что эта неподвижность ничего ему не стоила.

Я не стремилась запомнить все имена, которые слышала, хотя, наверное, кому-то из тех, для кого политика была тонкой игрой, многое из того, что я услышала и увидела, показалось бы настоящим сокровищем. Изредка Феликс позволял себе наклониться к моему уху и сказать что-то короткое и довольно едкое: о чьем-то наряде, или слишком тяжелых духах или просто о ком-то, кого он знал, и с кем мне, по его мнению, не стоило знакомиться ближе.