Отражения

– Что за дело? – спросила я хрипло.

– Хм, – Кондор наклонил голову набок. – Нужно посмотреть дом, в котором ты будешь жить. И познакомиться с его хозяйкой, которая любезно согласилась сдать его в аренду. По просьбе его высочества.

– О, – только и сказала я, поежившись. – Вот как.

Кондор рассеянно моргнул.

– К сожалению, это требует твоего присутствия, милая, – сказал он мягко.

– Просто дай мне пять минут на прийти в себя, – ответила я и потянулась к дверной ручке. – И причесаться.

Он понимающе усмехнулся:

– Я буду ждать тебя у лестницы.

Я кисло улыбнулась и закрыла дверь.

Ахо вылез из-под кровати и сейчас сидел ровно посередине комнаты. Он молчал, пока я крутилась перед зеркалом, поправляя платье, и расчесывала волосы, держа щетку в дрожащей руке, но пристально смотрел на меня. Его взгляд был почти осязаем, и я не выдержала:

– Что? – спросила я, обернувшись.

Ахо моргнул, по-кошачьи лениво:

– Мне показалось, – сказал он. – Что пахнет осенью и колдовством.

Я чуть не уронила щетку.

– Не бойся, человеческое дитя, – промурлыкал кот. – Твои сны глубоки, но дверей и тайных нор в них нет. Я слежу за этим, – он боднул меня в ногу. – Поверь мне, я очень хорошо за этим слежу.

***

Мы вышли из зеркала прямо на лестницу – широкую, из темного дерева, изящным изгибом спускающуюся в просторный холл. Мы стояли на самом ее верху, между двумя резными деревянными статуями печальных женщин. Третья женщина – живая, из плоти и крови, в синем платье с отделкой из белых кружев – ждала нас и совершенно точно знала, с кем имеет дело.

Она не выглядела ни удивленной, ни напуганной, ни очарованной.

Она смотрела на нас с мягкой, спокойной улыбкой человека, который точно знает, кто он и где он находится.

Кондор кивнул – женщина поклонилась, медленно, с достоинством человека, который признает власть другого над собой, но не теряет при этом себя самого.

– Доброго дня, милорд, – голос тоже звучал спокойно. – Доброго дня, миледи.

– Доброго дня, леди Рендалл, – сказал Кондор и поклонился ей в ответ. – Спасибо, что нашли время для нас с леди Лидделл.

Синее платье. Леди Рендалл.

В этом было что-то знакомое, но я не могла вспомнить, что.

– И спасибо, что согласились сдать свой дом нашей гостье, – добавил Кондор.

Темные глаза леди Рендалл изучали меня –  с любопытством, но без затаенной хитрости.

– Что вы, – ответила она с легкой улыбкой и повернулась к волшебнику. – Мне льстит, что его высочество попросил меня о подобном одолжении. Я попросила приготовить чай в гостиной, его подадут через полчаса, а пока, если вы не против, я покажу вам дом.

Она сделала приглашающий жест рукой – вниз, к основанию лестницы, в просторный холл, украшенный цветами и зеркалами, освещенный кристаллами в хрустальных люстрах.

И я сделала шаг в этот дом.

В теплый, яркий, сияющий дом.

Совсем не похожий ни на сумрачное Гнездо, ни на сдержанный дом Габриэля, потертый, как старая любимая одежда, ни на строгую резиденцию Дара.

Он был небольшим, если сравнивать с остальными домами, где я побывала, и почти уютным. «Почти» относилось к зеркалам, статуям и паркету, по которому я шла вслед за хозяйкой, осторожно, словно любой мой шаг мог оставить царапину на светлом лаке.

Всего два этажа и чердак, на котором, как сказала хозяйка, жила прислуга.

Второй этаж занимали личные покои, спальни, скромные кабинеты, на первом была анфилада парадных залов и гостиных, а еще маленькая музыкальная комната, а еще небольшая библиотека, собранная не из любви к книгам и знаниям, а ради удовольствия хозяйки, радости обладания красивыми вещами – библиотека доставалась мне вместе с домом. На полгода. И, если понадобится, еще.

Его высочество был щедр и убедителен, сказала Анита, улыбаясь своим мыслям, как довольная кошка.

Еще бы, подумала я.

Мысль о том, чем же я была так ценна, что мне достался этот дом, была как грубый шов в платье: мешала и беспокоила, но избавиться от нее было невозможно.

Анита Рендалл родилась в Альбе – она сама рассказала мне об этом, пока мы втроем шли по коридорам, галереям и залам, из комнаты в комнату, мимо зеркал, пустых каминов и панно, расшитых цветами, пейзажами и яркими птицами. Анита Рендалл родилась в Альбе и выросла там, младший ребенок в большой семье, единственная девочка, любимая дочь и сестра. Потом она вышла замуж – за дипломата, молодого и подающего надежды подчиненного своего отца, и вместе с ним перебралась в Арли, поближе ко Двору.

– Годы шли, – сказала Анита. Ее рука касалась то вазы, чтобы поправить ее, то портьеры, чтобы одернуть складки, то стены, словно Анита гладила дом, как собаку. – Мой муж верно служил Короне. У нас есть другой дом, для семьи побольше, – она тихо улыбнулась и отвела взгляд. – Мы надеемся, что она станет больше в скором времени.

Я смутилась, когда поняла, о чем она.

– А этот дом стоит, неприкаянный. Я рада, что у него появится хозяйка. Хотя бы на время, – Анита остановилась перед большим белым камином, над которым висело зеркало.

Я видела в нем почти всю комнату и нас троих: свое клетчатое платье, казавшееся в этих интерьерах непростительно скромным, высокую, темную фигуру Кондора за моим плечом и затылок Аниты, аккуратный пучок, в который она собрала волосы, открывая шею, полукруглый вырез ее платья, блестящий камень в застежке ее ожерелья.

Анита сложила руки перед собой – белое кружево на манжетах закрывало ее кисти почти наполовину, сквозь него поблескивало кольцо с крупным синим камнем.

– А сейчас, леди Лидделл, – сказала она. – Время чая. Хочу узнать побольше о той, кто будет жить здесь.

Она чуть щурилась, разглядывая меня – беззлобно, со спокойным, глубоким любопытством, как будто бы не я, точнее – не мне сняли ее дом, а она пыталась понять, нашла ли она ему достойную хозяйку.

Или следует послать и принцев, и договоры подальше и поискать кого-то более подходящего.

Когда Анита отвернулась, чтобы проводить нас в гостиную, где ждал чай, Кондор нашел мою руку и осторожно сжал пальцы.

– Держишься? – спросил он тихо.

Я кивнула, как-то слишком нервно.

– Осталось немного, – Кондор чуть дотронулся до моего плеча, одновременно обнимая и подталкивая вперед. – Мы намеренно отпустили всех слуг, чтобы они не столкнулись с тобой. А ты – с ними. Леди Анита знает, кто ты, – добавил он, наклонившись к моему уху. – Она не просто светская леди, она жена дипломата и немного работает на нашего с тобой общего знакомого. Уильяма Блэкторна.

– Немного работает? – переспросила я, не сдержав иронии.

– Самую малость, – Кондор сложил пальцы щепоткой. – Держит его в курсе тех дел, которыми наделенные властью мужчины часто не интересуются, и зря. Есть слух, что она будет старшей фрейлиной в свите принцессы, – Кондор перешел совсем на шепот. – Если это правда так, то тебе повезло.

Я бросила на него вопросительный взгляд, но волшебник лишь приложил палец к губам, словно призывал сохранить все сказанное в тайне.

Мы вошли в гостиную, маленькую, с темно-розовыми портьерами. Мне показалось, что эта комната, овальная, с круглой мебелью, обитой все той же темно-розовой тканью, похожа на коробку для украшений или уголок кукольного домика.

На каминной полке, молочно-белой, стоял букет роз – идеально подобранный под цвет ткани.

В камине, за изящной решеткой, похожей на увитую плющом ограду, горел огонь.

Кондор чуть отодвинул мой стул и укоризненно нахмурился, когда понял, что я собиралась сделать это сама.

Анита, кажется, все заметила и поняла. Она бросила короткий взгляд на Кондора, усмехнулась и снова посмотрела на меня – оценивающе, но дружелюбно. Ее рука потянулась к фарфоровому чайнику.

– Я долго думала, кто вы такая, – сказала Анита, разливая чай по чашкам – они были белые, с узором из роз. – Мучилась почти, когда мне сказали. От любопытства. А потом, – она поставила передо мной блюдце и чашку. – Мне сообщили, что вас приведет господин дель Эйве, и я все поняла.

Она дождалась, пока Кондор отодвинет для нее стул тоже – он сделал это с любезной улыбкой, – изящно села и взяла чашку в руки. Фарфор был таким тонким, что, кажется, просвечивал.

– Я сожалею, что мы так внезапно упали вам на голову, леди Анита, – сказал волшебник мягко. Он занял место рядом со мной и тоже потянулся к чаю. – Но, к сожалению, времени у нас не очень много, а письмо доставили только вчера…

– Не стоит извиняться, милорд, – отмахнулась она. – Сильные мира сего иногда забывают о том, что вокруг – всего лишь люди, не все из которых способны читать мысли на расстоянии или перемещаться из точки в точку за пару шагов. Возможно, вы и нарушили мои планы предаваться светской праздности весь день и готовиться к приему, – она подвинула в мою сторону маленькую хрустальную вазочку, в которой было что-то, похожее на бледно-розовый джем. Или суфле. – Но зато я получила шанс познакомиться с леди Лидделл до того, как ее представят королю.

Кажется, я вздрогнула.

И это от нее тоже не укрылось.

– И вам тоже не стоит так переживать, миледи, – сказала Анита и протянула руку ко мне, чтобы осторожно сжать мое запястье. Улыбалась она при этом тепло и искренне. – Его величество каждый сезон видит перед собой десятки юных девичьих лиц, которые даже не запоминает. Это формальность. Он бросит на вас короткий взгляд, кивнет и протянет руку для поцелуя. Послезавтра в зале о том, кто вы действительно такая, будут знать лишь несколько человек, и его величество, к счастью, пока не относится к ним.

Вот как, подумала я.

То есть, Дар играет в свои игры за спиной отца.

Потрясающая сыновья преданность.

– И когда же вы намереваетесь сказать ему… – начала было я.

– Это создало бы проблемы, – перебил меня Кондор. – Поэтому Дар решил не говорить. Для всех ты – моя дальняя родственница, которую держали в закрытой школе недалеко от Северных Графств. Не во Враньем доле, – пояснил он. – В заведении куда более скромном. И куда менее… светском.

– И это замечательно объясняет, почему вы, леди Лидделл, – подхватила его фразу Анита, – немного диковаты и не до конца знаете все светские условности. Не обижайтесь, – она снова ласково улыбнулась. – Это лучшая легенда, которую я смогла придумать, когда господин Блэкторн ввел меня в курс дела.

– Было бы неплохо, – ответила я, едва удерживаясь от того, чтобы не пнуть Кондора под столом. – Если бы господин Блэкторн потрудился еще и меня ввести в курс дела.

– Господин Блэкторн был уведомлен о твоем самочувствии, милая, – сказал волшебник. – И очень переживал, что подобные вопросы могут побеспокоить тебя. Но, как видишь, леди Анита Рендалл любезно согласилась помочь. Тем более, что у нее куда больше опыта в таких вещах, чем у тебя.

– Бесспорно, – выдохнула я, рассматривая, как на дне моей чашки медленно шевелятся полупрозрачные лепестки каких-то цветов.

И не стала напоминать ему, что один раз он уже заставил меня придумывать правдоподобное вранье.

Видимо, тогда Аниты Рендалл просто не было поблизости.

– Я надеюсь, леди Лидделл, – начала Анита, виновато склонив голову к плечу. – Это небольшое… недоразумение не помешает нам стать добрыми приятельницами.

Я посмотрела на нее прямо и хмуро, потому что любезно улыбаться в ответ не хотелось. Грубить тоже не хотелось, это было лишним: я в ее доме, да и она не виновата в том, что выполняла не то просьбу, не то приказ кого-то, кому я опасалась бы перечить.

– Я не в обиде на вас, – сказала я. – Но не хочу делать вид, что всем довольна.

Кондор, кажется, вздохнул чуть громче, чем обычно.

– В таком случае, пока мы все здесь, а чай еще не выпит, предлагаю доработать легенду, – примирительно сказала Анита. – Три головы куда лучше, чем одна.

***

Три головы действительно оказались лучше, чем одна, моя, в доме Габриэля на утро после ужасной ночи, полной миражей и колдовства. Я словно бы встала на место бедняжки Бриджет, поменялась с ней ролями и получила шанс взглянуть на себя со стороны.

С той маленькой разницей, что у меня была и память, и голос, и право выбирать себе придуманную судьбу. Ну, насколько это вообще было возможно.

Леди Анита Рендалл и правда все продумала, все тонкости, почти все вопросы, которые могли бы возникнуть у окружающих. Казалось, ей не впервой участвовать в мистификациях и придумывать лживые биографии. Она словно заранее знала всех тех, с кем мне предстояло столкнуться, их мнения и взгляды, слова, которые они могли бы сказать.

Леди Айвеллин Росиньоль учила меня разбираться в столовых приборах и танцевальных па, в истории этого мира и том, что можно говорить, а что нет.

Леди Присцилла дель Эйве две недели дрессировала меня держать спину прямо, а перо – твердо, отвечать, когда спрашивают, и понимать книги, написанные для тех, кто знает об этом мире чуть больше остальных.

Леди Анита Рендалл, дочь альбского вельможи, жена Лукаса Рендалла, не то дипломата, не то шпиона, учила меня другому: видеть тонкие связи в мире, куда я попаду через несколько дней, и не бояться никого их тех, кто встретится мне здесь.

– Вы будете жить под одной крышей с мужчиной, – сказала Анита почти беспечно. – Это вызвало бы множество вопросов даже в Арли, где нравы не то чтобы строги. Не только к вам, но и ко мне, потому что я посмела сдать дом девице столь низких моральных качеств. Но вымышленная родственная связь, а также безупречная репутация лорда дель Эйве и его семьи уберегут нас от этих слухов. Не полностью, боюсь, – она покачала головой. Тень от локона, выбившегося из прически, падала ей на щеку. – Но здесь все уже зависит от вас самой. Я постараюсь стать вам верным другом, леди Лидделл, и помочь справиться с вашей ролью. Тем более, – она мне подмигнула, – у вас есть еще отличные помощники.

– Насколько я помню, – сказал Кондор, – именно вы, леди Анита, должны стать старшей фрейлиной принцессы.

Это было утверждение, но в голосе волшебника звучал явный вопрос.

Анита пожала плечами:

– Пока это лишь предположение, но да, – ответила она. – Я одна из кандидаток. Мои шансы высоки, если вы переживаете, лорд Юлиан, – она улыбнулась ему. – Я леди из Альбы. Ко мне у девочки, долгие годы жившей в ангрийской глуши, должно быть больше доверия, чем к одной из арлийских придворных дам.

Они обменялись еще парой фраз, любезных и вежливых, и я подумала, что вот она, еще одна сторона Кондора – никогда бы не подумала, что он будет вот так запросто сидеть за столом в розовой гостиной и пить цветочный чай, обсуждая с красивой замужней леди особенности внешней политики.

Ни капли угрюмости, никаких тебе закатываний глаз или возмущенного фырканья – ни дать, ни взять светский красавчик.

Я осторожно облизала ложечку, испачканную в варенье, и положила ее на блюдце.