Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, закарпатский украинец. Я захватил с собой его папку. Взгляните…
Генерал молча полистал несколько бумаг, а характеристику, выданную спецшколой, зачитал вслух.
— Серьёзный, значит, парень? А как он у Крылова?
— Использовался и как разведчик, и как радист.
— Перебрасывайте в Прагу. Мы не можем ждать ни одного дня. Разработка наступательной операции закончена, и обстановка в Праге должна быть известна буквально каждый час.
— Товарищи из Хоценя помогут. Подполье там мощное, активное, найдёт для него связи.
— Добро! Действуйте!
Так была задумана операция «Вашел» — короткая по времени, но очень опасная по ходу событий…
В доме старика Маклакова Крылова познакомили с черноглазой девушкой — Ольгой Лошановой. Она училась в Пражском университете, говорила хорошо по-русски. Родные жили в Замрске, и студентка часто наведывалась к ним. Она могла стать нужным для группы человеком, и Крылов вовлёк её в работу.
Однажды Лошанова передала майору: с ним желает встретиться некто Милослав Вовес.
— Кто он такой? — поинтересовался командир.
— Раньше — офицер чехословацкой армии, был штабс-капитаном. Теперь управляет государственным животноводческим имением в Замрске. Честный, серьёзный человек.
Уже во время первой встречи Вовес передал неожиданно важные сведения. Оказалось, до войны работал в разведывательном управлении Генерального штаба чехословацкой армии, обладал известными навыками работы в разведке.
И вот, когда на повестку дня встал вопрос о новых документах для Пичкаря-Крейчи, Крылов решил: Вовес и только Вовес может справиться с задачей!
Управляющий имением обладал ценнейшим для подпольщика даром — он был «незаметен»: на него не обращали внимания ни патрули на улицах, ни чиновники в Учреждениях, ни служба СД, устраивавшая облавы, Также незаметно появился он у знакомого замрского фотографа: нужны были специальные карточки, выполнение на немецкой бумаге, а она находилась на строжайшем учёте.
Правда, Вовес зашёл не один, а с товарищем, который не мог остаться незаметным…
Утром они с Икаром отправились в центр города. Радист взял на руку плащ и в любое время мог выхватить пистолет. Мастерская фотографа имела один выход — на главную площадь. Икар на мгновенье даже остановился: большая группа гитлеровцев толпилась рядом с мастерской — у дома, где на стене висела карта. Мелькали серебристые офицерские погоны. Площадь была запружена грузовиками. Очевидно, какая-то часть, уходившая на фронт, остановилась передохнуть.
Икар приказал Вовесу отстать. Сам, не меняя шага, ровно перешёл площадь. Вовес последовал за ним.
Фотограф вынырнул из лаборатории. Щурясь после темноты, посмотрел на клиентов, протянул руку знакомому. Тот заговорил:
— Мы вот едем в Прагу, нужны фотографии на какие-то новые пропуска: сам знаешь, обстановка…
Фотограф изучающе взглянул на незнакомца.
— А кто этот пан?
— Работает в нашем маетке[22] — ответил просто Вовес. — Жил на Подкарпатье, в местечке Сваляве, теперь бежал от фронта.
— Гм, — фотограф снова оглянулся на пана, который рассматривал на стене фотографии. — Время, понимаешь… Но для тебя сделаю…
— Я завтра заеду, — сказал, прощаясь, Вовес.
С готовыми фотографиями он уехал в Чёску Тржебову. Разыскал в управе школьного товарища:
— Мне очень нужны два чистых «аусвайса» и один бланк «кенкарты». Если можешь — сделай. Об остальном не спрашивай.
Товарищ замялся:
— Но чистые бланки под таким учётом, что добыть невозможно.
— Понимаю, — согласился Вовес. — И всё же — очень нужно!
— Вот что, приди после обеда. Только осторожно. Человек, который дважды появляется в управе, может показаться подозрительным.
Нужные бумаги оказались в кармане. Потом тот же Вовес достал справку городской больницы. В ней значилось, что пан Отакар Вашел был на лечении в больнице города Чёска Тржебова с 5 марта по 8 апреля в связи с расстройством зрения. Осталось вписать фамилию Отакара Вашела в новые документы, сделать на них отпечатки пальцев и научить радиста расписываться своим новым именем.
Так создавалась легенда для Пячкаря-Вашела. По ней он — фольксдойч. Родился в Подкарпатье, в селе Турье Быстрой, отец — чех, мать — немка. Был лесничим, потом управляющим имением «Сольва» — в Сваляве. Бежал сюда, спасаясь от красных: сначала жил в Попраде, а в феврале 1945 года приехал в Чёску Тржебову. Теперь едет в Прагу — для лечения глаз нужны специалисты.
Ушла ещё неделя. Пичкарь прожил все эти дни в Хоцене, у колбасника Богуслава Гоудека. Здесь «обживал» свою новую роль, практиковал подпись Отакара Вашела, привыкал держаться так, как это бы делал управляющий имением.
Близился день отъезда.
«Центр. Соколову. Готовлю передислокацию Икара в Прагу… Руководить операцией „Икар“ будет чех Ярослав Аккерман… Имеет большие связи и полную возможность осветить положение в Праге и окрестностях. Крылов».
И в этом знакомстве неоценимую услугу оказала Ольга. Как-то она рассказывала о своей жизни в Праге, о друзьях-товарищах. Упомянула Ярослава Аккермана.
— Живёт в Праге, в отдельной квартире, — ответила на вопрос Крылова. — Но каждую субботу приезжает в Замрск — там его семья. Настоящий чех, по-моему, связан с подпольщиками…
— А чем он занимается?
— Работает в земельном отделе… До войны редактировал небольшую пражскую газету.
Разговор об Аккермане руководитель группы продолжил потом с Вовесом. Бывший штабс-капитан тоже знал новинаржа[23]
Как вы смотрите на то, если с вами в Прагу отправим радиста?..
— Что-нибудь придумаем.
— Спасибо, Ярослав!
— Я же коммунист, — и Аккерман глянул в лицо собеседнику.
Все вопросы, связанные с отъездом Икара в чешскую столицу, были решены. Вашел ждал команды: «В путь!»
И вот Икара доставили на станцию Замрск, к вечернему поезду Брно — Прага. Вскоре сюда прибыли Ярослав Аккерман, с которым радист был уже знаком, Милослав Вовес и его жена Власта. Подошёл Крылов, крепко обнял радиста.
Диктор на немецком и чешском языках строго предупреждал: у каждого пассажира на руках должны быть пропуска, а у тех, кто отправляется на расстояние свыше 70 километров — ещё и специальное разрешение военной комендатуры.
Объявили посадку. Вашел заметил знакомый, видавший виды чемодан, который несла Власта Вовесова. Крылов решил, что женщина не вызовет особых подозрений. Было условлено, что Власта провезёт чемодан с рацией до самого Колина: перед этой станцией немцы проверяли документы и багаж пассажиров.
Всё шло хорошо, словно по расписанию.
Ещё в Замрске Вовес зашёл в купе, в котором сидели два немецких офицера, и вежливо спросил:
— Не примете в компанию мою манжелку[24]
Офицеры согласились. На остановке в Пардубице в купе заглянули фашисты, но тут же дверь закрыли: зачем проверять вещи офицеров? А в Колине Власта незаметно передала чемодан друзьям, в соседнее купе. Все испытания, казалось, позади. Но перед самой Прагой внезапно раздвинулись двери тамбура, и снова вошли немцы:
— Всем оставаться на местах!
Вашел покосился на Аккермана. Тот спал, надвинув на лоб шляпу. Подошёл патрульный. Вашел положил на колени портфель: там лежало мясо, завёрнутое в вощённую бумагу. Под ним— пистолет.
Патрульный спросил:
— А чемодан чей?
Вашел вспомнил, как Крылов ему говорил: «У немцев плохо с табаком. На всякий случай захвати побольше сигарет — может, пригодятся».
— Чей чемодан? — повторил немец.
— Не мой, — пожал плечами Вашел. — Женщина оставила, чтобы занять место. В соседним вагоне у неё ребёнок…— Спокойно так ответил и протянул патрульному пачку сигарет: — Угощайтесь, «Люкс». — В Праге таких нет, можно достать разве что в провинции… Ах, да, документы… Прошу.
Немец взял сигареты, вытащил одну, а пачку сунул в карман. Прикуривая, искоса заглянул в «аусвайс», потом бросил документ на колени Вашелу и вышел.
Пассажир заискивающе глянул на соседей: вот, мол, свинья, фриц, даже спасибо не сказал…
Поезд замедлил ход. Синими огнями мерцал в темноте Вильсоновский вокзал чешской столицы.
Тем временем Крылов подписал для передачи в Центр радиограмму. В ней сообщал, что Икар отбыл в Прагу.
VIII
Странное и страшное зрелище представляла собою Прага в те весенние дни. Белыми могильными крестами глядели заклеенные окна домов на Пршикопе, прежде одной из самых оживлённых торговых магистралей города. По улицам рыскали бронемашины, из переулков с треском выскакивали мотоциклисты: останавливались возле какого-нибудь здания, и тогда в гулкой тишине раздавался крик…
Ночная траурная темень обволокла противоположный высокий берег Влтавы. Только у «Альгамбры» шумели голоса гитлеровцев, вывалившихся из офицерского кабаре. По Ружовой Аккерман и его спутник добрались до перекрёстка, там нырнули в Железную улицу, свернули на Гавельскую и прошли дворами до Бетлемской площади. Здесь было безопаснее: в лабиринте Старого Места фашистские патрули ночью не появлялись: на висячих балконах, перекинутых через улицы, в мрачных старинных подворотнях — всюду врагов поджидала месть.
Аккерман открыл резные двери большого серого дома. Спустились по ступенькам в полуподвальное помещение, где изредка ночевал Ярослав. Вашел оглянулся: окна чуть поднимались над мостовой, выход во двор был лишь наверху. Лучшей ловушки не придумаешь. Аккерман согласился: конечно, надо поискать что-нибудь понадёжнее Впрочем, Вашел может появляться и в этой квартире. Но прежде надо навестить домоуправа Мирко.
— Это интересный человек, — сказал Аккерман. — Сейчас увидишь сам…
— Отакар Вашел, мой друг из Лидне, ужедник[25] лесосклада, — отрекомендовал он домоуправу гостя. — Помните, пан Мирко, я вам рассказывал? Вполне лояльный человек. Голосовал за Гаха. Можете считать, что он — это я, а я — это он. Приехал по делам. Я думаю, что временная регистрация не составит затруднений. Всего на три дня.
Домоуправ заморгал глазами:
— Вы же знаете, пан Ярда, что приехавшие в Прагу обязаны проходить регистрацию согласно параграфа 12-Ц, пункт пятый, по месту прибытия, а уже потом отметиться в регистрационной книге домоуправления, предъявляемой каждый понедельник…
— Ясно, пан Мирко, мы понимаем, срочная регистрация… Однако пан Ота не причинит беспокойство дому — ведь у лесозаготовителей всегда много дел, не правда ли, они всё время на колёсах?
— А вы, значит, пан Ота… Отакар. Это очень хорошо, что Отакар, — бормотал домоуправ, внимательно разглядывая «аусвайс» Вашела. — Очень хорошо… Ведь это древнее чешское имя… Помните нашего князя Пршемысла Отакара Первого? Приличный был князь… Да, да — тот, который мечтал стать королём и действительно добился королевского титула, но, бедняга, умер. Говорят, подавился пражскими сосисками — очень их любил и пожирал неимоверно много, но вот одна стала ему поперёк горла — и скончался тут же, за столом. А Отакар Второй? Ну, вы, конечно, помните — его в четвёртом классе проходили. Этот Отакар хотел даже сделаться германским императором — на том основании, что бабушка его переспала с австрийским мясником, которого звали не то Шикль, не то Шакль, не то Грабер, не то Грубер…
Вашел улыбнулся и, прислушиваясь к совсем не безобидной болтовне хозяина, продолжал рассматривать комнату.
А пан Мирко, выписывая что-то из его «аусвайса», все не умолкал:
— Так вы, значит, не наш, не брненский?.. А ваш отец случайно не из Брно? Не был он парикмахером в той мастерской, которая возле костёла чёрных монахов? Нет, нет, не у костёла святого Якуба, где иезуиты, а у того, что возле вокзала, в котором капуцины… Был у меня знакомый парикмахер Вашел, он, значит, брил однажды капуцина и порезал ему нос, а капуцин спешил на свидание… Вот, пожалуйста, ваш паспорт, правильный паспорт, — закончил он без перехода. — Я все выписал, что надо. Только дам совет: старайтесь реже пользоваться своим документом. И вообще храните подальше. Знаете, сколько жуликов сейчас развелось…
И посетители вышли. Аккерман улыбнулся: — Видишь, свой человек… Насчёт «отца» — учти. А паспорт, действительно, используй осторожно. Мирко в этих делах разбирается.
Возвратились в подвал. Вашел открыл чемодан, раскинул антенну. Аккерман вышел на улицу, чтобы подежурить. Через полчаса Отакар позвал:
— Сильные помехи. Не могу выйти на связь. Ярослав потёр затылок.
— Ладно, завтра что-нибудь придумаем. Теперь давай спать.
Утром, оставив Вашела в квартире и на всякий случай закрыв на двери висячий замок, Аккерман сел на третий номер трамвая. Потом пересел на одиннадцатый, доехал до предпоследней остановки и пересел на четырнадцатый. Все это он проделывал не раз, добираясь по столь путанному маршруту до Михельской, где жил Пепа — руководитель группы.
Естественно, ни Смекалу, ни Вашелу об этом человеке ничего не говорил. Ведь закон подполья сурово гласил: каждый должен знать только то, что ему необходимо для выполнения задания. Согласившись доставить советского разведчика в Прагу и надёжно устроить его, Аккерман ликовал: он выполнял также задание Пепы, который давно уже стремился заполучить для группы радиста, ибо дел здесь было очень много…
Разговор с руководителем происходил не в доме, а в соседнем дворе, принадлежавшем другому подпольщику — Франте Марзлику. Из предосторожности в дом Пепы связные не являлись, а пройти огородами к соседскому двору не составляло трудности.
Условились, что вначале Аккерман отправил радиста в пригород Праги, к Ладе, члену группы.
Днём на красивых улицах Малой Страны можно было встретить только шинели и мундиры. Здесь, у Градчан, гитлеровцы укрепили каждый дом, каждую подворотню, особенно усердствуя вблизи архитектурных памятников: знали, как дорожат ими в Чехословакии.
Тут, у главного логова эсэсовцев, осмеливались появляться разве что коммерсанты, слетевшиеся в последнее время из различных городов Германии — грабить музеи да дворцы. Видимо, один из них и забрёл сейчас на Малостранске наместе[26]
Через час священника можно было встретить в магазине текстиля в Старом Месте. Придирчиво выбирал чёрное сукно, советуясь с опытной продавщицей.
А ещё примерно через час в Жидкове к воротам Ольшанского кладбища подошла одна женщина в траурной вуали. Под стеной в длинном ряду старухи продавали подснежники, фиалки и пучки лаврового листа. Женщина, присмотревшись, наконец, остановилась возле самой бойкой цветочницы.
— Мне нужно три букета цветов и два пучка зелени.
— Прошу, пани, у меня остался только один пучок. Пройдите к часовне, там, на пятой скамейке от входа моя сестра продаст вам сколько нужно…
Женщина купила у неё цветы. Торговка, покопавшись в кошельке, дала сдачи скомканными бумажками. И женщина медленно побрела на кладбище…
В три часа дня в комнату, отдуваясь, ввалился Аккерман и снял тесный костюм коммерсанта.
— Собирайся, в пять нас будут ждать. Нашлись приличные соседи.
Вашел, не расспрашивая, начал одеваться. Он понимал, что Аккерман — не простой знакомый Смекала. Он снова убедился, как слаженно и быстро работают в подполье чехословацкие коммунисты, умело используя традиции старой революционной гвардии и накопив опыт борьбы за годы оккупации. Они были точны, немногословны и изобретательны в конспирации, ясно представляли себе главную цель.
Одел модное, с регланом, ворсистое пальто, поправил «альпийку» — традиционную шляпу судетцев: «Готов!»
В этот момент у низкого подвального окна остановились сапоги. Металлически звякнул о камень приклад винтовки. Улицу прорезал пронзительный свисток. Где-то хлопнул выстрел. И тут же в наружную дверь громко постучали.
Вашел выхватил пистолет…
— Спрячь и ложись на койку! — скомандовал Аккерман. — Мы пьянствуем!
Поделиться книгой: