Помоги проекту - поделись книгой:
— Предстоит работать в два этапа. Видимо, вначале подключим вас к одной из разведывательно-диверсиопных групп для совместных действий в прифронтовой полосе. Тут, так сказать, двух зайцев убьём: во-первых, в такой группе вы со своим знанием языка и обычаев окажетесь ценным человеком. Во-вторых, вживётесь в роль, почувствуете живую обстановку. Легче будет сориентироваться для выполнения задания на следующем этапе. Об этом пока что могу сказать лишь вот что: будете, очевидно, переброшены в большой, густонаселённый чешский город.
— Это я понял, — улыбнулся Крейчи. — Кажется, изучил здесь уже все подвалы да лестницы…
— Вот-вот… А для этой цели понадобятся надёжные документы, соудруг Людвиг Крейчи. Те, что получите от нас, конечно, неплохие. Но когда осядете — обзаведётесь лучшими. Ну и, — немного помолчав, Соколов вздохнул, — на сегодня хватит. Да, вот вам, так сказать, «домашнее задание»: предположим, немцы вас запеленговали, схватили вместе с рацией. Пулю в лоб пустить себе — это очень просто. Придумайте выход поумнее.
Через два дня, во время очередной встречи, Соколов, по обыкновению, заставил Крейчи пройтись снова по своей легенде, а потом спросил:
Как же с нашим домашним заданием?
Придумал кое-что…— протянул радист листок бумажки. — Если прочесть мои позывные наоборот, видите, что оно получается? Почти «Рак». Бумажку с подготовленной «шифровкой» положу в карман. При обыске, конечно, найдут. Если выйдут в эфир — будете знать, что я провалился.
Соколов несколько раз перечитал записку и расчесал пятернёю волосы.
— Что ж, это идея. Может быть предложена для разработки.
Прошёлся по комнате и, остановившись возле биллиарда, подбросил тяжёлый жёлтый шар.
— Играете?
— Н-нет.
— И я не играю. А есть мастера. Встретятся вам эти, карамболисты… В общем, вы учтите: самое страшное для разведчика — это переиграть. Будьте самим собой. У вас есть выдержка, вы не спешите отвечать на вопросы. Всё должно выглядеть самым естественным образом. На дураков в гестапо не рассчитывайте — их давно на фронт поотсылали… Ладно, не будем наперёд придумывать страхи. Пойдёмте знакомиться с группой…
Боевая группа, в которую Соколов рекомендовал включить Людвига Крейчи, была лишь одной из многочисленных групп военных разведчиков, выполнявших задания, описание которых могло бы показаться читателю знакомым. Но так же, как и после разыгранного шахматного дебюта, хорошо разработанного теорией, проверенного практикой, невозможно предугадать все осложнения, возникающие в ходе борьбы между соперниками, так и в операции данной конкретной группы возникнут варианты, отличающие её от действий десятков подобных.
Крейчи познакомили вначале с худощавым майором Крыловым. Беспокойно теребя белесые волосы, тот ощупывал радиста острым взглядом. На поверку Крылов оказался щедрым и на шутку, умел расположить к себе людей, ободрить. Судя по репликам, был опытным подпольщиком. Поговорив с радистом, Крылов ему назвал других членов группы. Представив взрывника, немало удивился, что они шагнули друг другу навстречу и молча обнялись…
Спустя двадцать лет, в Праге выйдет книга «Чего не было в сводках», в которой будут напечатаны воспоминания руководителя группы Крылова — Харитонова. Опытный партизанский командир, воевавший под началом Героя Советского Союза Медведева, расскажет о том, как создавалась и действовала его группа, поведает о боевых товарищах.
V
«…Боевой приказ.
Для выполнения особого задания в тылу противника назначается группа в составе восьми человек. Командир группы — Харитонов Б. П. (псевдоним Крылов). Заместитель командира и старший радист — Лобацеев С. И. (псевдоним Радий). Радисты — Пичкарь Д. В. (псевдоним Икар), Саратова М. Д. (псевдоним Лера). Разведчики Сапко И. Д. (псевдоним Поль), Веклюк М. П. (псевдоним Бронислав), Богданов А. Е. (псевдоним Козырь).
Группе приказываю высадиться в тыл противника авиадесантом в районе города Чёска Тржебова (Чехословакия) с задачами:
— Связаться в городе Чёска Тржебова с чешскими подпольщиками-патриотами Дмитром, Фиалой и Габерманом и помочь им наладить радиосвязь с Центром.
— Разведать дислокацию частей противника в пунктах: Чёска Тржебова, Забржег, Моравска Тржебова, Оломоуц, Басковице. Установить нумерацию частей, состав, организацию и численность войск противника.
— Выявить наличие и характер оборонительных сооружений противника, места нахождения аэродромов, количество и типы базирующихся на них самолётов в районе деятельности группы.
— Освещать переброску войск и техники противника по железным и шоссейным дорогам в направлениях: Усти — Чёска Тржебова, Чёска Тржебова — Моравска Тржебова — Забржег.
— Обратить особое внимание на передвижение танковых и моторизованных частей противника.
— С целью получения документальных данных о противнике нападать на штабные машины, брать в плен отдельных лиц высшего и старшего офицерского состава, также связных и посыльных. Уничтожать склады боеприпасов и горючего в районе действия группы…
Все полученные сведения группа сообщает в Центр по радио и добытые документы направляет в Центр со связными, выделенными из состава группы. Пароль для перехода линии фронта: «Я от Крылова иду к Соколову. Доставьте меня в крупный штаб».
Пароль для связи с подпольщиками в Чёска Тржебова: «Вас здрави Лаушман, ктери паматуе на ваши праце в жупанстве и на ваши чланки в „Виходочешскем обзоре“[14].
Все радиограммы направлять на имя Соколова.
Радиосвязь круглосуточная.
Действующая Армия. 20 февраля 1945 года».
Вечером 20 февраля 1945 года на аэродроме Ченстохова немного в стороне стоял военный самолёт. К нему цепочкой направилась группа людей в штатском. Заработали моторы. Машина поднялась и взяла курс на юго-запад. Крейчи, усевшись в левом ряду, стиснул в руках ремни парашюта.
Вскоре началась качка.
— Зенитки? — спросил кто-то из ребят.
— Наверное, горы под нами, — успокоил Крейчи. — Наши Карпаты…
Крылов взглянул на часы: вот-вот самолёт будет над точкой высадки. Да, из кабины вышел один из пилотов:
— Ну, ни пуха, ни пера!..
Крейчи подошёл к люку предпоследним…
Сырой воздух обжигал лицо, ветер метался в стропах, относя в сторону. Под парашютом оказался лес. Купол парашюта запутался в сосняке. Радист достал нож, освободился от ремней. Заметил короткие вспышки фонаря: это Крылов подавал сигнал к сбору.
Явились Саратова и Лобацеев. Затем отыскался Богданов. А Веклюка нашли под дубом: лежал на спине и глухо стонал. Оказалось, парашют зацепился за верхушку дерева. Веклюк раскачался, схватился за ствол. Но, обрезая стропы, сорвался и упал. На него свалился тяжёлый рюкзак.
Саратова наскоро перевязала Бронислава.
Группа уходила от места приземления. Веклюка несли по очереди на сбитых из осины, неудобных носилках. Богданов шёл последним — обрабатывал табаком следы. Только в глуши леса устроили привал. Крылов внимательно осмотрел подрывника: было видно — у того серьёзно повреждён позвоночник. А медлить нельзя: гитлеровцы слышали, наверное, ночной самолёт и начнут облаву. Решили поискать ближайшее село. Крылов вместе с Крейчи пошёл разведать местность, двое остались с раненым, а остальные выдвинулись для круговой охраны.
Разведчики шли медленно, вслушиваясь в ночную тишину. На окраине села увидели дорожный указатель. Пичкарь прочитал надпись: «Рабштайнска Льгота, окрес Хрудим».
Развернули карту. Крылов, присев, осветил её карманным фонариком.
—Чёрт возьми!—ругнулся он. — Мы же очень далеко от Чёской Тржебовы!
Вернувшись, послали радиограмму: «Центр. Соколову. Группа выброшена в районе города Хрудим с ошибкой в 35 километров от намеченного места, у Бронислава сильное повреждение при десантировании… Принял решение уходить в лес в направлении города Високе Мито. Крылов».
Тащить дальше груз — четыре рации, комплекты запчастей и медикаменты — было рискованно. Все закопали в чаще, замаскировали. Потом двинулись в путь.
Утром вышли к небольшому селению Мезигожи. На окраине виднелась одинокая хата. Вперёд двинулись трое. Два разведчика остались у ворот. Крейчи, знавший чешский, зашёл во двор. На стук открыл хозяин. Крейчи, поздоровавшись, начал осторожный разговор. Хозяин, назвавшийся Йозефом Новотным, кивнул в сторону леса:
— Вы оттуда? Русские?
Дмитро не стал таить, сказал прямо: «Да!». И добавил, что в лесу — раненый товарищ, ему нужны помощь и убежище.
— Чего же стоишь? Неси своего соудруга, — ответил хозяин.
Вскоре Крейчи и Сапко принесли Веклюка. Хозяйка к тому времени нагрела воды, вскипятила кофе. Веклюку приготовили место в сарае.
Там у нас солома, — сказал Новотный. Ему будет тепло…
— Вы не беспокойтесь: мы — честные чехи.
И всё же оставляли Бронислава с неспокойным сердцем. Как-никак, эти Новотные — люди незнакомые, а к ним в любое время могли прийти гестаповцы. Но выбора не было.
Разведчики двинулись дальше. К утру следующего дня подошли к большому селу Луже. Надо было передохнуть, справиться о дороге. Заметили мельницу — решили зайти и попытать счастья. Вскоре Крылов беседовал с хозяином. Франтишек Прохазка — как назвался мельник — все понял с полуслова. Согласился доставить разведчиков до села Радгоста на своём грузовике.
Ещё одна приятная встреча: познакомились с чешскими патриотами. Они рассказали, что связаны с бежавшими из плена советскими бойцами, носят им в лес продукты. Посоветовали наведаться в село Рзи, к деду Маклакову.
— Кто этот дед? — спросил Крылов.
— Он русский, а живёт здесь с первой мировой войны.
Пошли по лесной кромке, тянувшейся вдоль узкой дороги. С огородов пробрались к избе на опушке. Стали ждать, присматриваться. И вот дверь открыл неторопливый, спокойный человек. Подошли к нему Крылов и Крейчи. Маклаков посмотрел на них прозрачно серыми глазами, чуть задержал взгляд на оружии и сразу же заговорил по-русски, сильно окая:
— Что стоять-то на ветру? Заходите, заходите, люди добрые.
— Как угадали, кто мы? — обеспокоенно спросил его Крылов.
— Как же мне своих-то не признать? — пожал плечами дед. — С первого взгляда понял, что вы — русский. А друг ваш, видать, местный…
Судьба человека, с которым довелось встретиться разведчикам, была столь необычайной, что о нём стоит рассказать.
В метельную зиму крестьянского сына со Смоленщины Степана Маклакова призвали в царскую армию, послали на фронт. Раненый, попал в австрийский плен. Увезли в глубь Чехии.
— Ты мой брат, — сказала ему девушка, присевшая у больничной койки. — Я тебя тут выхожу. Работаю сестрой милосердия. Разумеешь, брат?
— Да-да. Но скажи, как звать-то тебя?
— Марией. А тебя?
— Степаном крестили.
— Штефан? Брат Штефан…
Добрая Мария выходила Маклакова. Они поженились. Построились здесь, у села Рзи. Степан многое умел и все делал просто, бескорыстно: покроет вдове хату, поможет соседу сочинить прошение, а то обучает охочих ребят плотницкому делу…
Разведчики и расположились у гостеприимного русского человека.
Дед был рад гостям:
— Жил, как отрезанный ломоть. Сушила меня здесь тоска-кручина по родной земле, совсем извела — никого, кроме Марии, видеть не хотел. А тут ещё война. Не сплю — думаю: «Вот так, Степа, немец на твоей Смоленщине целые села сжигает да детей убивает, а ты, старый чёрт, русским себя считаешь!».
— Я вас понимаю, — заметил Крылов.
— И вдруг чувствую, как будто повернулся во мне тайный ключик, а злость — поверите? — вот тут, в горле стала, даже дышать трудно. Пленные бегут из лагерей — наши, русские ребята, я их одену, соберу — и в путь, на волю-волюшку. Там, в горах, они свою дорожку обязательно найдут…
Изба Маклакова стала надёжной базой. Можно было приступать к работе. И командир послал радиограмму:
«Центр. Соколову. Прибыли в район действия. В лесах много бежавших военнопленных. Местное население относится к нам хорошо. Сегодня с Икаром выезжаем в Чешску Тржебову. Крылов».
Предстояло пойти по адресам явок, которыми их обеспечили перед отправкой в тыл.
Хмурым утром 27 февраля 1945 года из села Рзи в Чешску Тржебову ехали два велосипедиста. Один — среднего роста, в чёрном вязаном свитере, второй — ростом выше, в сером полупальто и старой, окаймлённой выцветшей лентой шляпе. Этому второму, Людвигу Крейчи, городок казался каким-то знакомым: такие же разноцветные фасады домиков, островерхие красные крыши, как и в Сваляве. Домики рассыпались по обе стороны железной дороги.
Но как только два велосипедиста свернули за угол, наткнулись на патруль:
— Хальт! Документен![15]
У Крейчи перехватило дыхание: Крылов знал всего несколько чешских выражений. Протянул своё удостоверение.
— Людвиг Крейчи, — прочитал патрульный. Глянул ему в лицо и громко сказал:— Этот документ уже недействителен. Что, для вас — особые порядки?
— Простите, господин обер-лейтенант, — приподнял шляпу Крейчи. — Мы работаем для фронта и все некогда.
— Ступайте.
Это была их первая встреча лицом к лицу с врагом. Разведчики обхитрили фрицев. Но появляться в городе с такими документами было уже рискованно. А как их заменить? Нужны связи, надёжные люди…
Хозяин одной из явок — Вацлав Фиала — работал в Народном доме[16]. Разведчики направились туда. Людвиг открыл массивную металлическую дверь и замер: коридор был забит гитлеровцами. Но взял себя в руки, подошёл к офицеру с белой повязкой на рукаве:
— Извините, герр гауптман[17]. Не знаете случайно, где здесь кабинет пана Фиалы?
— Таких тут нет. Ты что — слепой?
Встретили на улице девчонку лет двенадцати. Людвиг спросил просто на всякий случай:
— Голка[18], не знаешь, где живёт Вацлав Фиала?
Оказалось, что девчонка знает пана Фиалу. Провела к его дому.
На стук открыл пожилой мужчина. Остановился на пороге, не приглашая в комнату.
— Здесь живёт Вацлав Фиала? — спросил по-чешски Крейчи.
— Я Фиала, — ответил мужчина. — Прошу, что вам нужно?
Людвиг назвал пароль: «Вас здрави Лаушман…» Хозяин не ответил. Крейчи покосился на Крылова.
— Жаднего Лаушмана не познавам [19]
— Но ведь Лаушман сказал, что он знает вас очень хорошо! — настаивал Крейчи, раздумывая: «Ошибка? Но нет! Фиала подтвердил, что мы пришли по нужному адресу!». Ещё раз выжидающе посмотрел на хозяина. Тот вздохнул:
Поделиться книгой: