Все демоны: Пандемониум

Думгар критическим взглядом окинул нестойкое сооружение у него на спине, затем внимательно пригляделся к двум троглодитам, тут же попытавшимся слиться с пейзажем. Отчего-то голем неизменно производил на них впечатление, аналогичное тому, что Агапий Лилипупс производил на новобранцев: они обращались в шумно дышащие соляные столбы и мелко моргали.

Карлюза был облачен в доспехи, в которых столь успешно атаковал и пленил отряд пикинеров да Галармона. Левалеса тихо гордился вишневым в золотые цветы щегольским панцирем и кольчужным рукавом для защиты хвоста, добытыми в оружейной втайне от всеведущего домоправителя. Его голову украшал фамильный шлем, похожий на скорлупу яйца василиска, каковым он и являлся на самом деле.

Каменный палец уперся чуть ли не в шмыгающий нос.

— Итак, юный Карлюза, далеко ли вы собрались?

— Войну воевать.

— В каком качестве, позвольте полюбопытствовать?

— В незаменимом.

— Собираемся изучавывать демонов в природных условиях, — едва слышно пролепетал Левалеса.

Откровенно говоря, голем полагал, что замок уже кишмя кишит всякими троглодитами. Он неплохо относился к Карлюзе, но был глубоко убежден, что его одного вполне достаточно. А иногда бывает даже слишком. Второй троглодит представлялся ему роскошью чрезмерной и необоснованной.

— Не думаю, что это удачная мысль, — произнес он вслух. — А когда господин Левалеса собирается отбыть на родину? Насколько я понимаю, душа лорда Таванеля больше не нуждается во вместилище и собирается в дальнейшем вести самостоятельную жизнь.

Огромные зеленые глаза с золотистыми искорками немедленно наполнились слезами.

Карлюза отчаянно взмахнул хвостом и заявил:

— Господин Левалеса приглашен мессиром Зелгом навсегда поселяться в замке и лепить здесь гнездо. Будет жить инкогнитой. Ибо…

— Да, да, конечно, — кивнул голем, — это великая тайна. Не беспокойтесь, об этом уже все знают. Даже наши хряки.

— Им я не поуведомлял, — возмущенно потряс головой троглодит. — Вот ему, — и он указал на ослика, который моментально сделал вид, что происходящее его не касается, — сообщил. Он все равно подслушивал. К чему был побужден стояньем на привязи рядом.

— С этим разобрались, — согласился Думгар, видя, что Карлюза готов и дальше уточнять подробности. — Сейчас я ясно понимаю, что без гнезда нам просто не обойтись. Теперь обратимся к теме войны. Известно ли вам, что демоны — не слишком дружелюбные существа и не всегда готовы оказывать содействие ученым-энтузиастам?

— Грозительным заклинаньем «брысль» в совершенстве обладаю, — скромно напомнил Карлюза.

— Я бы не слишком на него полагался.

— Без нас поле боя потускнеет.

— Даже так?

— Много радости привнесу в битву.

— Я не сомневаюсь, однако…

— Страдаю отличнополезной способностью чинить испорченные повреждения, — быстро выложил Карлюза свой главный козырь.

— Это пригодится и в пределах Кассарии. Совершенно незачем идти на войну.

— Мы с Левалесом намерены не только изучавывать, но и истреблявывать врагов мессира да Кассара. Вносить смятенье в их ряды путем дикого визга, возникновения в неподходящих местах и прочей могучей стратегии.

Думгар подумал, что возникать в самых неподходящих местах — конек милого существа. В этом он по-настоящему силен, и составить ему достойную конкуренцию способны разве что Бургежа с его страстью к интервью да жрец Мардамон.

Кое-кого вспомни, он тут же и появится.

Жрец вырос за спиной у Думгара и сдержанно хихикнул. Кабы не вес и не положение, которое голем вот уже несколько тысячелетий занимал в обществе, он бы подпрыгнул на месте от неожиданности. А так — нет, не подпрыгнул. Только смерил нахала неодобрительным взглядом.

Но Мардамон сиял, как только что отчеканенная золотая рупеза, и неодобрительные взгляды его не беспокоили.

— Я счастлив, — поделился он.

— Вас так и распирает, — согласился Думгар.

— Удивительно точное слово вы подобрали, друг мой! — возопил жрец. — Распирает от радости и гордости. Милорд Такангор сделал мне воистину царский подарок.

Это сообщение произвело надлежащий эффект. Такангор редко делал подарки тем, кто имел несчастье разбудить его самым непочтительным образом.

— Можно узнать — какой?

— Конечно, конечно! — Мардамон прыгал вокруг Думгара, как гоблин в Пальпах. — Он позволил мне принести сколько угодно роскошных, кровавых жертв.

— В самом деле?

— О да! Да!

— И как воспринял эту новость мессир Зелг?

— С энтузиазмом. О да! О да!

— Вы ничего не… перепутали?

— О нет! Нет! О!

Голему надоело слушать несколько однообразные восклицания, и он потребовал подробностей.

Вознеся еще несколько раз хвалу щедрости Такангора и мудрости Зелга, Мардамон в конце концов признался, что минотавр клятвенно пообещал взять его с собой на войну в Липолесье.

— Он подарил мне всех демонов, каких я сумею добыть! — вопил Мардамон, хватая за лапки троглодитов и заставляя их вести хоровод. — Всех! Какая неслыханная щедрость! Какая широта души! И мессир Зелг не потребовал себе ни одного и даже предложил договориться с князьями Мадарьягой и Гампакортой.

— Не представляю, — честно признался Думгар.

— Я тоже не верю своему счастью. Вообразите, легионы тварей преисподней — и все они принадлежат мне, мне одному. Я могу делать с ними, что захочу! Лучшие экземпляры я, само собой, почтительно преподнесу мессиру Зелгу и генералу. Но остальные!!! О!!! Я заново родился на свет! Мне есть для чего жить!

И жрец, попрыгав еще вокруг невозмутимого голема, ускакал в подземелья — делиться радостью с гномами-таксидермистами.

* * *

Великие люди делятся на две категории. Одних человечество не хочет забыть. Других — не может.

Владислав Гжещик

— Эх, — горестно вздохнул Ангус да Галармон. — Какое несчастье, что среди нас нет нашего дорогого и всеми любимого Агапия Лилипупса. Как тяжело мы переживаем…

— Говорите за себя, — посоветовал маркиз Гизонга, ежась от воспоминаний, как от сильного холода.

Чего вы хотели? Все отпрыски аристократических родов проходят обязательную службу в армии. И главный казначей — в ту пору еще никакой не казначей и не маркиз, а юный виконт Шушима, которого от солидного наследства отделяла толпа из восемнадцати человек старших родственников, — тоже не стал исключением. Собственно, военная служба — единственное место, где находят приют безденежные младшие сыновья знатных семейств.

— Впрочем, вы правь. При известии о надвигающейся войне он за неделю поставил бы под знамена Кассарии отборное, прекрасно вымуштрованное и беспощадное войско.

— А кто этот — Лилипупс? — спросил Юлейн, закрывая газету. — Расскажите мне. Я наверняка слышал это имя, но не припомню, в связи с чем. Был, кажется, какой-то скандал?

— Не какой-то, — не слишком почтительно отвечал маркиз, поглощенный собственными мыслями, — а грандиозный. Из тех, что приводят к Двухсотлетним войнам и перекраивают историю и географию континентов.

— Вы, сир, были еще совсем дитя, — вставил генерал, невольно умиляясь тому, что и короли приходят в мир несмышлеными младенцами. — Ваш батюшка Нумилий вел затяжную войну с Гриомом, и, признаться, в этой кампании удача не всегда сопутствовала армии Тиронги.

— Да мы чуть не разорились из-за этой войны! — вскричал маркиз, которого повергали в смертельный ужас одни только архивные данные. Его ничуть не удивляло, что тогда за два года сменилось трое главных казначеев.

— О финансовых проблемах мне известно немного меньше, — дипломатично заметил Галармон, — а что до боевых действий, то я являлся их непосредственным участником. И могу сказать, что бывали в нашей истории войны и поприличнее.

Юлейн крутил головой, глядя то на одного, то на другого. Он учил в школьные годы историю, но ни о каком Агапии Лилипупсе она не упоминала.

— Короче говоря, — пояснил граф да Унара, который полагал, что краткость — сестра не только таланта, но и здравого смысла, — мы ждали мирных переговоров нетерпеливее, чем когда-либо. Правда, Тиронга еще могла вести войну, и, вероятно, до победного конца. Но обеим сторонам предоставлялся уникальный шанс прекратить вооруженный конфликт и при этом сохранить лицо. Нужно ли повторять, какими желанными гостями были послы Гриома?

— И что? — с нетерпением спросил Юлейн.

— Агапий Лилипупс — краса и гордость тиронгийской армии — как раз руководил очередным набором добровольцев.

— Он — вербовщик?

— И вербовщик тоже.

— Яркий талант, — не удержался Галармон. — Бригадный сержант. Герой войны. Не знал, куда складывать награды.

— Бригадных сержантов не бывает, — не слишком уверенно сказал король.

— Не бывает, — охотно согласился генерал.

— Что же вы меня путаете?

— Ни в коем случае, ваше величество. Это единственное в своем роде воинское звание было изобретено специально для славного Агапия и после его кончины никому и никогда не присваивалось.

— Он погиб?

— Увы, его казнили.

— Такого героя?!

— Пришлось. Для укрепления дружбы и доверия между народами.

— Посольство Гриома возглавлял наследный принц Амброзий. И надо же было им встретиться на узенькой дорожке.

— Точнее, за барной стойкой, — поправил да Унара, предпочитающий точность во всем.

— Кто встретился? — терпеливо спросил Юлейн, утверждаясь в подозрении, что он единственный здравомыслящий человек в этой комнате.

— Лилипупс и Амброзий, — ответил Галармон. — Амброзий изо всех сил стремился заключить мир, а бригадный сержант Лилипупса; — завербовать еще одного добровольца. По вполне объяснимым причинам приезд гриомского посольства не афишировали, и путешествовали они инкогнито.

— По данным Тайной Службы, — продолжил граф, — Агапий Лилипупс и был тем последним… э-э-э… троллем, который видел наследного принца Амброзия.

— Принц исчез, — пояснил маркиз Гизонга, не дожидаясь, пока его величество задаст очередной вопрос. — Спустился вечером в бар вполне приличной гостиницы пропустить стаканчик-другой перед сном. Охрана сидела за соседним столиком. Когда с принцем заговорил тролль в мундире, его высочество отдал приказ не препятствовать беседе. Они беседовали около получаса, после чего разошлись, крепко пожав друг другу руки. Несколько странно, согласитесь, но вполне законно.

— Я не вижу здесь состава преступления, — ловко ввернул король, нахватавшийся подобных фразочек за неделю Бесстрашного Суда.

— А наутро покои принца Амброзия оказались пусты. Все вещи, кроме нескольких личных, не представляющих материальной ценности, на месте. Следов борьбы нет. Постель аккуратно застлана.

— Колдовство? — вытаращил глаза Юлейн, постепенно вспоминая, что творилось во дворце, когда внезапно исчез какой-то посланник.

— Магия убеждения, — сказал генерал. — Нечеловеческая харизма. Агапий Лилипупс завербовал наследного принца Гриома. И тот поступил на военную службу добровольцем, в звании рядового армии Тиронги, с ежемесячным жалованьем в одну рупезу. На полное довольствие. Лилипупс никому не платил больше одной рупезы — это был его принцип.

В этом месте главный казначей подумал, что в своего рода гениальности бригадному сержанту все же не отказать. Без него расходы на армию существенно возросли.

— Собственноручно подписал контракт на пять лет, — живописал Галармон дальнейшую судьбу принца, — и отправился воевать против…

— Гриома?!! — не поверил его величество.

— В том-то все и дело.

— Разразился страшный скандал, — взял слово да Унара. — Наследника искали по всей стране, подозревали похищение с целью выкупа либо шантажа, заговор Лягубля и гриомских военных, пока однажды, совершенно случайно, не обнаружили в Иллирийском пехотном полку. Он уже навоевал себе медаль за храбрость. Отчаянно сопротивлялся любым попыткам вернуть его в лоно любящей семьи, отбивался по всем правилам рукопашного боя. Учтите, что на его защиту горой встали однополчане. Словом — катастрофа.

— Заметьте, невозможно было допустить членовредительства. Пришлось вызывать магов, но что могут маги, когда там уже поработал Лилипупс?

— Принца с нечеловеческим трудом вывезли на родину, где он, как сообщают наши осведомители, до сих пор процветает в какой-то закрытой частной лечебнице для высокопоставленных пациентов. Говорят, пишет недурственные батальные полотна.

— То-то я думаю, что никогда не слышал ни о каком принце Амброзии.

— Семейная тайна, — коротко и сочувственно пояснил Гизонга. — Несчастное заблудшее дитя.

— А Лилипупса пришлось казнить. Он с пониманием, хотя и без особого восторга отнесся к этому предложению и сложил голову на плахе ради отечества.

Король украдкой промокнул глаза надушенным платочком.

— И поскольку вашему кузену как раз и не важно, жив он или совсем наоборот, то я рискнул выслать с курьером карту, на которой обозначил место погребения такого ценного сотрудника, — невинно заметил граф да Унара.

* * *

Когда Зелг впадал в состояние «ах-как-плох-сей-мир», он отправлялся в зимний сад. Это волшебное местечко пробуждало в нем любовь к жизни, надежды и вдохновение.

На днях из Желвацинии с оказией прислали каких-то особенно редких черепашек, и герцог решил, что имеет смысл полюбоваться ими до того, как начнется война. Кто знает, что случится после?

Внутризамковый садовник, дендроид Мема, встретил его с искренней радостью. На его долгой памяти Зелг был единственным хозяином поместья, который не лез в дела с ненужными замечаниями, не цитировал полезные советы из популярных журналов и не совал под нос «Энциклопедию юного садовода». Одним словом, вел себя как воплощенная мечта любого садовника, а на прошлой неделе с энтузиазмом поддержал идею прорастить голубой мох на парковых дорожках.

Сам Мема питал слабость ко мхам и лишайникам, но до появления в Кассарии молодого наследника никак не мог найти единомышленников.