Eurocon 2008. Убить Чужого

— Повторяю вопрос, — сухо процедил лохматый.

— Ну… — Лейтенант надулся. — Не слышал я, чтобы кто-то ловил неучтенного урода. Бродяг всяких оформляют, а деньги пилят, тоже мне загадка природы…

— Не бродяги, — подал голос лысый. — Дети.

— Неучтенные мутанты — это второе поколение, — произнес лохматый нараспев, слегка покачивая головой. — Дети, сеньор лейтенант. Только дети.

Лейтенант смущенно потупился.

— Ладно, увидите такого — скажите мне. Вызовем экспертов, оформим как положено.

— Вот это правильный ответ, — очень тихо сказал лохматый, почти что прошипел. Он неприятно ссутулился и буравил взглядом макушку лейтенанта. А тот, пряча глаза, все ниже клонил голову к столу.

В комнате заметно потемнело, хотя за окном вовсю разгорался день.

— Не заводись, — сказал лысый. — Сейчас-то зачем? Вечно ты заводишься, когда уже не надо.

Лохматый медленно расправил плечи, откашлялся и сообщил полицейскому:

— Правильный ответ, лейтенант Ортега, хвалю.

Лейтенант, упершись руками в стол, делал глубокие судорожные вдохи, будто вынырнул с приличной глубины. В комнате уже было совсем не душно, и не жарко, и не муторно, и не хотелось застрелиться, чтобы избавиться от бессмысленного мучения, по ошибке названного жизнью. В комнате было опять светло.

— Разрешите приступить к выполнению задачи? — елейно осведомился лохматый.

Лейтенант не без труда оторвал одну руку от стола и слабо махнул ею.

— Мы вернемся и доложим, — пообещал лысый и четко повернулся через левое плечо.

Выйдя на улицу, лохматый и лысый одинаковым движением положили руки на пояс, сунув большие пальцы за брючные ремни, и уставились в разные стороны. — Траттория, — сказал Барро. — Паста натурале, пицца мондиале и еще какая-то безграмотная хреновина. Спорю, все чересчур острое. Мексика, мать ее.

— Паб, — коротко доложил Кнехт.

— Паб, — согласился Барро.

Они неспешно двинулись по улице направо.

— Зачем ты его?… — спросил Кнехт.

— Извини, коллега. По глупости. Как-то я после вчерашнего не очень себя контролирую. Но мы это немедленно поправим.

— Он тебя разозлил?

— М-да… Разозлил… Да, пожалуй, сеньор лейтенант сильно разозлил меня.

— Когда именно? — не унимался Кнехт.

Барро почесал в затылке, зачем-то осторожно потрогал синяк под глазом и сказал:

— Я подумаю и отвечу… Стоп! Ух ты! Это что еще такое?

— «Библиотека», — прочел вывеску Кнехт.

— Сам вижу. Там внутри полным-полно книг. Проверь по списку, нам туда имеет смысл?… А то я так не помню.

Кнехт остановился, снял с пояса коммуникатор, потыкал в экран пальцем и ответил:

— Ноль.

Барро снова потрогал синяк.

— Да плевать, — сказал он. — Не могу я сразу из полиции — и в пивную! Это пошло. Даешь культуру!

В библиотеке было пусто, сухо, прохладно и сумрачно. Хранитель оказался старичком в тяжелых очках — словно нарочно его подобрали такого.

— Людвиг Фейербах! — отрекомендовался Барро. — Философ с большой дороги.

— Гегель, — произнес Кнехт сдавленно. — Просто Гегель. — И закашлялся.

Хранитель снял очки, протер их, водрузил обратно на нос и сказал:

— Ну, значит, сами разберетесь.

Барро пошел вдоль стеллажей с бумажными книгами, играя кончиками пальцев на корешках замысловатую мелодию. Несколько раз он останавливался и будто принюхивался.

Кнехт уселся за стол с компьютером и затрещал клавишами.

— Ой, какая прелесть! — воскликнул Барро где-то за стеллажами.

Хранитель, старавшийся делать вид, будто ему совсем не интересно, далеко высунулся из-за своей конторки.

— Чего там? — буркнул Кнехт.

— Якоб Шпренгер и Генрих Крамер с огромными комментариями. Чудо просто. Никогда такого не видел.

— Да-да, «Молот ведьм» у нас в самом полном издании, — обрадовался хранитель. — Цифровая версия продается, берите, не пожалеете. Еще что-нибудь историческое?

— Коллега Фейербах горячий поклонник инквизиции, — хрипло подсказал Кнехт. — Он с нее просто больной делается. Больной и дикий.

Хранитель поспешно спрятался обратно за конторку.

Вернулся Барро, отряхивая руки от пыли, встал над Кнехтом и заглянул через его голову в монитор.

— Ага, нашел мою книжку…

— Я уже купил ее для тебя. Отдашь с премиальных.

— Спасибо. Ты был прав, коллега Гегель, нечего тут делать, ни малейшего следа. Я надеялся на удачу. Подумал, вдруг сегодня везучий день.

— Работать надо! Тогда повезет.

— Вот зануда… — протянул Барро.

Они вышли из библиотеки, оставив хранителя в глубоком недоумении, и направились к пабу.

— А клиент где-то здесь, — сказал Барро. — Я сам его не чую, но мой опыт — чует. И особенно моя логика. Знаешь, бывает такое состояние, когда…

— Это тревожное состояние зовется похмельем, — буркнул Кнехт.

— Не считаю нужным оправдываться. Можно я буду выше этого? Спасибо. Глубоко тебе признателен.

Несколько секунд они шли молча, вдруг Барро шепотом выругался.

— Слушай, а ведь ты угадал насчет лейтенанта. Ну, подумал он, что мы играем в грязные игры, — эка невидаль. За это я просто хотел плюнуть ему в рожу… Нет, он разозлил меня раньше, раньше… И вот что я тебе скажу. Не видать нам денежек. Сеньор лейтенант Ортега решил взять мутанта на себя.

— Уверен?

— Абсолютно. Он выслужиться хочет перед начальством, крутизну свою показать. Еще один умник. Что-то много развелось их в последние годы, тебе не кажется?

— Еще один покойник, — сказал Кнехт. — И — да, кажется.

— В общем, не вижу смысла тут работать, — заключил Барро.

Подождал ответной реакции и, когда ее не последовало, добавил:

— Но выпить-то надо. Заодно поговорим.

Кнехт распахнул тяжелую дверь паба. Барро учтиво кивнул и прошел внутрь.

— А лейтенант не покойник, — бросил он через плечо. — Сам не полезет, щенят угробит двоих-троих. Вон топают — кандидаты на тот свет.

Кнехт в дверях оглянулся. По улице шли полицейские, трое совсем еще молодых ребят, очень гордых своей отутюженной формой, начищенными ботинками, а особенно — тяжелыми пистолетами в ярко блестящих кобурах.

Один из полицейских заметил Кнехта и улыбнулся ему.

— Тебе пива или чего покрепче? — спросил издали Барро.

— Боюсь, это не те люди, которые тебе нужны. — Других нет. Я слил инфу, пришли эти двое. Послушайте, сеньор капитан, так или иначе, они наведут меня на урода. А уж возьму я его сам, — сказал лейтенант. — Округ сэкономит на награде.

— Округ будет тебе благодарен, — отозвался в наушнике капитан. — А если удастся все сделать тихо — очень благодарен. Ну, ты меня понимаешь. Но только осторожнее с этими двумя.

— Вы их знаете, сеньор капитан?

— Просто слышал кое-что… Они любят фокусы, театральные эффекты — цену набивают, — вот за ними и тянутся слухи. Этот волосатый, Барро, много болтает и выпендривается, на самом деле он так отвлекает внимание на себя. Главный в паре — немец. Командир и основная боевая единица. А Барро просто ищейка, «нюхач», как они это называют. Владеет гипнозом, ты на всякий случай не смотри ему в глаза. И если что, ломай его первым, он треснет мигом.

— Когда они закончат свою часть работы, я выставлю обоих из города, и дело с концом.

— Аккуратно, чтобы у них не было повода упереться.

— Как я понял, их вышибли из Истребительной Бригады за разгильдяйство, — сказал лейтенант. — Там это зовется «уволены по медицинским показаниям». На самом деле они лентяи, выпивохи и трусы. Вряд ли им взбредет в голову упираться. Пойдут искать добычу полегче.

— Все-таки не забывай: эти двое разгильдяев — бывшие военные, и не простые. Тому, что они знают и умеют, в полицейской академии не научишься. Будь внимателен. Ладно, удачи тебе, и докладывай сразу. Возьми урода. Давно пора доказать, что мы это можем не хуже прочих. А то развелось, понимаешь, охотников за головами… Дикий Запад!

— Никакого Дикого Запада, — пообещал лейтенант. — Только не здесь.

Он повернулся к монитору и бесстрашно посмотрел в глаза оператору Шестой Международной Миротворческой Бригады Г. Барро (двенадцать личных нейтрализаций, двадцать восемь подтвержденных обнаружений, два законченных контракта, уволен по медицинским показаниям до истечения срока третьего).

— Надрать бы тебе уши, фокусник, — буркнул лейтенант. — Циркач дешевый… Ухлопал дюжину уродцев и решил, что крутой? Ничего, ты у меня попляшешь… После.

В пабе Барро залпом выдул кварту темного и блаженно обмяк на стуле. Кнехт заказал яичницу с беконом и апельсиновый сок.

— Как пойдем? — спросил он.

Барро удивленно поднял брови. Кнехт с каменным лицом ждал ответа. Барро вздохнул и сдался.

— Тупо, по секторам. Карту только надо. Городишко крошечный.

— Пригород зато большой… — Кнехта снова пробрал сухой кашель.

— Сильно болит?

— На себя посмотри.

— Мы больше так не будем, правда? — Барро потрогал синяк. — Выпендреж перед девочками того не стоил.

— Зато девочки слили нам инфу по мутанту.

— Которую им слил лейтенант… Слушай, а что это было вообще? Ну, между нами? Что-то новенькое, и оно меня беспокоит. Мы ведь раньше не дрались.

— Да мы и вчера не дрались. Ты хотел показать мне свой коронный удар в горло.

— Ничего не помню, — виновато признался Барро. — Показал? А как он бьется, удар этот? А ты?…

— Да оба мы хороши, — Кнехт издал короткий хриплый смешок, от которого нервно подпрыгнул бармен.

— Скучно жить, — сообщил Барро. — Вот и валяем дурака. Возраст, не иначе.

— Это алкоголь, — отрезал Кнехт.

— А я тебе говорю — возраст. Мне уже тридцать пять, и вчера было тридцать пять, и завтра будет. Опять тридцать пять. Кругом тридцать пять. И самые яркие дни позади, и самые красивые дела. Тоска — застрелиться в пору. Я эту идею лейтенанту транслировал, когда прижал его в участке, — видал, как мужик впечатлился?

— Пить надо меньше, — посоветовал Кнехт и кашлянул.

— Тьфу на тебя. Карту хочу, — сказал Барро.

Он встал и направился к стойке. Через минуту вернулся с бумажным путеводителем, раскрыл его и принялся изучать. Кнехт меланхолично жевал яичницу.

— Городишко крошечный, — повторил Барро. — За день весь его прочешем. Можно изобразить паб-кролл, это будет убедительно. Не спеша, руки в брюки, пройдемся по заведениям… Заодно поем горячего. Должны тут где-нибудь делать луковый суп-пюре. Не бывает курортных местечек, чтобы без лукового супа.