Очень большие деньги

Опытный водитель Шамыгин, крайне недовольный тем, что в машине с утра несет перегаром, резво газанул с места, основательно встряхнув пассажиров. Видимо, предстоящий маршрут был ему в общих чертах уже известен, потому что он, ни о чем не спрашивая, сразу же выехал за пределы поселка и погнал «УАЗ» по грунтовке мимо каких-то темных зарослей, среди которых гулял сырой ветер.

Гуров попытался разговорить нахохлившегося Плюща, но тот отвечал на вопросы по большей части мычанием и никакой ясности в свою легенду о двух скрывающихся в садах преступниках не внес. Гуров быстро потерял охоту с ним разговаривать и принялся смотреть в окно, с грустью думая о том, что прогноз милицейского капитана почти наверняка сбудется и ничего они в этих садах не найдут, кроме осыпавшейся листвы и мокрой падалицы под старыми яблонями.

Небо начинало понемногу светлеть, но набежавшие со всех сторон тучи делали эти попытки почти незаметными. Складывалось впечатление, что утро наступит еще не скоро. Дождь по-прежнему моросил – вяло, но настойчиво, и все вокруг казалось промокшим и раскисшим. Из-под колес по обочинам разлеталась жидкая грязь.

– Вот тут! – вдруг среди полного молчания провозгласил мрачно Плющ. – Куда гонишь, водила? Тут, говорю! Налево съезжать и там где-то…

Водитель Шамыгин выругался сквозь зубы и вопросительно покосился на Ганичкина. Тот, в свою очередь, обернулся к Гурову.

– Останови, – сказал Гуров.

Шамыгин выругался еще тише, но затормозил. Стало слышно, как дождевая мелочь сыплется на металлическую крышу. Четыре пары глаз разом уставились на Плюща.

– Куда тут налево? – недовольно буркнул Шамыгин. – Ты башкой думаешь? Тут все заросло давно, колючка, доски… В темноте проткнем колесо, что тогда?

– А мне твое колесо до лампочки! – объявил Плющ. – Мне сказано: покажи где. Я и показываю. Здесь я их видел. Метрах в ста. Домишко там деревянный, говенный, конечно, но крыша еще целая. Участок заброшенный, сюда сто лет никто не ходит уже, а они пошли. В костюмчиках, в штиблетах… Меня это сильно тогда зацепило – думаю, что за фраера тут у нас объявились? Притом, что у них с собой сумка была набитая. Мало ли что в этой сумке? Короче, я решил показать им, кто в доме хозяин. А был я тогда чуть выпимши…

– Интересно, когда это ты был не выпимши? – сердито пробормотал Ганичкин. – Ну и что дальше?

– Ну, короче, подгреб я к ним. Просто захожу за ними на участок и вот так, как с вами, говорю. Какие, говорю, у вас есть права на эту землю, господа?

– Налоговый инспектор! – презрительно фыркнул Шамыгин.

– Ну, они, короче, струхнули, – не обращая на него внимания, продолжал Плющ. – Точно тебе говорю, начальник. Я это дело сразу секу, когда у кого-то очко играет. Я на них еще надавил. Соврал, что это мой участок.

– А они что? – спросил Гуров.

– Они спорить не стали, – неожиданно благодушно ответил Плющ. – Они сказали, что претензий на мой участок не имеют, а просто зашли сюда отдохнуть и выпить, и, если я не возражаю, они и меня угостят с большим удовольствием.

– Угостили? – деловито спросил Крячко.

– Ага, угостили, – подтвердил Плющ. – От души, между прочим. У них, между прочим, напитки с собой были, каких я сроду и не видел. Эта еще… как ее… текила, вот! Дернешь ее – так в голове как будто свет зажигается.

– Ну, угостили они тебя, – перебил приятные воспоминания Гуров. – А дальше что было?

– А ничего особенного дальше не было, – признался упавшим голосом Плющ. – Отрубился я начисто. Как до дому добрался, уже и не помню. Потом в запой ушел – с этой текилы проклятой… А когда протрезвел маленько, смотрю, на ментовке среди прочих и эти две рожи значатся. Ну, то есть которые меня угощали. Между прочим, второй не похож ни хрена. А один – так вылитый!

– Что же сразу не заявил? – спросил Гуров.

– Ага, разбежались! – саркастически отозвался Плющ. – Мне за заяву деньги не платят. Вы менты – вы и ищите. Тем более, может, это вообще не те люди были. Я же говорю, один не похож ни черта!

– А больше к ним сюда не наведывался? – поинтересовался Крячко.

– А куда? – печально сказал Плющ. – Тут дожди начались, да и у меня другие дела были. Забыл я про этих. Это вот сегодня ночью вспомнил. Вроде как озарение.

Гуров обвел взглядом своих спутников.

– Значит, в ста метрах отсюда, говоришь? Ну что, пойдем посмотрим, товарищи? Вроде уже посветлело маленько. Водитель пусть здесь с машиной остается, а мы уж немного помокнем. Некоторым это даже полезно – водные процедуры.

Они вышли из машины. Плющ запахнул пиджак и поднял воротник. Вид у него был растерзанный и жалкий, лицо опухло. Но держался он стойко.

– Веди, Сусанин! – сказал ему Ганичкин.

И Плющ повел. Минут пятнадцать они блуждали между заброшенных участков, где, как и обещал опытный Шамыгин, было вдоволь колючей проволоки, торчащих из зарослей досок с гвоздями и сорной почерневшей травы едва ли не в человеческий рост высотой. Наконец Плющ радостно хмыкнул и ткнул пальцем в утренний сумрак.

– Вот тут, начальник! – негромко сказал он. – Вот еще дерево сломанное, а вот колесо от трактора. Оно и тогда тут валялось. А вот и участок. Крышу за деревьями видите? Почти целая крыша. Точно, это здесь.

Ганичкин с сомнением посмотрел на него и заглянул через невысокий покосившийся забор.

– Чистые джунгли, – сказал он. – А сыро, товарищ полковник! Вы уж не мокли бы! Давайте я один схожу – посмотрю, что там такое. Если ничего нет, так и вам беспокоиться не стоит.

– Я не для того из Москвы сюда тащился, чтобы за забором стоять, – возразил Гуров. – Пойдем вместе. Если кто-то и правда здесь обретается, неожиданности могут быть.

– Да кто здесь может быть? – махнул рукой Ганичкин. – Сыро, холодно – воспаление легких подхватить в два счета можно.

Он все-таки пошел первым – вошел в проем, который, видимо, в лучшие времена был закрыт калиткой.

– Обрати внимание, – негромко сказал Гуров Крячко. – А вход не так уж сильно зарос, как можно было бы ожидать. Топтались здесь люди, и неоднократно.

Крячко пожал плечами. Его больше заботил Плющ, который с подозрительным видом посматривал по сторонам.

– Не вздумай бежать, Сусанин, – проворчал Крячко с угрозой. – Все равно поймаем. А за то, что соврал, еще и по шее надаем.

– Ни слова не соврал, начальник! – с жаром сказал Плющ.

Он пошел вслед за Гуровым. Крячко замыкал цепочку. Идти здесь можно было только друг за другом – два ряда густых кустов почти смыкались друг с другом. С них на одежду летели холодные крупные брызги.

Вдруг впереди образовалось свободное пространство, усыпанное мокрыми ветками и опавшей листвой. За этой небольшой площадкой в сени фруктовых деревьев темнел старый домик с заколоченными окнами.

– Ну вот сейчас и посмотрим, что тут за дачники! – скептическим тоном произнес Ганичкин, сделал шаг вперед и вдруг, нелепо взмахнув руками, с коротким криком провалился под землю.

Оперативники застыли на месте. На секунду они оказались в замешательстве. Потом Гуров бросился вперед и увидел под ногами черную дыру – поперек тропинки была выкопана яма. Для отвода глаз она была прикрыта ветками и листьями. В эту ловушку и угодил Ганичкин.

Гуров встал на колени и заглянул в дыру.

– Ганичкин! – позвал он. – Старлей!

Снизу донесся тихий стон. Присмотревшись, Гуров различил скрюченную фигуру милиционера, которая едва шевелилась. Яма была не слишком глубока, и разбиться Ганичкин не мог. Гуров заподозрил неладное.

И в тот же самый момент он услышал странный шум, донесшийся со стороны дачного домика, словно кто-то осторожно раздвигал наспех прибитые доски. Гуров махнул рукой Крячко, указал на яму.

– Поднимите лейтенанта! – сказал он отрывисто. – Только осторожнее!

Он обошел яму по узкой тропинке и побежал дальше. Теперь он отчетливо слышал шум удаляющихся шагов и шлепанье мокрых веток по другую сторону дома. Гуров рванул на этот шум. Впереди среди запущенных деревьев петляла смутная тень.

– Стоять! – крикнул Гуров, прибавляя шагу. – Немедленно остановитесь!

На бегу он выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в воздух. Ему показалось, что тень впереди замедлила движение. Ободренный, Гуров бросился вперед, но в этот момент в воздухе что-то свистнуло и больно ударило его в плечо. Это было похоже на укус огромного насекомого.

На мгновение у Гурова потемнело в глазах. По инерции он сделал еще два-три шага, но все тело вдруг охватила такая слабость, что Гуров был вынужден остановиться и присесть на грязную землю. Скосив глаза, он увидел, что в плече у него торчит нож. Узкое лезвие довольно глубоко вошло в мышцы, и трогать его самостоятельно совсем не хотелось.

– Вот так попали, – пробормотал Гуров, пытаясь отыскать взглядом тень человека в паутине переплетенных ветвей. – На ровном месте, да мордой об асфальт…

Беглец растворился в утреннем мареве.

Глава 5

Странным образом Глумов только тогда по-настоящему почувствовал, что он дома, когда соотечественники основательно порастрясли его карманы. Он съехал из гостиницы, но скромная квартирка неподалеку от Садового кольца, которую он снял по совету Маши Перепечко, уже обошлась ему в шесть тысяч «зеленых» – такую предоплату затребовала хозяйка. Не подвел и Степанков – телефончик, которым он снабдил Глумова, сработал, и через каких-то пару недель Глумов обзавелся прекрасным российским паспортом – сделанным на самом настоящем бланке, отпечатанном в типографии самого настоящего Гознака. Но молчаливый и недоверчивый умелец, создавший такую чудесную книжечку, содрал за нее столько, что даже ко многому привычный Глумов ахнул. Но тот человек не допускал даже и мысли о какой-либо торговле. «Я даю вам не липу, – веско сказал он Глумову. – Я вам, можно сказать, новую жизнь даю». И еще он объяснил Глумову о своей нелюбви к риску. В том смысле, что ни за какие деньги не стал бы связываться с таким подозрительным типом, как Глумов, если бы не безупречное имя Степанкова. Только благодаря Степанкову он решился на такой опрометчивый поступок, и только он знает истинную цену этого поступка, так что сумма, с которой расстался Глумов, – просто чепуха, некий символ платы и не более. Он так заморочил Глумову голову, что тот был рад отвязаться, тем более что паспорт все равно был ему нужен, и глупо было начинать все сначала.

Взял свою долю и Степанков – молча и с достоинством. Правда, ограничился он тремя тысячами. Глумову казалось, что этот должен был содрать гораздо больше. В ресторан он Глумова больше не приглашал, но пообещал, что скоро они обязательно встретятся и все подробно обсудят. Глумов понял, что у Степанкова имеются насчет него какие-то планы и пока он только присматривается и прикидывает.

Это Глумова не пугало. Он все больше приходил в себя и вживался в новую среду. С одной стороны, среда не было такой уж новой – он вырос здесь, и здесь оставался его фундамент, но кое-что новое появилось. Жестче стали отношения между людьми, резко сменились приоритеты, и разрушились старые связи. Глумов не был слабаком, и на черный день у него кое-что было отложено, но чувствовал он себя не слишком уверенно. Нужно было обрастать новыми знакомствами, приноравливаться к новой жизни, искать свою нишу.

Глумов решил не торопиться. Захотелось успокоить взвинченные нервы, расслабиться, насладиться заслуженным отдыхом. Маша Перепечко оказалась тут очень кстати. Глумов недолго колебался, прежде чем позвонить ей. Его не очень привлекали деловые женщины – он возненавидел их еще в Америке, – но здесь было немного по-другому. Все-таки когда-то эта женщина по нему сохла и даже до сих пор его помнит. Факт сам по себе слишком примечательный, чтобы им можно было пренебречь. Глумов порядком соскучился по женской ласке. Кроме того, раскованная и продвинутая Маша могла помочь ему пристроиться на какое-нибудь тепленькое местечко. Воодушевленный этими планами, Глумов почти забыл про свои проблемы. Пресные пригороды далекой Америки и сизое марево тропического леса все реже всплывали в его памяти. Ему начинало казаться, что все это не имеет к нему никакого отношения. Континент за Атлантикой понемногу превращался в призрак, тонул в пучинах памяти. Самое главное, что Глумову теперь было чем заняться в Москве, и это занятие поглотило его без остатка.

Маша Перепечко оказалась не только деловой, но довольно страстной особой. Глумов не знал, сохранилось ли в ее душе что-то похожее на любовь, но любовью она занималась охотно и с удовольствием. Глумов смог убедиться в этом, когда после его звонка они встретились в номере гостиницы, где он жил. Маша пришла свежая, бодрая, благоухающая духами, от которых кружилась голова. Глумов считал, что для первого раза особенно рассчитывать не на что, но у Маши были свои соображения на этот счет. По сути дела, она умело и жадно овладела им на равнодушной гостиничной кровати. Глумов оказался в такой ситуации не на высоте – видимо, сказалось постоянное нервное напряжение и то, что у него долгое время не было женщины. Но Машу это не слишком смутило. Когда все закончилось, Маша, еще не одетая, но при этом ничуть не потерявшая своей обычной раскованности и самоуверенности, закурила сигарету и деловито констатировала, будто никого рядом с ней не было:

– Ну вот, еще одна иллюзия юности разрушена до основания. Как и следовало ожидать, чуда не произошло. Но в тебе, Глумов, что-то есть, просто ты слишком зажат. Тебе нужно раскрепоститься. Я, пожалуй, тобой займусь – у меня как раз в этом плане сейчас тайм-аут. Старый друг отвалил, а новый еще не появился. Вот ты и займешь его место. Только не вздумай считать, что вкупе с этим ты получаешь какие-то права. По складу характера ты явный мачо, и такой глупости от тебя вполне можно ожидать. Но у нас здесь другие приоритеты. Полная сексуальная свобода и политкорректность. Чтобы получить такую женщину, как я, ты должен измениться.

Это наставление вызвало у Глумова досаду, но он молча проглотил ее. Насчет Маши у него были свои соображения. Они стали встречаться – и не только в укромных уголках. Маша быстро отыскала ему квартиру, но этим дело не ограничилось. Она стала выводить его в свет, знакомить со своими друзьями, среди которых оказалось немало людей известных, и в довершение ко всему познакомила его с мужем, чем ввергла Глумова в полное смущение. Впрочем, муж оказался спокойным интеллигентным человеком, смотрящим на все с мягким философским юмором. Он и к появлению в своей жизни Глумова отнесся точно так же. Кроме своего главного дела, живописи, его мало что интересовало по-настоящему.

Глумову светская жизнь не очень нравилась. Особенно не нравилось ему ходить в дорогие рестораны, потому что расплачиваться почти всегда приходилось ему. Маша как-то очень быстро смекнула, что деньги у него есть, и пользовалась этим безо всякого стеснения. При этом она очень ловко ускользала от притязаний Глумова влиться в ее бизнес. А именно это было его главной целью. Нет, вообще-то, ему нравилось спать с Машей, тем более что в этом плане дела у него наладились как нельзя лучше, а она была на редкость удобной и умелой любовницей. Но он не собирался вечно оставаться ее бойфрендом, ему нужно было прислониться к чему-то надежному и денежному. А этого как раз и не получалось.

И еще его смущало, что Маша всюду представляла его как Глумова, друга юности и профессионального авантюриста. Это была шутка в ее фирменном стиле, но в этой шутке слишком велика была доля правды. Остановить Машу Глумов не решался. Хотя по новому паспорту он был теперь Андреем Петровичем Смоляниновым, признаваться в этом он не спешил. Неизвестно, как повела бы себя тогда Маша, и уж наверняка новую фамилию знала бы половина ее знакомых, а это было бы совсем неосторожно. Опасность еще не миновала. Глумов вдруг опять начал ощущать ее с особенной силой.

Как-то в один прекрасный день его неожиданно разыскал Степанков. Это, кстати, серьезно насторожило Глумова. О новой квартире Степанкову он ничего не говорил. Значит, о нем по Москве уже ходят слухи, и если кому-то сильно захочется с ним повидаться…

Степанков не стал ходить вокруг до около – праздные разговоры его не занимали. Безо всяких вступлений он огорошил Глумова неожиданным предложением работы.

– С паспортом ты уже определился, – сказал он с ходу, будто продолжая только что прерванный разговор. – Значит, можно считать, никаких проблем больше нет?

– Проблемы всегда есть, – уклончиво ответил Глумов. – Но сейчас полегче.

– Ты еще не передумал делом заняться? – небрежно поинтересовался Степанков. – А то я слышал, у тебя веселая жизнь тут устроилась?

– Ты про что? – хмуро отозвался Глумов. – Какая веселая жизнь? Живу нормально.

– Ну да, нормально, – согласился Степанков. – В смысле регулярно. Только имей в виду, что Маша Перепечко, с которой ты крутишь, человек непростой. Ты думаешь, как она раскрутилась? Вот-вот, этим самым местом. Она под такими людьми лежала, что тебе и не снились. Поговаривают, что она была замазана в одном крупном деле с камушками, и ей срок светил приличный, но она вовремя сделала финт и даже на суде не появилась. Правда, под суд почти никто и не попал, потому что всю братву перестрелял ОМОН. А навела их, говорят, Маша. Это потом она в гору пошла. Выбрела, как говорится, на верную дорогу… Между прочим, тогда и брат ее погиб – Славка Перепечко, ты его знал, наверное. Так говорят – сам я не видал, конечно.

– Говорят, в Москве кур доят, – грубо сказал на это Глумов. – А я смотрю – все, как и было: доят тех, у кого бабки водятся… А насчет Машки – не знаю. Может, так оно и есть на самом деле, а может, и по-другому. Мне это все по барабану. Я сам по себе. Трахаю потихоньку, пока дают.

– И не надоело еще? Ну ладно, это твое дело, ты моложе, в тебе еще кровь играет. Но я к тебе по другой причине пришел. Работа для тебя есть.

– А не ты ли говорил, что твой бизнес слишком хорош для меня? – саркастически заметил Глумов.

– А речь не о моем бизнесе, – хладнокровно возразил Степанков. – Тут один человек ищет тертого парня. Так я ему тебя посоветовал.

– Что за человек? – напрягся Глумов. – Я его знаю?

– Может, и знаешь, – пожал плечами Степанков. – Лично мне про него ничего не известно. Через посредника разговор состоялся. Есть у меня один хороший знакомый… Но тебе про него знать ни к чему, поэтому давай не будем выяснять его биографию, а сразу перейдем к делу. Ты как относишься к командировкам?

– Смотря что ты имеешь в виду. Вообще-то, я наездился уже. Хотелось на месте посидеть.

– На месте сидеть толку мало, – возразил Степанков. – А здесь прямой навар. Пять процентов от сделки. Это много, и все по-честному.

Глумов внимательно посмотрел на бесстрастное лицо старого дружка. Взгляд у того был непроницаемый и тяжелый. Глумов поднялся со своего места и прошелся по комнате.

– Я не вчера родился, – сказал он. – Знаю я этот навар. Навар строгого режима. Я с этим давно завязал, Володя.

Степанков медленно поднял голову и насмешливо прищурился.

– Все мы завязали, Глумов, – сказал он веско. – А я прежде всего. Однако я старому товарищу навстречу пошел, когда он об услуге попросил, хотя за такие услуги тоже не ордена дают. А ты нос воротишь. Между прочим, я ради тебя же старался. Ты жить весело любишь, а какое же веселье без денег? И потом, я тоже не вчера родился. Зря ты мне гонишь, что завязал. Я так думаю, это твоя основная профессия была – курьер. Что, не угадал разве?

Их взгляды встретились – спокойный, основательный Степанкова и подозрительный, злой Глумова. Он начинал догадываться, что старые связи, на которые он так надеялся, оказались паутиной, и теперь он потихоньку, но неуклонно запутывается в ней все больше и больше.

Глумов ничего так и не сказал Степанкову, и тот заговорил сам:

– Ты ведь работал на наркомафию – там, где-то у черта на куличках, верно? Что же брезгуешь поработать на родине? Деньги здесь такие же, зато люди свои…

– С чего ты взял про наркомафию? – хрипло спросил Глумов.

Степанков негромко рассмеялся:

– Я же не дебил, Глумов! Кое-что кумекаю… От тебя за версту несет заграницей – это раз. Потом, ты про Анды говорил? Говорил. Я не поленился, в карту посмотрел, знаю теперь, где твои Анды. Там кокаин-сырец – основной сельхозпродукт. Ну еще бананы… Только такой человек, как ты, бананами заниматься не станет. Вот и выходит, что остается кокаин.

– Вон, значит, как ты рассудил! – криво улыбаясь, сказал Глумов. – Голова у тебя работает. Только маленько ты ошибся. Бананами я занимался, бананами! С детства обожаю этот фрукт. Так что предлагай что-нибудь по этой части – не откажусь. А все прочее меня пока не интересует.

Степанков не стал настаивать. Он тут же поднялся, подошел к Глумову и отечески похлопал его по плечу.

– Хорошее слово – пока! Внушает надежду. Так что я пока пойду, а ты все-таки подумай! Мне кажется, тебе здесь никто не предложит работы лучше этой. У нас тут, видишь ли, специалистов по бананам хватает.

– Где у вас – в таксопарке? – ядовито поинтересовался Глумов.

Степанков покачал головой.

– Злой ты стал, Глумов, – сказал он неодобрительно. – Может, это и неплохо, но я-то помочь тебе хочу. Для другого бы и стараться не стал. А так – людей нужных искал, рисовался перед ними. Теперь что же, все зря? Нехорошо получается, Глумов!

– Ладно, разберемся! – буркнул на прощание Глумов, а когда Степанков ушел, прямо в башмаках упал на кровать и стал размышлять.

Предложение Степанкова ему категорически не понравилось. Он не для того рисковал жизнью, бежал за океан и наживал себе врагов, чтобы на родине вступить в то же самое дерьмо, которым и без того была полна его жизнь. Он мечтал о тихом, но надежном деле, которое позволит с уверенностью смотреть в будущее и иметь свой кусок хлеба с икрой. Ему казалось, что с его деньгами будет нетрудно осуществить эту нехитрую мечту. Ему удалось обзавестись новым именем, которое должно было сделать его невидимкой, и пока это было единственной удачей. Деньги убывали, а все остальное как-то не клеилось.

Но это была одна сторона проблемы. Самым важным было то, что Степанков сделал ему очень странное предложение. Конечно, в молодости он тоже был не без греха, но сейчас он так гордится легальным бизнесом, крепким общественным положением! Для чего ему связываться с этими курьерскими делами, от которых за версту разит наркотой? И даже если он имеет к этому отношение, то зачем ему сразу же раскрываться перед Глумовым? Видно же, что до конца он Глумову не доверяет. И правильно, кстати, делает.

«Но тогда получается, что он меня как будто проверяет! – решил Глумов, мрачнея. – Дернул меня черт за язык сказать про эти Анды! У него башка работает – сразу навел мосты! Но когда знает один, знают все. Пусть даже не знают, пусть только догадываются. Если его будут искать, наводить справки, кто-то обязательно вспомнит: «А, вы спрашиваете про того, который загорал в Андах!» Умному человеку больше ничего и не надо. Еще вопрос, кого направит по его следам Хозяин. Ему есть из кого выбрать».

Он порывисто встал, подошел к окну. Из разорванных туч брызнул запоздалый солнечный луч, осветил золотые верхушки деревьев на бульваре. Ветер гнал листву по тротуарам. За последние трое суток погода резко испортилась. Как-то сразу навалилась осень, и в городе с каждым днем становилось все холоднее и неуютнее.

Глумов подумал о том, что в запасе у него есть чистый американский паспорт на имя Дональда Брауна и в принципе с этим паспортом ему везде открыта дорога. Вся беда в том, что имя это уже известно Хозяину, а за кордоном он у себя дома. Глумов там чужой. Однажды он уже попробовал стать там своим, и вот что из этого вышло.