Мутантики

И кто-нибудь в самом деле услышал. Кусты затрещали, и на поляне появился запыхавшийся Толстый Грыз со своими воинами. Они ушли еще не очень далеко и, услышав набат, бросились на поляну, сообразив, что там должен кто-то быть.

– Если королева догадается, что мы проворонили мутантиков, она скормит нас Пауку! – крикнул Грыз.

Реакторные карлики погнались за Трюшей и Бормоглотиком, но те хорошо знали лес и сумели затеряться в густых зарослях краснотала, переходивших в березовую рощицу. В березовой рощице друзья залезли на дерево и, притаившись в густой листве, видели, как карлики пробежали мимо них в сторону свалки.

– Странно, что они не взяли с собой собак, которые бы нас выследили, – сказал Бормоглотик, когда треск сучьев под ногами у их неуклюжих преследователей затих вдали.

– Собаки слишком громко лают, а карлики хотели напасть тайно, – предположила Трюша.

Приятель пристально посмотрел на нее:

– Послушай, а почему ты не стала невидимой, когда они чуть не догнали нас? Я же кричал тебе!

– Я не хотела оставлять тебя одного, – сказала девушка, отводя взгляд, и нос ее опять стал пунцовым.

– Нам нельзя оставаться на месте, – озабоченно заметил Бормоглотик. – Карлики могут вернуться.

И, чутко прислушиваясь, не раздадутся ли голоса или топот врагов, они спустились с дерева и пошли по тропинке мимо заброшенного поселка. В густых зарослях лопуха на небольшой полянке они услышали тоненький плач и увидели маленькую девочку-лобастика.

– Меня зовут Бубнилка, – сквозь слезы проговорила она. – А вы шерстюши? Мы посылали вам письмо с воро-о-оной!

Наконец, немного успокоившись, девочка рассказала, как реакторные карлики ворвались в библиотеку и схватили всех лобастиков, и только ей удалось спрятаться. Вспоминая о том, как враги забросали их зажигательными горшками и ничего не стало видно из-за дыма, малышка снова начала всхлипывать.

– Уже смеркается, – сказал Бормоглотик, посмотрев на сереющее небо. – Пупырь и Мумуня ждут нас в камышах.

– Можно я пойду с вами? – с надеждой спросила Бубнилка.

– Не волнуйся, мы бы и не оставили тебя одну, – и Трюша взяла девочку за руку.

Когда они подошли к топкому берегу ручья, где в камышах их должны были ждать Пупырь и Мумуня, стало уже почти совсем темно, и каждый шорох, непонятный звук в лесу – а ночной лес всегда полон пугающих звуков – заставлял их вздрагивать.

– Пупырь! Мумуня! – негромко крикнула Трюша. – Мумуня! Пупырь!

Они звали еще долго, но никто не откликался, только сухо шуршали верхушки камыша.

– Их здесь нет, – сказал Бормоглотик. – Они еще не пришли, если только… – и сразу замолчал.

– Что «если только»? – Трюша с беспокойством схватила его за руку.

– Ничего, – он замялся, сообразив, что едва не сказал лишнего. – Мало ли какое может быть «если только». Я имею в виду, они могли и немного задержаться.

С кваканьем из камышей выскочила трехглазая жаба Биба и прыгнула прямо в руки Бормоглотику.

– Ну вот – здрасте-подвинься! – удивился тот. – Откуда ты здесь взялась, Биба? А что у тебя во рту? А ну покажи!

Он встряхнул недовольную жабу, и на ладонь Трюши упало маленькое колечко с блестящим камешком.

– Это колечко моей мамы, она никогда с ним не расставалась! – ахнула девушка. – Значит, Мумуня была здесь! Почему она не дождалась меня? Неужели ее схвати…

– Не волнуйся, – быстро перебил Бормоглотик. – Биба могла стащить колечко при пожаре, спрятать его во рту и носить весь день. Она вечно таскает все во рту.

– Давайте посмотрим в камышах, вдруг найдем там кусочки твоей мамы! – предложила Бубнилка. Как многие маленькие дети, они говорила все, что приходило ей в голову, не задумываясь над тем, как это может быть воспринято.

Увидев, как вздрогнула Трюша и как мгновенно похолодела ее рука, Бормоглотик набросился на малышку:

– Как ты могла такое сказать? Ты что, совсем глупая?

– Я только сказала то, что ты подумал, – проговорила лобастик.

– Я этого не думал! – запротестовал Бормоглотик, заметив, как в ужасе отшатнулась от него Трюша.

– Нет, подумал! – заупрямилась наивная Бубнилка. – Мы, лобастики, умеем читать мысли! Ты подумал: «Вдруг сюда прибежали красноглазые собаки и разорвали ее?» А про кусочки я уже сама придумала.

– Не спорь, Бормоглот. Может, ты и прав. Давайте пойдем в камыши и посмотрим, – тихо сказала Трюша, и мутантик поразился ее мужеству.

Ярко светила багровая луна. Каждый кратер и каждая выбоина на ее поверхности были отчетливо видны. После исчезновения озонового слоя над Землей и луна, и солнце на заходах и восходах стали ярко-красными, а звезды можно было рассмотреть даже днем.

Жаба Биба прыгала впереди в камышах, показывая дорогу, а Трюша, Бормоглотик и Бубнилка следовали за ней. Наконец Биба остановилась и заквакала. На потрескавшейся от долгой засухи земле лежала пустая упаковка из-под слабительных таблеток и тщательно свернутый фартук Мумуни.

Бормоглотик поднял фартук: крови на нем не было, и тесемки не оборваны, а аккуратно развязаны. Это немного успокоило хвостатенького мутантика, значит, Мумуня сняла его сама, и карлики или красноглазые собаки не разорвали ее. Но в то же время, раз Пупырь и Мумуня не дождались их, значит, случилось что-то серьезное, возможно, за ними гнались, и они побоялись привести погоню к ручью.

Друзья прождали их еще несколько часов. Наступила уже середина ночи, луна совершила почти треть своего пути по небу, а Пупыря и Мумуни все не было. С другой стороны ручья, от болотца и от Зарослей красноглазых собак тянуло гарью и видно было алое зарево.

– Это со свалки, – сказала Трюша.

Внезапно задремавшая на Мумунином фартуке Бубнилка застонала и подняла голову.

– Мне приснилось, что нас схватили! Давайте спрячемся!

– Ерунда, малышка! В сны не надо верить! – засмеялся Бормоглотик.

– Нет, надо! Нам, лобастикам, снятся не простые сны, а только вещие.

Поверив ей, мутантики затаились под мостом и правильно сделали. Вскоре над их головами загрохотали шаги, деревянный мостик заскрипел и стал прогибаться. По нему шли два карлика-лазутчика и везли тачку с награбленным добром. Впереди них на поводке, привязанный к тачке, бежал красноглазый пес с куцым хвостом.

Почуяв мутантиков, собака зарычала и натянула поводок, царапая передними лапами доски мостика. Тачка накренилась, и в ручей из нее что-то упало.

– Нытик, твой пес опрокинул тачку! – закричал один карлик на другого. – Уйми его, или я проломлю ему голову булавой!

– Он кого-то почуял, Плю, – раздался сиплый голос второго карлика. – Небось где-то в камышах прячутся сбежавшие шерстюши! Я спущу его с поводка, и мы на них поохотимся!

– У нас нет времени. Большой Паук зашевелился. Мы можем не успеть на жертвоприношение. Я не хочу пропустить такое потрясающее зрелище, – заспорил Плю. – Наши говорят, Бешеный Блюм захватил нескольких живых лобастиков и хочет бросить их Пауку.

Услышав такое, Бубнилка не выдержала и тихонько всхлипнула. Пес залаял и снова стал рваться, но Нытик дернул за поводок и пнул его ногой:

– Цыц, Мухомор! Сидеть!..

– Ну, ты долго еще? – нетерпеливо спросил Плю. – Сколько мы будем стоять? У меня от одного вида воды голова кружится.

– Ладно, ты меня уговорил. Я сам не хочу опоздать на жертвоприношение. Только давай подожжем камыши, и пускай эти уроды, если они там в самом деле есть, испекутся заживо! – Нытик противно захихикал и вытащил горшочек с углями. Он стал дуть на угли, пока они не покраснели, а потом бросил горшок в сухой камыш. Заросли запылали, а карлики, полюбовавшись немного на это зрелище, подхватили тачку и побежали к реактору, где их ждала Рыжая Карла.

Чтобы не задохнуться от дыма, Бормоглотик, Трюша и Бубнилка прыгнули в ручей и перешли его вброд. Вода едва доставала им до пояса, так обмелел он в последнее время.

– Вы слышали, что карлики сказали о Пауке? – спросила Бубнилка. – Они хотят накормить его лобастиками! Значит, мой папа, дедушка Умник и дядя Отелло пока живы!..

Неожиданно малышка замолчала и укоризненно посмотрела на Бормоглотика.

– Ну вот опять!.. Ты только что подумал, что они обречены! – укоризненно сказала она. – И что если еще не погибли, то вот-вот погибнут. Неужели тебе приятно думать о плохом?

– Прости, – расстроился Бормоглотик. – Я не хотел об этом думать, само подумалось.

Они вышли на противоположный берег и оглянулись. Над камышами с треском поднималось яркое пламя, и метров на сто вокруг было светло как днем. Огонь мог перекинуться на сухой лес, и тогда начался бы большой пожар, от которого могла выгореть вся роща. Хорошо еще, что было безветренно. Из камышей вылетали встревоженные двухголовые утки и с криками носились над ручьем. В зарослях остались гнезда, и те утки, которые уже успели высидеть птенцов, теперь торопились увести их к ручью.

Надеясь найти Пупыря и Мумуню, Бормоглотик и Трюша стали пробираться к свалке. Путь их лежал через Заросли красноглазых собак, и один раз они даже услышали издалека их вой. Но, видимо, псы испугались отблесков огня и не выглядывали из чащи, а может быть, хотя об этом не хотелось думать, они были уже сыты…

– Бормоглотик, ты боишься? – спросила Трюша, прижимаясь к его теплому боку.

– Я боюсь? С чего ты взяла? Я никогда ничего не боюсь! – заверил ее мутантик и опасливо покосился на Бубнилку, не заметила ли она опять, что он говорит не то, что думает. Все-таки ужасно неприятно, когда кто-нибудь заглядывает тебе в голову и читает твои мысли.

Но Бубнилка молчала, она шла впереди, низко опустив голову, и смотрела себе под ноги. Ее тоненькая косичка, в которой вместо бантика была прищепка, изредка вздрагивала.

И вот, наконец, Заросли красноглазых собак остались позади, и друзья вышли к свалке, которая, как и камыши, была освещена красным заревом. Карлики обожали все поджигать, и после них везде оставалось только пепелище. В мерцании огня плясали маленькие силуэты карликов, которые продолжали грабить поселок. Они вытаскивали из домов все, что представляло для них ценность, грузили на тачки и самокаты и волокли в свои норы под реактором. Из поселка доносились их торжествующие крики и пьяный смех.

Трюша, Бормоглотик и Бубнилка едва успели спрятаться, как мимо них на трехколесном велосипеде проехал Собачий Хвост. На шее у него висели женские бусы, а к велосипеду была привязана тележка, на которой лежало несколько отрубленных голов. Но чьи они, в темноте разобрать было трудно.

За Собачьим Хвостом на самокатах ехали карлики из его личной охраны. Они с завистью оглядывались на пылающий поселок, где продолжались грабеж и попойки. Хвост взял телохранителей, потому что опасался за свою жизнь, допуская, что его соперник уже послал кого-нибудь убить его. Сегодня Блюму бы это простилось, потому что все только и говорили о его победе над шестируким великаном. Даже карлики из отряда Собачьего Хвоста, обычно испытывающие неприязнь к Бешеному Блюму, сегодня были восхищены его мужеством.

– Слышал, Блюм победил монстра? Ткнул его копьем в живот, тот и сдох! Это потому, что у него копье заговоренное! – прошептал один из телохранителей Хвоста у него за спиной.

– Да, нашему Хвостишке такого вовек не сделать, – тихо подтвердил другой. – У него даже такой колесницы, как у Блюма, нет, лишь трехколесный велосипед. А уж как выпендривается!

Их начальник сделал вид, что ничего не слышал, хотя все в нем клокотало от злости. Сегодня Блюм – герой, и наверняка слух о его победе уже дошел до королевы. «Если не считать монстра, – завистливо думал Хвост, – ему досталась легкая победа – лобастиков меньше, чем шерстюш, и они не умеют становиться невидимыми».

Молодой вождь остановил велосипед и повернулся к телохранителям:

– Хочу вас предупредить кое о чем. Если Карла узнает, что вы смогли убить только десяток шерстюш, а остальные разбежались, она побросает вас в пруд. Поэтому скажете, что остальные шерстюши сгорели. Все поняли?

Телохранители закивали. Они отлично знали нрав своей королевы и не сомневались, что, узнай она правду, не миновать им пруда.

– Клянемся Злом, мы будем молчать, – твердо обещали они.

– Вот и отлично, а то я приказал бы отрезать вам языки и скормил бы их псам, – процедил сквозь зубы Хвост и поехал по дороге в сторону реактора, где в тронном зале его уже ждала Карла с отчетом об операции.

Когда отряд проехал, маленькие мутантики осторожно вышли из своего укрытия.

– Слышали, о чем они говорили? – радостно спросил Бормоглотик. – Многим шерстюшам удалось убежать!

– Многим, да не всем, – грустно сказала Трюша. – Видел головы? Какие же мерзкие эти карлики! Они совершенно бессердечные!

– Ошибаешься, у каждого из них по два сердца, но, видимо, дело не в них, – печально заметил Бормоглотик.

– Я хочу сходить на свалку и посмотреть, нет ли там моих родителей. Вдруг они попали в беду? Как только я подумаю о том, что их головы могли быть среди… – голос Трюши задрожал.

– Не говори ерунды! Пупырь и Мумуня знали об опасности и были очень осторожны! – решительно сказал ее друг, чтобы рассеять у девушки все сомнения. – А на свалку тебе нельзя – там полно карликов, – и он указал на множество крошечных фигурок, суетившихся вокруг горящих домов.

– Ну и что, что полно. Я стану невидимой! – упрямо проговорила Трюша. – Я уже два дня не становилась невидимой, и у меня есть небольшой запас. Минут на пять, я думаю, хватит. Ждите меня, я скоро вернусь!

Трюша хотела уже бежать на свалку, а Бормоглотик не знал, как ее остановить, и решил идти с ней, чтобы защитить подругу от опасности, как вдруг Бубнилка осторожно дотронулась до ладони девушки. Ее маленькая бледная мордашка с огромными, как у всех лобастиков, ведущих ночной образ жизни, глазами, была очень серьезна.

– Ты ищешь своих родителей? – спросила она. – Их зовут Пупырь и Мумуня? Я знаю, где они.

– Откуда? – Трюша присела рядом с малышкой на корточки. – Как ты можешь это знать, когда ты их никогда не видела?

– Я лишь учусь читать мысли, потому что я еще не совсем выросла, – тихо сказала Бубнилка. – Я могу читать их с близкого расстояния, а иногда с далекого, но только если это очень сильные мысли. Я не знаю, как это объяснить, но порой мысли бывают сильными и отчетливыми, а подчас очень слабыми и смутными. Твои родители попали в капкан, карлик по имени Толстый Грыз схватил их. Я почувствовала это уже давно, но лишь сейчас поняла, что они твои мама и папа, ведь я раньше не знала, как их зовут.

– В какой капкан? – переспросила Трюша, все еще надеясь, что малышка ошибается. – Откуда у нас в лесу капканы?

– Я точно не знаю, – пожала плечиками Бубнилка, – но, кажется, это была ловушка для синерогих оленей. Карлики расставили ее на тропинке, а когда Пупырь пробегал мимо, на него свалилась сеть. Мумуня ждала его на берегу ручья, а потом забеспокоилась, что мужа долго нет, и побежала за ним. Она уже почти распутала Пупыря, но тут на нее тоже упала сеть. Кажется, карлики всегда расставляют ловушки по две, на случай если один олень захочет помочь другому.

– Какой ужас! – Трюша, чтобы не закричать, зажала рот ладонью.

– А потом прибежали красноглазые собаки, и Пупырь с Мумуней стали невидимыми, собаки бегали вокруг и рычали, не понимая, куда они делись, – продолжала девочка, напряженно наморщив лобик и прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Она словно бы складывала единую картину из разрозненной мозаики. – А Пупырь и Мумуня так и лежали, запутанные в сетках, невидимость их кончалась. А когда она уже совсем пропала, появился Толстый Грыз с воинами, прогнал собак и схватил твоих родителей. Вначале хотел их убить, но вспомнил про Большого Паука и про то, что чудовище любит получать свою добычу живой… И Грыз потащил их к реактору…

– А что с ними сейчас? Ты слышишь их мысли? – Бормоглотик, сам того не замечая, схватил малышку за плечи и встряхнул.

– Мне больно! – пожаловалась Бубнилка. – Не сжимай меня!

– Прости, я не хотел, – мутантик, спохватившись, отпустил ее. – Ты знаешь, что с Пупырем и Мумуней сейчас?

– Не знаю, – плаксиво сказала девочка. – Стенки у реактора толстые, я не могу ловить мысли сквозь них. И еще там в реакторе слишком много злобных и страшных мыслей, они бродят целыми стаями, бьются в стены… я их боюсь.

Друзья долго молчали, обдумывая сложившееся положение. Только в кармашке Мумуниного фартучка, который был теперь на Трюше, спросонья поквакивала Биба. Жабе было хоть бы хны, напали карлики или нет, потому что в кармашке тепло и животик у нее туго набит вкусненькими слабительными таблеточками, аспиринчиком, глюконатиком кальция и кусочками горчичников.

– Мы должны пробраться в реактор и помочь Пупырю, Мумуне и лобастикам, пока их не отдали Пауку, – решительно сказал Бормоглотик. – Я подумал о Старом городе. Со стороны луга к реактору не подобраться, там мощные укрепления, и карлики стерегут ворота день и ночь, а от Старого города – я это сам видел – к реактору идут подъездные пути. Там очень влажное место, из-под земли бьют родники, и мне кажется, что карлики редко там бывают. Они ненавидят воду.

– Через Старый город? – с ужасом переспросила Трюша. – Оттуда еще никто не возвращался живым.

– Ты забыла обо мне, – напомнил Бормоглотик. – Я же ходил туда целых два раза, и хоть бы что.

– Это потому, что ты не заходил дальше пригорода, а все ужасы начинаются в самом городе, – сказала девушка.

О Старом городе среди мутантиков ходило множество самых страшных слухов и легенд. Говорили, что там живут чудовища, еще более ужасные и злобные, чем карлики и красноглазые собаки. Говорили также, что никто из тех, кто побывал в городе – не в пригороде, а в самом городе! – никогда не возвращался. Случалось иногда, что целые экспедиции мужественных мутантиков переходили через железнодорожную линию, отделявшую предместье от самого города. Из таких походов не возвращался никто, только эхо иногда доносило со стороны города крики боли и ужаса, а затем – нечто похожее на рев чудовищ. А потом земля начинала дрожать, как если бы происходили обвалы и камнепады.

Даже карлики, чей реактор находился почти рядом со Старым городом, никогда не решались переходить границу, и, можете поверить, у них были на то очень веские причины. Около пятнадцати лет назад две сотни лучших реакторных карликов, вооруженных до зубов, под предводительством предыдущей королевы Тушонки IV отправились на завоевание Старого города. У них было более пятидесяти колесниц, катапульты, тараны, огромные запасы метательных копий и камней, рядом с карликами бежала сотня красноглазых собак, отлично выдрессированных и жестоких – и из всего этого войска не вернулся никто, только приползла одна собака и тут же издохла, хотя никто не видел ее ран.

О Тушонке IV и ее гвардии больше никто никогда ничего не слышал. После исчезновения королевы власть в реакторе захватила Рыжая Карла. Она не имела наследственного права, но была хитра, коварна и опиралась на поддержку части вождей, которых потом перессорила друг с другом и постепенно сжила со свету. Это черепа бывших соратников с пустыми глазницами и оскаленными зубами торчали на копьях вокруг ее трона.

Разумеется, после такого грандиозного провала захватнического плана о штурме Старого города карлики и думать забыли и только изредка с ужасом косились на огромные многоэтажные дома по ту сторону железной дороги, которую теперь никто из них не решался переступить.