Помоги проекту - поделись книгой:
Арей задумался. Слова Лигула все же поколебали его уверенность.
– Они могли запастись каким-нибудь артефактом! Многие так и делали, – буркнул он.
– Ну вот! Мы вернулись все к той же печке, от которой начинали танцевать. Не можешь победить в честном бою – победи в нечестном, – осклабился горбун.
Арей легко подбросил его дарх и поймал его на повернутый плашмя меч. Цепочка натянулась. Лигул напрягся.
– Помолчи, Лигул! Твои рассуждения мне неинтересны. Забудь об Улите. И тем другим, своим прихвостням, скажи, чтобы забыли. Если с ней что-то случится, им придется искать себе нового горбуна. Ты все понял? – медленно произнес Арей.
Сглотнув, горбун кивнул. Цепочка в последний раз скользнула по изгибу меча.
Лигул тут же вскочил и довольно оскалился. Самоуверенность возвращалась к нему огромными скачками.
– Ты так же хорош, как и прежде, Арей. Я опасался, ты потерял форму. Но не смею тебя больше отвлекать. Этот дом твой. Мефодий тоже твой. Решай сам, как именно ты будешь обучать его. Мне безразлично. Но знай: Канцелярия мрака не спустит с вас глаз. И не теряй времени. Мефодию скоро тринадцать…
– Этого ты мог бы и не говорить…
Горбун отступил и спиной шагнул прямо в стену дома.
– Тогда до встречи, мечник Арей, барон мрака! Знай, для тебя это единственный шанс оправдаться после той истории! Или вновь маяк и одни и те же холодные волны – днем и ночью! – донесся его удаляющийся голос.
«Свет для меня слишком скучен, мрак слишком подл. Возможно, маяк и одиночество лучший выход для меня!» – подумал Арей.
Когда вскоре, наполняя электрическим гулом соседние переулки, по параллельной улице бодро прокатился первый троллейбус, возле дома № 13 уже никого не было. Однако с того самого утра с домом № 13 стала твориться какая-то чертовщина. Знающие люди плевались и переходили на другую сторону улицы. Вначале начальник объединенного архива Мосводоканала, один из многих преемников бывшего мичмана Балтфлота, неожиданно попал под суд по неприятному финансовому делу, как будто не имевшему к магии никакого отношения. Нагрянула проверка, захлопали кулаки по столешницам, заметались сердца, запрыгали под язык таблетки валидола, всколыхнулась вековая пыль. Затем весь архив Мосводоканала подбросило в воздух, завертело, запуржило бумажками и перенесло по новому адресу.
Примерно месяц дом № 13 стоял пустым, и за это время кто-то ухитрился разбить бутылкой стекло на втором этаже и искорежить гвоздем цептеровский замок, вселив в его недоверчивую душу стойкое неприятие ключа. Кроме того, неизвестными средь бела дня были увезены фигурные литые решетки подвала, служившие еще священнику Беляеву и имевшие в декоре элементы креста. Увезены средь бела дня, нагло и с концами. Почти сразу дом снаружи обстроился лесами, обтянулся плотной ремонтной сеткой, и о его существовании странным образом напрочь забыли…
А между тем с этого дня и началась настоящая история дома № 13 по Большой Дмитровке.
Мефодий довольно долго бродил у дома, пока не убедился, что никто к нему выходить не собирается. Торжественная встреча с хлебом и солью явно отменялась. Его либо не хотели замечать, либо ожидали от него чего-то вполне определенного.
«Ждете в гости? Отлично, я иду!» – с вызовом подумал Мефодий.
Оглядевшись, он поднял строительную сетку и пробрался внутрь, под леса. Дом был покрыт сетью известковых морщин. Пахло отсыревшей штукатуркой, облезавшей слоями. Цепляя макушкой о металлические крепления лесов, Мефодий отыскал дверь – высокую, деревянную, с закрашенным изнутри стеклом, которая запросто могла получить первый приз на мировом конкурсе заурядностей. Она открывалась внутрь, и леса ей, по-видимому, не мешали. Мефодий постучал, а затем толкнул ее раз, другой, третий. Дверь не поддавалась.
– Эй! Это я, Мефодий Буслаев! – крикнул он в щель и услышал, как его голос гулко прокатился по пустым коридорам и комнатам.
Ничего. Ничего и никого. Мефодий начал злиться.
– Вы меня достали со своими тупыми фокусами! Я ухожу! – крикнул он и хотел уже уйти, как вдруг услышал негромкий звук.
Дверь медленно приоткрылась. Слегка, не больше, чем на одну треть, не то чтобы приглашая, но, скорее, не препятствуя ему войти. Мефодий протиснулся внутрь. Он ожидал, что внутри будет темно. Так и оказалось. Однако темнота не была полной. Он отчетливо различил неширокую площадку с выщербленным паркетом и уходившую вверх лестницу. Дом внутри выглядел заброшенным. Все, что представляло какую-то ценность, было уже вывезено. Лишь белели кое-где на полу брошенные за ненадобностью бумажки и стоял стул без сиденья.
Подчиняясь неясному зову, Мефодий поднялся по лестнице и дважды повернул налево, когда нашаривая, а когда угадывая закругление коридоров. Старый дубовый паркет постреливал под ногами. Где-то скрипела приоткрытая рама.
Остановившись рядом с большой двустворчатой дверью, Мефодий на секунду задумался, а затем решительно толкнул ее. Он увидел круглый стол – неожиданный в этом доме, лишенном мебели. На столе горели две толстые черные свечи, вставленные в глазницы черепа.
И снова никого. Мефодий испытал смешанное чувство суеверного страха и раздражения.
– Свечей я могу тоже назажигать… Черепушку в кабинете биологии раздобуду! Дальше что? Долго мне еще бродить? – спросил он недовольно.
Странная реплика Мефодия возымела неожиданное действие: рядом кто-то расхохотался. Мефодий резко повернулся, но никого не увидел. Лишь осознал вдруг, что к нему летит узкое лезвие ножа. Все заняло считаные мгновения. Он успел только понять, что это смерть. Уклониться было невозможно, но в последний миг, когда лезвие почти вошло в тело, он, не задумываясь и не планируя этого заранее, представил прозрачный барьер. Тонкий как лист бумаги, прочный как сталь. Лезвие, звякнув, отскочило, точно ударилось о твердую преграду.
– Недурно. Инстинктивная магическая защита сработала. Если бы это было не так, с парнем вообще не имело бы смысла возиться, – вполголоса сказал кто-то.
Не было ни дыма, ни вспышки, ни запаха серы – просто рядом с Мефодием внезапно возник мужчина. Мефодию он показался похожим на языческого истукана. Широко посаженные глаза, разрубленный нос, усы, борода с сединой. На шишковатый лоб по центру наползла стрелка волос. Дышал он хрипло, с усилием. Зато на полу стоял так уверенно, словно врос в него корнями.
«Ну и запястье у него! Берцовая кость, а не запястье! Такими лапищами только граненые стаканы давить», – подумал Мефодий. Он сообразил, что это и есть тот самый маг, к которому его позвала Улита.
Мефодий не поклонился, хотя на какой-то миг голову его помимо воли попыталась пригнуть неведомая сила. Но он собрался и сумел противостоять. Более того, Мефодий вложил в сопротивление столько силы, что подбородок его, вместо того чтобы опуститься, задрался нелепо высоко. Ощущая неловкость, Мефодий осторожно вернул голову в прежнее положение. Мужчина, от которого ничто, казалось, не могло укрыться, хмыкнул с уважением.
У стола с черной свечой появилась Улита. От прежней Улиты в ней остались только толщина, пепельные волосы и вечная насмешка в глазах – насмешка над собой и над всем миром. Одежда же ее разительно изменилась. Поверх камзола висела перевязь с узкой блестящей рапирой с изогнутым наконечником. Однако Улита не интересовалась привычной для нее рапирой. Она на нее обращала не больше внимания, чем грудной младенец на вставные зубы своей бабушки. Она была занята коробкой шоколадных конфет с ромом, которую держала в руках.
Арей повернулся к Улите и, кивнув на Мефодия, спросил низким тягучим голосом:
– Это тот самый? Я не ошибся?
– Да, Арей. Мефодий Буслаев собственной персоной. Адын штук. Двуй рука, двуй нога, – насмешливо подтвердила Улита, откусывая конфету.
– Колоритный мальчонка. Но сомневаюсь, что он нам подойдет. Какой-то он тощий, взъерошенный. Улита, ты не ошибаешься? Ты уверена, что это действительно он? – сурово повторил Арей. Однако Мефодию показалось, что он знает все ответы заранее.
Улита кивнула.
– Именно он, – сказала она стерильным голосом идеальной секретарши, читая по лбу Мефодия, как по листу бумаги. – Мефодий Буслаев. Родился двенадцать лет назад в час полного солнечного затмения. Драчлив и вспыльчив. Склонен к великодушию, но мстителен. Имеет неплохое здоровье и сравнительно гибкую психику. Любит поездки.
– Это хорошо, что любит поездки. Это нам полезно. Кто любит поездки – тот полюбит и полеты, – одобрил Арей, деловито потерев разрубленную переносицу. – А вот что у него с происхождением?
– Происхождение… м-м… Родители нейтралы, из тех, что не горячи, не холодны. Живет с матерью и ее братом. Забавные личности, однако без способностей по нашему профилю, – заявила Улита и заела это печальное известие еще двумя конфетами с ромом.
– Смотри, диатез будет! – предупредил Арей.
– У меня? Да любой диатез сдохнет, один раз меня увидев! Это пусть красавицы мучаются, мне все по барабану: что потоп, что золотуха, что чумные микробы, – заявила Улита.
– О себе раскажешь после. Что у нас еще по Мефодию?
– Влюбчив. В прошлом году три месяца таскался за девчонкой из соседней школы. Следил за ней издали, провожал до дома, прячась за деревьями, но близко так ни разу и не подошел. А потом у девчонки вдруг вспыхнул рюкзак с учебниками. Сам собой! Сублимация желания, должно быть… Вот тут-то, туша огонь, они и познакомились. Правда, великая любовь сыграла в ящик после первой же дюжины реплик. Девчонка оказалась чуть умнее табуретки. Наш синьор помидор был очень разочарован.
Мефодий, ошалевший от явного наговора, хотел перебить, но Улита протянула руку и длинным ногтем легко царапнула его по щеке. Тотчас губы и десны Мефодия одеревенели, как от наркоза, а рот повело в сторону.
– Ненавижу, когда меня перебивают, – сказала Улита.
– Что у нашего друга с учебой? Разумеется, лопухоидные знания ничего не стоят, но все же интересно, с какой скоростью ручеек знаний орошает его извилины, – продолжал свой допрос Арей.
– С учебой у синьора помидора неважно. Хвастаться нечем. Хотя некоторые учителя и находят, что способностей не лишен, но…
Жесткие губы Арея растянулись в усмешке:
– Ох уж это «мог бы, но» и просто «но»! Как часто я это слышал! Какое короткое слово, но сколько народу споткнулось о него за все века! Гораздо больше, чем обо все валяющиеся не на месте предметы!.. Дальше, Улита! Не тяни!
– А что дальше? Вот он – перед вами. Мефодий Буслаев. Прошу любить и жаловаться! – пожала плечами ведьмочка.
Арей скользнул по Мефодию оценивающим взглядом. Мефодий ощутил себя словно на громадных весах.
– Хм… Ну не знаю. Ну а как он тебе лично? – спросил Арей.
– Я просто обожаю этого мальчугана! Он такой симпатяга! С кашей бы съела, да каши жалко, – заявила Улита.
– Улита, перестань! Твои шуточки меня утомляют, – поморщился Арей.
– Я еще и не начинала. Только разогревалась.
– УЛИТА!
Голос Арея почти не изменился, не стал громче, однако в нем точно зазвенел колокольчик, и оба – Улита и Мефодий – это ощутили. «Осторожно!» – сказал себе Мефодий. Улита перестала глотать конфеты и поспешно склонила голову в поклоне:
– Простите, барон!
Мефодий взглянул на нее с удивлением. Неужели он в самом деле барон? А если нет, то почему она так назвала его?
– Ты уже говорила с ним об обучении? – продолжал Арей, явно и, вероятно, намеренно не обращаясь к Мефодию.
– Не-а. Он знает об этом меньше, чем курица о яичнице-глазунье, – вновь смелея, сказала Улита.
Мефодий не выдержал. Стоять в стороне и слушать, как о нем говорят в третьем лице, словно о какой-то козявке, было не в его правилах.
– Ага, я понял! Вы вроде магов из идиотских книжонок о школах волшебства! Типа, сказал
Он был уверен, что сморозил полную чушь, однако Арей и Улита с тревогой переглянулись.
–
– Может, мы опоздали, и элементарные маги уже вышли с ним на контакт? – с тревогой спросила Улита.
Арей быстро взглянул на Мефодия. Тот не успел отвести взгляд. Когда их глаза встретились, Мефодию показалось, что его мозги превратились в лед. Лед, сквозь который опытный страж мрака легко видит самую суть.
– Нет, – лениво сказал Арей. – Ложная тревога! На контакт они не выходили. Он ничего не знает.
– А как же
– Не заморачивайся! – отмахнулся Арей. – Заурядный агентурный сброс. Обычные протечки в литературу секретных сведений. Напомни мне завтра утром, чтобы я послал в Канцелярию заявку на плановые инфаркты у писателей. Надо хорошенько проредить нашу агентуру. Напомнишь?
– Да, барон. Обязательно, – сказала Улита и внезапно появившейся ручкой сделала себе пометку на ладони. Памяти она явно не доверяла. Самый тупой карандаш лучше самого большого склероза.
Арей кашлянул. И этим кашлем словно поставил точку, показывая, что именно теперь, от этого самого места и начнется серьезный разговор.
– Видишь ли, Мефодий, школ у нас нет. Тибидохсы и Магфорды существуют только у элементарных магов. Мы же представляем другую силу. Регулярный набор учеников и их обучение не входит в наши планы. Хотя порой – в исключительных случаях – мы тоже вынуждены брать учеников. Однако их не много. Сотни учеников в тысячелетие хватает нам за глаза. К тому же реально из них остается одна десятая часть. Но даже и эти десять оставшихся не знают о существовании других, ибо мы никогда не сводим учеников вместе. Наше обучение индивидуально, – сказал он.
– А почему остается одна десятая? Не нравится им у вас? Уходят? – с вызовом спросил Мефодий. Хотя он и ощущал страх перед Ареем, его все же тянуло дразнить барона мрака, испытывая границы дозволенного.
Арей мрачно ухмыльнулся.
– Уходят. Туда и туда! – он показал глазами вверх и вниз. Внезапно поняв, что он имеет в виду, Мефодий сглотнул.
– Ничего не поделаешь, – продолжал Арей. – Обучение стражей тьмы мало похоже на обучение обычных магов. У нас нет контрольных и оценок. Нет сочинений, изложений, пересказов и домашних заданий. Мы не зубрим заклинаний и не варим декокты из мозолей мегеры и одолень-травы. Мы тренируем стража, причем исключительно опасными методами.
– Почему опасными? – спросил Мефодий.
– Потому что играем с теми силами, которые не признают игры вполсилы или понарошку. Нельзя понарошку бросить в раскаленную лаву, понарошку проклясть или понарошку разрубить двуручным мечом. Пресловутый драконбол, который считается опасным спортом, просто детская забава в сравнении с нашими тренировками. Для нас лучше, чтобы страж мрака не дожил до конца обучения, чем провалил задание и опозорил нас перед стражами света, нашими врагами.
«Ничего себе шансы остаться в живых! Один к десяти… С другой стороны, эта девчонка Улита смогла как-то выжить. Что я, хуже?» – подумал Мефодий, испытывая то, что обычно называют: и хочется, и колется.
– И вы хотите, чтобы я стал вашим учеником? – спросил он.
– Что-то в этом духе. Учеником-практикантом, наемным сотрудником, боевым магом – кем угодно. Мне плевать на слова, важна суть. Считай, что я взял тебя на работу. Ты будешь делать то же самое, что я и Улита. В свободное время я буду обучать тебя сражаться, срезать дархи и осваивать истинную магию, которая есть в тебе изначально. Главное – пробудить ее. Это может пригодиться тебе в дальнейшем. Разумеется, если ты останешься в живых, чего лично я тебе не обещаю.
– А если я откажусь? – спросил Мефодий.
Улита с тревогой посмотрела на Арея.
– Откажешься, значит, откажешься. Мы уважаем свободу выбора. Она является главным и обязательным правилом игры. Не существуй этой свободы хотя бы в теории, наша битва со стражами света, которая ведется уже целую вечность, была бы изначально лишена смысла, – холодно сказал Арей.
– Значит, я смогу уйти? – спросил Мефодий.
Арей с иронией посмотрел на него.
– Легко. Мы сотрем тебе память о сегодняшней встрече и отпустим. Другое дело, что рано или поздно твой дар все равно измучит тебя. С таким даром нельзя жить спокойно, поверь мне, а отнять его у тебя не в силах никто. Даже я. Разве что вместе с жизнью, что опять же, повторяю, противоречит правилам. Но если хочешь – вновь возвращайся в свое убожество. Устраивай мелкие гадости поклонникам матери и таскай мелочь из карманов у Эди, – сказал он.
– А у вас что, мелочь таскать не придется? – поинтересовался Мефодий. Осведомленность Арея ему не нравилась, хотя уже не удивляла.
– Разве что по зову сердца. Магия сделает тебя независимым, во всяком случае от денег. А теперь мне нужен определенный ответ: «да» или «нет».
Мефодий заколебался, барахтаясь в объятиях искушения. Призрак удачи, одетый в черный фрак, с манишкой из сбывшихся желаний, манил его к себе холеным пальцем. На другой чаше весов лежали надоевшая до тошноты школа и крошечная комнатка на окраине, в которой Зозо и ее чудаковатый братец увлеченно портили друг другу нервы на поле квартирных баталий. Интересная жизнь в таком антураже представлялась Мефодию сомнительной.
– Хм… Эдьке-то все равно, но воображаю, как отнесется к этому моя мать. Она не замечает меня, когда я есть. Но когда меня нет – это она очень даже замечает… – буркнул Мефодий.
– Твою maman я беру на себя. Обещаю, что она согласится. Мы будем действовать вежливо, но жестко. Завтра утром ей позвонит один из наших комиссионеров и уладит все вопросы. Могу даже обещать, что мы обойдемся без зомбирующей магии и всяких штучек, – сказал Арей.
– А кто такой комиссионер? – спросил Мефодий.
Услышав вопрос, Улита не сдержалась и рассмеялась. Надкусанная конфета у нее в пальцах брызнула ромом.
– Комиссионер? А ты разве не… В любом случае, ты немного потерял! С этими пройдохами ты еще познакомишься! – едва выговорила она сквозь смех, но сразу замолчала, поймав взгляд Арея.
– Если других возражений нет – тогда еще один небольшой ритуал. Обойдемся без ржавых иголок и пергаментов… На колени! – приказал Арей. В его руках возник тяжелый двуручный меч с извилистым лезвием. Закругление для срезания дархов на конце было едва заметно.
Мефодий встал на колени. Меч коснулся его щеки, обжег ее точно льдом и опустился на плечо.
Поделиться книгой: