Помоги проекту - поделись книгой:
— Осада длится слишком долго. А ваши солдаты тем временем строят дома и разводят салат.
— Только согласно плану, мой принц.
— Какому еще плану? — удивился принц.
— Мы воздвигаем дома, чтобы враг бросал в строителей камни. Из этих камней мы построим целое селение. И после победной войны вы получите сразу два селения: Верхний Семидомник, иными словами вражеский замок со всеми его строениями, и Нижний Семидомник, то есть селение, которое мы создаем.
— Не мелите чепухи, мой кондотьер. Камней ведь не прибудет и не убудет. Если вы построите Нижний Семидомник, исчезнет Верхний Семидомник, не так ли?
— Со временем, мой принц, мы обнесем дома крепостной стеной, и у вас будет точно такой же замок, какой вы хотели захватить.
— Я вам плачу за то, чтобы замок был взят штурмом. Вы наемные солдаты, а не каменщики! — мрачно сказал принц.
Тысячемух по ошибке в такт словам принца ударял кулаком по столу, чем привел в изумление и принца и кондотьера. Подстегиваемый своей правой рукой, которая грозно взлетала в воздух и с грохотом опускалась на стол, кондотьер совсем расхрабрился. Он заявил, что требует уважения к себе и к своим солдатам. Он вовсе не каменщик, а великий полководец, и наплевать ему на деньги.
Внезапно правая рука, а с ней и Тысячемух, вконец обнаглев, отвесили принцу Роккапребальца увесистую пощечину. Принц вскочил и обнажил шпагу. Кондотьер молниеносно отпрянул назад:
— Это был не я.
— Как не вы? Кто же тогда? — рявкнул принц.
— Моя правая рука.
— Приказываю вам жестоко ее покарать, — немного поостыв, сказал принц.
— Клянусь, я безжалостно расправлюсь с ней за дерзость.
— Каким образом?
— Я человек чести. И потому сожгу мою правую руку на костре перед строем солдат, — торжественно пообещал кондотьер.
Тут Тысячемух высунул голову из-за спины кондотьера и закричал, что он не согласен. Но никто не стал его слушать. Кондотьер выскочил из палатки, потянув за собой Тысячемуха, и приказал солдатам развести костер.
Все это он затеял лишь для того, чтобы пустить принцу пыль, вернее, дым в глаза — показать ему, что по первому сигналу весь лагерь приходит в движение. Беспорядок царил превеликий. Но, как всегда, нашлись любители жестоких зрелищ, один солдат отыскал жаровню, другой развел в ней огонь, что совсем уж не понравилось бедняге Тысячемуху.
В ОГНЕ ЖАРКО
Единственными, кто сохранил спокойствие среди всего этого переполоха, были Початок и Недород. Они не спеша заделывали крышу. Куском панциря Початок изнутри закрыл последнюю дыру. Прибив панцирь гвоздями, Початок спрыгнул вниз, и оба друга очутились в кромешной тьме. Они радостно прижались к стене.
— Теперь, если пойдет дождь или снег, мы будем сидеть себе в тепле да посмеиваться, — сказал Початок.
— А на головы бродяг и воров пусть обрушатся ливень, град и молнии, — отозвался Недород.
— И еще пусть их в пути застигнет землетрясение, — добавил Початок.
— Нам здесь и чума не страшна! — воскликнул Недород.
— Ты уверен?
— Сюда не заберется даже голод, а уж он в любое место забирается, — гордо объявил Недород.
Лучше бы он не упоминал о голоде. Только ты его назовешь, как он бросается на тебя, словно хищный зверь. Проникает сквозь стены, перескакивает через горы и реки днем и ночью, в жару и в холод, в засуху и в дождь.
Початок и Недород сразу вспомнили о Тысячемухе и стали громко звать его. Ведь корка хлеба им от него нет-нет да перепадала. Но Тысячемух не отзывался — он в это самое время в ужасе смотрел на костер.
Посреди лагеря солдаты разожгли огонь в жаровне, а когда пламя сожрало дрова, они превратились в раскаленные головешки. Принц Роккапребальца и все солдаты-наемники стояли и ждали, когда кондотьер сунет в огонь правую руку, как он торжественно обещал.
В мертвой тишине затрубили трубы. Но правая рука не поднялась — как висела, так и осталась висеть плетью. Тогда кондотьер схватил ее своей левой рукой и попытался сунуть в огонь. Тысячемух отчаянно взвизгнул, рванулся назад и дал растерявшемуся кондотьеру подножку. Оба упали и покатились по земле. Тысячемуху удалось сорвать ремни, и он бросился наутек. Солдаты за ним. Тысячемух подбежал к дому Початка и Недорода, вскарабкался на крышу, скинул на землю несколько камней и, зажмурившись, нырнул вниз. И конечно же, упал на плечи двух друзей, которые терпеливо ждали во тьме, а кого и что — сами не знали.
— Ты кто? — испуганно воскликнул Недород.
От страха и быстрого бега у Тысячемуха пропал голос. Но он сообразил левой рукой заткнуть рот Недороду, а правой — Початку, ведь солдаты, пешие и конные, уже окружили дом. Уже слышны были их гневные крики, проклятия, приказы офицеров. Початок и Недород молчат как рыбы. Они прекрасно знают, что если солдаты найдут их, то уж точно убьют всех троих. Так что лучше задыхаться, но молчать. А как только солдаты уйдут, бежать куда глаза глядят. Но Початку и Недороду ужасно не хочется бежать теперь, когда у них есть свой собственный дом. А все Тысячемух виноват.
Едва солдаты скрылись вдали, Початок и Недород обрушили на Тысячемуха град ругательств:
— Врун, обманщик, подлая душа!
— Держишь нас словно пленников да еще не кормишь! — воскликнул Недород.
— Это не я держу вас в плену, — прохрипел Тысячемух.
— Кто же тогда?
— Те, кто осаждают замок.
— Ты один из них, — сказал Початок.
— Был, но теперь я удрал к друзьям.
— К каким таким друзьям? — удивился Недород.
— Початку и Недороду.
— Не рассказывай сказок. Початок и Недород — это мы.
— Ну, а я Тысячемух. Значит, мы снова вместе.
— Что же нам теперь делать? — сказал Недород.
— То же, что всегда, — бежать.
Тысячемух выглянул в дыру — посмотреть, что творится в лагере. Солдат поблизости не было: они искали Тысячемуха в кустарнике. Тысячемух ловко вылез через дыру в крыше, а за ним выбрались на свет божий и Початок с Недородом. Они спрыгнули на землю и поползли прочь от дома, зажмурив глаза, чтобы их никто не увидел. И тут раздался лошадиный топот. Солдаты, как и следовало ожидать, сообразили наконец, куда спрятался Тысячемух. Трое друзей проворно влезли в пустую бочку, стоявшую на холмике, и захлопнули крышку.
Бочка хорошее укрытие, но долго жить в ней трудно, вернее, нельзя. Трое друзей стали спорить, как быть дальше. Спор был довольно оживленный, и бочка покачалась-покачалась, потом опрокинулась и покатилась вниз. Все быстрее и быстрее. На ухабах и рытвинах она подпрыгивала, затем снова падала на камни и сучья. Трое друзей обхватили голову руками — лучше уж пусть им достанется, а не голове.
Бочка перелетела через яму, проложила себе путь через кустарник, ударилась о яблоню и с разгона вкатилась на второй холмик. Перевалила через его вершину и снова покатилась вниз, к реке. Она пролетела над плакучей ивой и с громким всплеском рухнула в воду.
Теперь Тысячемух, Початок и Недород лежат, прижавшись друг к другу, на дне и молчат. Они уверены, что утонули, а утопленники обычно хранят молчание. На берегу тоже тихо-тихо. Лишь щебечут в ветвях птицы да журчит вода. Трое друзей ничего этого не слышат, они мирно спят в бочке, которая медленно плывет по течению реки.
ГЛАЗ ДЛЯ ЧЕРНОГО ДРОЗДА
Легкий ветерок подгонял бочку, и она, увлекаемая течением, неторопливо плыла мимо зеленых лугов и белых холмов, навстречу заходящему солнцу.
Вдруг к бочке подлетел черный дрозд. Сел на крышку, спугнув четырех воробьев, бабочку и паука. Любопытный черный дрозд заглянул в щель и увидел сразу шесть глаз. А черные дрозды очень любят клевать человека в глаз.
Дрозд задумался: с кого бы начать, ведь все шесть глаз закрыты. Он долго примеривался и наконец выбрал левый глаз с краю. Изловчился и клювом изо всех сил ударил в глаз.
И сразу раздался отчаянный вопль. Черный дрозд в испуге вспорхнул с бочки и улетел. Початок и Недород проснулись и стали протирать глаза. Смотрят и видят, что Тысячемух поднес руку к правому глазу, а из левого у него текут большущие слезы. Изо рта же вырываются проклятия:
— Кто это придумал, черт возьми?
— Что придумал? — не понял Недород.
— Выколоть мне глаз!
— Я спал, — стал оправдываться Недород.
— Я тоже, — сказал Початок.
— Чтоб его холера взяла, этого бандита!
— Может, это тебе птица глаз выклевала? — предположил Недород.
— Чтоб ее птичья холера взяла!
— Без одного глаза не умирают! — утешил его Початок.
— Если и не умру, то останусь косоглазым.
— Лучше уж косоглазым, чем никаким, — сказал Недород.
— А ты знаешь, что косоглазый видит лишь половину любой вещи? Вместо яблока — пол-яблока, вместо свиньи — полсвиньи, вместо курицы — полкурицы.
— Зато ты, Тысячемух, вместо целого разбойника, который за тобой гонится, тоже увидишь половину. И вместо голодного волка — тоже полволка, — вмешался Початок.
— Все равно одноглазый мужчина уже не совсем мужчина, — пробурчал Тысячемух.
— Послушай, глаз-то у тебя уцелел. Немного, конечно, вспух и покраснел, но он на месте! — сказал Недород.
Тысячемух очень обрадовался. Осторожно приоткрыл глаз и увидел, что все кругом красное — и Початок, и Недород, и бочка. Но Недород его утешил, что лучше все видеть в красном свете, чем в черном. Теперь ясно: нельзя ложиться спать там, где есть птицы. Мы всегда думаем, как бы нам поймать птицу, поджарить и съесть, а порой случается наоборот — они сами у тебя глаз съедают.
— Лучше всего спать в доме или на сеновале. Но только не под деревом. К счастью, мы сейчас лежим не под деревом, — сказал Початок.
— А где же? — спросил Недород.
— Похоже, в бочке, — сказал Тысячемух.
— Но если это бочка, то она, верно, полна вина, — предположил Початок.
— Тут вон затычка. Если ее вынуть, тогда вино польется, — обрадовался Недород.
— Дайте минутку подумать. Раз мы внутри бочки, как же может политься вино? В бочке вместо вина — мы, — мудро решил Тысячемух.
— А я говорю, что раз мы на месте вина, то вино — на нашем месте. А это одно и то же, — не сдавался Початок.
— Нет, не одно.
— Значит, по-твоему, если мы вынем затычку, вместо вина польемся мы? Любому понятно, что так не бывает. Ручаюсь вам, стоит вынуть затычку, и польется вино, — сказал Початок.
— А какое оно, красное или белое? Я больше люблю красное, — облизнувшись, сказал Недород.
— Если не выбьем затычку, то никогда этого не узнаем. А пока будем спорить, все вино кто-нибудь другой выпьет.
— А по-моему, и тогда вино не польется, — упрямо повторил Тысячемух.
— Польется, польется.
Тысячемуху, чтобы подобраться к затычке, пришлось встать на четвереньки. Он перелез на место Недорода, а Недород — на место Початка. Теперь у затычки оказался Початок. Двое друзей приподняли его, и сразу бочка накренилась набок. Наконец Тысячемуху удалось рукой нашарить затычку. Он попытался ее вытащить или повернуть — никакого толку. Затычка сидела крепко и вылезать не собиралась.
Но вот затычка поддалась, и сразу же в лицо Тысячемуху ударила струя воды. Хорошо еще, что Тысячемух успел ладонью закрыть дырку, не то вода вмиг залила бы бочку.
— Это вода, чтоб вам обоим пусто было!
— Скорее воткни назад затычку! — закричал Початок.
— Не могу ее найти. Зато я нашел рыбу.
— Какая еще рыба?! Это моя нога! — завопил Недород.
Тысячемух отбросил в сторону ногу Недорода и коленом заткнул отверстие.
Никто в целом мире не умел так хорошо затыкать коленом отверстие, как он.
ЧУМА В ОКНЕ
Бочка плыла все дальше и дальше, мимо болотистой равнины и высоченных тополей, проскочила под мостом и подплыла к большому селению. Но селение нашим трем друзьям попалось какое-то странное. Они кричали, звали на помощь, но никто не отозвался, словно все крестьяне вымерли, либо сбежали из-за холеры или чумы. Наконец они увидели дом с открытым окном, а в нем — старуху. Тысячемух окликнул ее, но старуха как лежала на подоконнике, так и продолжала лежать. Тогда Початок сунул пальцы в рот и засвистел пронзительно и громко. Старуха даже не пошевелилась. Трое друзей совсем приуныли. Они молча смотрели друг на друга, не решаясь признаться, о чем каждый из них думает.
Над крышами домов кружили стаи воронов. На воде покачивались мертвые мыши и коты да собака со вздувшимся животом.
Тут уж Тысячемух, Початок и Недород не выдержали и заговорили все разом.
— Я слышал, что чума вместе с мышами перебирается из дома в дом и даже из одного селения в другое, — выпалил Недород.
— А я слышал, что она путешествует по рекам и морям, — тихо сказал Початок.
— И по воздуху, которым мы дышим, — добавил Тысячемух. — Нужно не дышать. Ну, хотя бы пока бочка плывет мимо этого селения.
Трое друзей набрали побольше воздуха и задержали дыхание. От напряжения они сначала побагровели, потом посинели и наконец почернели.
Поделиться книгой: