Помоги проекту - поделись книгой:
Ох, что ж это он о попутчике запамятовал.
– Сыру бы, а?
– Сыр-ру! – тотчас же подтвердил ворон. – И чер-рвяков!
– Да где ж они тебе червяков найдут? – урезонил питомца поэт. – Зима, все черви в земле спят.
– Ниче, – успокоил гостя хозяин. – Акулька с Агафьей нароют. Слышали? Сыру и червяков для разумной птахи!
Юниц как ветром сдуло.
«Хм, двое из ларца. А у этого Гаруна аль Рашида апельсинов с ананасами нет? Вот бы к брюнетке с ними подкатиться…»
Принялся закусывать. Поросенок был выше всяческих похвал. Сочный, с поджаристой корочкой. А вот водка отдавала каким-то странным привкусом. Мятно-сладким. На чем таком ее настаивали? И уж больно крепка. Сразу в голову ударило.
Нет, не будем коней гнать. У него еще целая ночь впереди.
Отставил в сторону штоф и приналег на мясо с соленьями.
Агафья с Акулькой принесли два блюдца. Одно с нарезанным сыром, а на втором шевелились жирные, красные земляные черви. Надо же, нарыли-таки.
– Можно нам угостить птичку-то? – плавно окая спросила та, что с красной лентой.
– Отчего ж, извольте, – милостиво дозволил Ваня.
Девушки поставили клетку с Прохором на стол и принялись хлопотать вокруг многомудрой птицы. При этом взгляд поэта отчего-то все время натыкался то на их округлые, тяжелые груди, так и норовившие прорвать тонкую сорочку, то на крепкие ягодицы, то на сноровистые руки… А еще ноздри щекотал острый запах молодых здоровых женских тел.
Святые угодники. Что это с ним? Или давно не наведывался в веселый дом? Да, пожалуй, что и давненько. За этой Несторовой летописью обо всем на свете забудешь. И еще это зелено вино. Да пряное мясо с грибами…
Не убраться ль от греха подальше наверх, почивать?
Однако язык, как сам не свой, уже спрашивал:
– Не угоститесь ли и вы со мной винцом?
Молодки засмущались, стали косо поглядывать на хлопотавшего у стола брюнетки хозяина.
– Уж больно оно забористое для нас, – жеманно ответствовала дева с голубой лентой. – Вот наливочки сладкой…
– Так за чем дело стало? Несите!
Глазом не успел моргнуть, как на столе появилась наливка. А к ней конфеты, засахаренные орешки и шанежки.
Рыжебородый куда-то подевался. Акулька с Агафьей заметно осмелели. Сели по обе руки Ивана и принялись угощаться, не забывая и парня потчевать. Рюмка, другая…
– Ну-ка, Проша, давай загадку! Только, чур, не про огурец!
– Чур-р, не огу-рец, – проглотил очередного червяка ворон.
Занялся сыром, не досказав.
Пьяненькие девушки мелко захихикали. Одна из них словно невзначай положила руку на бедро молодого человека. По Ивану вмиг прошел пламень.
– Ор-рех! – закусив, поведал разгадку Прохор.
Агафья с Акулькой засмеялись во весь голос. Груди-мячики ходуном заходили под рубахами.
Мимо их стола, презрительно фыркнув, проплыла брюнетка. Снова объявившийся бородач присветил ей шандалом, когда она стала подниматься по лестнице, ведущей наверх, в комнаты.
– Акулька! – крикнул хозяин. – Проводи гостью дорогую!
Голубая лента метнулась на зов. Алая, разомлев, оказалась на Ивановом плече. Глубокий вздох-всхлип. Щеку парня обдало жарким дыханием.
– Дер-ржимся, воздер-ржимся и не ленимся! – пророкотал наставление преподобного Сергия Радонежского пернатый. – Воздер-ржимся!
– Пора и мне на боковую, – отстранился от Агафьиных губ поэт. – Завтра рано вставать.
Девушка накуксилась, будто у нее отобрали любимую вещицу. Но спорить не стала. Взяла со стола свечу и поманила за собой. Подхватив под мышку клетку с суровым блюстителем нравственности, господин копиист пошел за своей «путеводной звездою».
Постель манила свежестью и чистотой. Простыни были тонкие, обшитые кружевами. Иван вспомнил, что В-ская губерния славилась этим искусством.
Раздевшись до одних исподних штанов, парень обмылся над тазом, поливая сам себе из медного, тоже изрезанного арабскими письменами кувшина. Прохладная вода чуть освежила голову. Однако жар и томленье полностью не убрались, а лишь притаились где-то в животе.
С молодецким уханьем прыгнул на кровать и утонул в мягком болоте перины. Поворочался туда-сюда, устраиваясь поудобнее. Пожелал спокойной ночи Прохору. Тот, видимо, осерчав, не изволил ответить. Ну и ладно.
Но брюнетка-то какова! Брезгует веселой компанией.
И эти глаза…
Голову на отсечение, что уже видел их. Не в сладком ли сне?
– Пр-ришли тати, быти р-рати!
О чем это он?
На всякий случай проверил, на месте ли оружие. Шпага и коробка с пистолетами притаились под кроватью.
В комнату прошмыгнули две белые тени. Девичья рука на ходу прихлопнула назойливый огонек свечи. Бух! Бух!
И сразу жар с двух боков. Жадные губы впились ему в рот. Еще одни принялись обцеловывать грудь, плечи и живот. Быстрые пальцы вмиг расправились с его исподним.
Иван зарычал молодым бешеным зверем. Его руки стали тискать, мять, щипать и оглаживать. Темная волна поднялась из живота, застила глаза, накрыла с головою.
Воздуху! Воздуху! Жарко!!
– Извините, что беспокою вас в столь неурочный час! – неожиданно громом прогремел откуда-то с небес язвительный грудной голос – Однако не лучше ль будет, сударь, на том и закончить? Если вам, разумеется, дорога собственная голова!
Вспыхнул огонек свечи.
Ух! ОНА! Брюнета!!
Инстинктивно прикрылся одеялом. Неистовыми сиренами завыли Акулька с Агафьей. Он чуть не стал с ними Улиссом. Кышнул на глупых. Те не прекратили выть.
За их ором чуть было не прозевал громкий тяжелый топот на лестнице.
Брюнетка быстро огляделась по сторонам, заприметила большой дубовый ларь и, ухватившись за него, попробовала сдвинуть с места. Да где ей одной управиться! Лишь чуток сдвинула с места.
– Что же вы лежите столбом? Помогайте!
Поэт всхлипнул.
– Да не стану я смотреть на вашу наготу! – крикнула дама и топнула ножкой. – Было бы на что!.. Быстрее же!
Сильно смущаясь, метнулся к ларю, по пути подцепив штаны.
– Сюда, подпирайте дверь! – скомандовала нечаянная гостья.
Еле успели. Доски тут же начали сотрясаться от гулких и настойчивых ударов.
– Я сразу заподозрила неладное, едва увидела, что двери не запираются изнутри, – перешла на шепот брюнетка. – У вас есть оружие?
Он уже успел втиснуться в свои брюки, по-прежнему оставаясь с голой грудью.
– Да, конечно… – повернулся к кровати.
И оторопел.
Его шпагой и пистолетами завладели жаркие девахи. Э-э, да ведь и они заодно с теми, что сейчас выбивают дверь.
– Не дурите! – прикрикнул, намереваясь взять своих недавних амантш на испуг.
Не проняло. Акулька выставила перед собой шпагу неумело тыча поэту в грудь.
– Не подхода, курвий сын! – шипела злой змеей.
Агафья пыталась открыть подаренный Шуваловым ларец.
– Как же он тут?..
В воздухе просвистело что-то тяжелое.
Медный кувшин ударил Акульку в висок. Та охнула, выпустила шпагу из рук, и пластом упала на кровать. Из рассеченной головы прямо на белые кружевные простыни полилась тонкая струйка крови.
– Тятька-а! – истошно завопила вторая юница. – Они Акульку уби-или-и!!
Грохот на мгновение умолк. А затем в дверь заколотили с еще большим неистовством. Теперь в дело пошли топоры. Еще немного, и доски не выдержат.
Не раздумывая, Иван повторил подвиг новоявленной Юдифи, обрушив на голову второй сестры таз. Предварительно окатив ее грязной водой. Агафья свалилась крест-накрест с Акулькой.
– Вы к чему больше привычны? – поинтересовалась Юдифь (или как там ее?). – К шпаге или пистолетам?
– Вообще-то я больше по другой части, – натягивая жилет и камзол, ответствовал Барков.
– Я вижу, – презрительно покосилась в сторону кровати.
– Поэт я! – отрезал молодой человек. – А вообще-то шпага сподручнее.
– Ладно, – согласилась брюнетка. – Тогда я возьму пистолеты.
Оружие пришлось ей точь-в-точь по руке. Как будто было ее частью.
– Приготовились! – скомандовала. – Сейчас! Их, по-моему, человек пять или шесть будет.
– Их – это кого? – не понял копиист.
– Вы что, до сих пор не уразумели, куда попали?
– Пр-ритон! – обозвался доселе помалкивавший Прохор. – Р-разбойники!
– Вот! Ваша птица и то смекалистее будет!
Разбойничий притон?! А ведь верно. Все сходится. То-то он примечал, что дорога, по которой они ехали сюда, не больно наезжена. Словно ею подолгу никто не пользуется. И эти рыжие злые псы. Такие, если верить народным байкам, охраняют клады татей от посторонних глаз. А еще отсутствие постояльцев…
– Вы-то сами как здесь оказались?
– Не ваше дело! – зло закусила губу Брюнета (про себя он уже стал звать ее именно так). – Итак, сейчас!..
Дверь разлетелась в щепы, и на пороге возник рыжебородый с секирой в руках. Плечом к плечу с ним стоял давешний ямщик, стискивая кистень. За ними толпились еще человека два-три.
Рыжий сверкнул очами в сторону кровати и дико взревел:
– Ну херов сын, сейчас будет тебе халва с шербетом!
Взмах секиры. Иван увернулся. Лезвие вонзилось в спинку кровати и там намертво застряло. Не сумев его вытащить, тать выхватил из-за пояса длинный узкий нож и кинулся на жертву.
Раздался выстрел. Бородач на мгновение закляк, но потом продолжил свое наступление. Зато повалился на пол с пробитой головой ямщик. Кистень покатился по полу и очутился под ногами воинственной амазонки. Она наступила на него, а пока взяла другой пистолет.
– Что, сука?! – теснил юношу разбойник. – Пришел твой смертный час?! Думал, посмеешься над моими дочками, поблудишь и дальше поедешь? Нет, сударик, за все платить надобно!
Господин копиист молча отбивал его неумелые, но яростные выпады, а сам посматривал искоса на Брюнету. Как она там?
Вторым выстрелом девушка отправила к праотцам одноглазого детину с кривой турецкой саблей. Его место занял еще один парнище, вытянувший перед собой короткую пику. Дама осталась безоружной. Перезаряжать пистолеты не было времени. Тогда амазонка схватилась за трофейный кистень, который был тяжеловат для ее нежных ручек.
Поделиться книгой: