Помоги проекту - поделись книгой:
– И человек сложившийся, – заключил Маринов, – его перевоспитать трудно.
И Вова был отставлен, несмотря на его самоотверженное предложение доехать зайцем, чтобы его взяли хотя бы рабочим.
Тремя голосами из трех избран был Николай. Всем понравился этот расторопный парень с белозубой усмешкой. Главное, что он хороший товарищ. И Саше он помогал, и Ирине… Только почему у него тройки?
Вторым Маринов предложил Глеба:
– Не горожанин. Привык к открытому небу. И работа спорится. Упрям немножко. Придется убеждать. Но зато человек надежный.
Третьим был назван Рома.
– Спортсмен, ловкий, здоровый, выносливый…
Но я сомневался. Рома сам сказал, что работа, требующая выносливости, ему вредна. Геологу мускулы нужны для геологии. Рома бережет свои для соревнований. А в экспедиции человек, берегущий мускулы, – большая обуза.
– Тогда я предпочла бы Левушку, – сказала Ирина. – Это настоящий энтузиаст. И знания вбирает, как губка.
– Но он первокурсник. Он еще не умеет ничего.
– Взять Сашу?
– Что вы, такой комнатный мальчик!
Я, однако, был за Сашу. Он неумелый, но старательный. И черной работой не брезгает: готовит, ходит по магазинам. Он не франт, у него аккуратность методичного человека. Хорошо, что он бережлив; полезно даже, что он умеет голодать. И это может понадобиться в экспедиции. Я подал свой голос за Сашу.
Мы заспорили: Маринов стоял за Рому, Ирина за Левушку, я за Сашу. Но тогда мы ни к чему не пришли. Решили, что поедет тот, кто больше всех захочет работать.
Вечером, когда мы сидели у Маринова над картами, раздался уверенный звонок. Маринов пошел открывать дверь.
– Третий коллектор, – сказал он, возвращаясь. – Он пришел узнать, какие есть задания.
В раскрытой двери показалась нахмуренная физиономия Левушки.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Мы составляли этот список впятером: трое студентов, Ирина и я. Маринов ушел на совещание. Подозреваю, что он сделал это нарочно – хотел посмотреть, что мы понимаем в снаряжении. И вот мы припоминали, подсчитывали, подсказывали друг другу, старались учесть все, что может нам понадобиться на долгом пути. Прежде чем проделать экспедицию в тайге, мы совершали ее мысленно в комнате Маринова.
Итак, что мы будем делать? Нам предстоит плыть по реке и по дороге осматривать и описывать обнажения. Мы будем составлять коллекции, вести записи, делать зарисовки, фотографировать. Кстати, фотопринадлежности мы еще не записали.
Работа, кажется, обеспечена. Теперь следует подумать о работниках. Для того чтобы путешествовать, осматривать, описывать, рисовать и фотографировать, мы должны обязательно каждый день есть и пить. Вопрос о питье нас не волнует. Питьем нас снабжает река. (Другое дело в пустыне – там это важная проблема.) А вот насчет еды… Для того чтобы быть сытым и выполнять тяжелую работу, каждому человеку в экспедиции необходимо (на месяц):
Итого почти 50 килограммов в месяц на человека, на четыре месяца – двести. И подумать, что мы за одно лето съедаем втрое больше, чем весим сами!
Плотно покушав, истребив часть запасов, геолог должен еще лечь и как следует выспаться. Ему потребуются:
Но этого мало: пищу надо приготовить, палатки поставить, нарубить дров для костра и веток на подстилку. Значит, нам придется прибавить еще:
Список все растет и растет. В нем уже полсотни наименований и больше полутора тонн веса. Хорошо, что у нас будет лодка, которая доставит это все к месту работы. Но, между прочим, нужно подумать и о лодке. Допустим, лодку мы достанем на месте, купим или сделаем банки, мачту, фалы. Но не придется ли везти из Москвы:
Запишем на всякий случай.
А еще одежда и обувь на три сезона: весенний, летний и осенний. Рабочие костюмы, ватные или меховые куртки, брезентовые плащи. («Можно ли взять праздничный костюм?» – спросил Николай.) Белье. Белье надо стирать. Для стирки потребуется мыло. Кроме того, мыло для умывания, зубная паста, бритвенные принадлежности, зеркала: для нас маленькие, для Ирины побольше…
2
– Ну, и сколько у вас вышло по весу? – спросил Маринов.
Он сам взял карандаш, подвел итоги. Получилось почти три тонны. Тогда Маринов сложил список вчетверо и разорвал.
– Не годится, – сказал он. – Считайте заново, чтобы было килограммов сто на человека.
– Ну, это вы хватили! – проворчал Глеб. – Одной еды двести. Нельзя же все лето жить впроголодь!
– Мы экономили до предела. Можно урезать процентов пять, – добавил Левушка.
Я молчал. Уголком глаза я заметил, что Ирина улыбается. Очевидно, у Маринова в запасе какой-то сюрприз.
И верно: Маринов положил руки на стол, приготовился для долгого разговора.
– Я не противник уюта, – сказал он. – Если жить удобно, работается лучше. Однако удобство – палка о двух концах. Спать на кровати удобно. Но удобно ли тащить с собой кровати, матрацы, постельное белье, одеяла и большие палатки, потому что в маленькие кровать не влезет? Нам предстоит пройти четыреста километров по Лосьве. Это мелкая порожистая река. На каждой мели, на каждом пороге придется разгружать и нагружать лодку. С тремя тоннами груза вы проклянете жизнь. Значит, нужно будет брать рабочих на лямку. И коногонов с лошадьми, и лоцмана, чтобы он вел лодку по мелким местам, и добавочные продукты – около тонны на рабочих, коногонов и лоцмана – и еще повара, чтобы он обслуживал всю команду, и еще продукты на повара, а может быть, и прораба, который будет распоряжаться рабочими. В результате, вместо того чтобы заниматься геологией, мы будем переселять табор. И вместо четырехсот километров мы пройдем двести, проще говоря, не выполним задачи. Чем больше народу, тем медленнее продвижение. Толпа равняется по отстающему. А я предлагаю такой девиз: «Мало людей и много километров!»
Николай и Левушка восторженно смотрели ему в рот.
– Итак: много километров и мало людей. Мы сами себе гребцы, лесорубы, плотники, повара и грузчики.
– И швец, и жнец, и в дуду игрец! – подхватил Николай.
– Но не только грузчики, прежде всего мы геологи, – продолжал Маринов. – Мы хотим как можно больше заниматься наукой, как можно меньше таскать и перетаскивать. Отсюда второе мое предложение: продуктов не брать совсем. Мы едем в места, где люди живут охотой и рыбной ловлей. Давайте и мы будем охотниками и рыболовами. Правда, нужно взять ружье, патроны, сумку. Но все это весит двенадцать килограммов, а не тонну.
– Не все умеют стрелять, – заметил я.
– И предложение третье: будем умелыми, а не запасливыми. Вы хотите взять запасную одежду. Не надо. Нужно уметь починить. Записали запасные инструменты. Не надо. Умейте не терять.
Запишите другое:
«А он толковый мужик, этот Маринов, – думал я. – Недаром Ирина так молится на него. Не знаю, какой он теоретик, а экспедицию организовать умеет».
3
– Составим список по новому принципу, – сказал Маринов. – Вы вспоминали все, что может понадобиться. Теперь мы подойдем иначе – возьмем только то, без чего нельзя обойтись.
Нельзя ли обойтись? Такой вопрос мы предъявляли к каждой вещи. Самым яростным последователем Маринова оказался Левушка. Он вычеркивал все. Кажется, он готов был проделать все путешествие босиком и натощак.
– А может, пригодится? – спрашивал осторожный Глеб.
Каждый предмет вызывал ожесточенные споры. Например, какую брать посуду? Я предложил взять вместо тарелок солдатские котелки.
– Нет, – сказал Маринов, – не стоит. Солдаты привязывают их к скатке, но у нас скаток нет. На шесть котелков понадобится целый чемодан. Гораздо лучше алюминиевые мисочки. Они легки, вкладываются одна в другую и занимают немного места. А если нужно зачерпнуть воду? Ну что ж, у нас есть котлы для варки пищи. Они достаточно вместительны. Можно заливать ими костер, даже тушить пожар. Но следует к котлам приделать дужки. («Я это сделаю», – говорит Николай.) А еще лучше взять отдельное чистое ведро и в нем держать всю посуду. Нужны ли веревки? Конечно, нужны. Какие? Всем ясно – полегче и покрепче. Нам нужна бечева на случай, если мы будем тянуть лодку на буксире. Но можно взять вместо бечевы металлический трос в восемь – десять ниток, тонкий и прочный. Записываем – сто метров троса. Еще вопрос: брать ли перочинные ножи? Чинить карандаши мы будем, и даже часто. Но не обязательно ножом. Чинить можно старыми бритвенными лезвиями.
Лева задумчиво трет щеку – он еще не бреется.
– А у меня есть универсальный ножик, в нем восемнадцать предметов, – говорит он.
– Оставьте дома! – резко отвечает Маринов. – У вас будет дорогая и ненужная игрушка. Из восемнадцати предметов семнадцать ненужных. Лучше берите один большой, универсальный, на все пригодный нож. Это будет и кухонный нож, и охотничий, и перочинный. Этим ножом мы будем щепки колоть, он же у нас сойдет за шило, только наточите как следует.
– Шило все-таки лучше, – замечает Глеб.
Маринов возражает:
– Есть хорошее правило – в походе должно быть мало вещей не только по весу, но и по количеству. Шило нам понадобится один раз в месяц. Где вы будете его искать, в каком чемодане? Это напрасная трата времени. А нож у вас всегда на поясе, в чехле. Вынул – проткнул дырку. Пускай эта дырка будет больше, не такая аккуратная, как у столичного сапожника. Но вы ведь коллекторы, а не сапожники. Для вас главное – починить обувь и не тратить много времени, отрываясь от основной геологической работы. Мы выдвинули девиз: «Мало людей и много километров!» Добавим второй: «Мало вещей, много работы у каждой!»
Начальник нравился мне все больше и больше. Я ловил себя на том, что, как студенты, улыбаясь, смотрю ему в рот, и твердил: «Не увлекайся, Григорий. Маринов опытный практик, тебе говорили это с самого начала. Он умеет продумывать мелочи; правильно, мелочи решают успех в походе. Но успех в науке зависит не от ножей и каблуков».
– А какую записывать обувь? – спрашивал Глеб.
Маринов задумался.
– Вопрос серьезный, – ответил он. – Обычно мы берем горные ботинки, но в этом году на нашем пути нет гор. Ботинки хороши для сухой, твердой почвы, в тайге надо ступать мягко. Но и сапоги там не очень удобны. Они тяжелы, в болотах черпают воду, а когда намокнут, сушить их сложно. Пожалуй, мы возьмем резиновые сапоги. Но лучше всего, это я знаю на практике, достать местную одежду и обувь. Ведь в каждой местности свои условия. И люди, живущие там, столетиями вырабатывают самую удобную форму. Я знаю, эвенки в сибирской тайге носят «лакомей», нечто вроде кожаных чулок из лосиной кожи. Для тамошних мест это идеальная обувь. Если на Югорском кряже выделывают такие чулки, ничего лучше не придумаешь.
– Можно ли их там достать? – усомнилась Ирина.
– Если есть такой вопрос, постараемся получить ответ, – продолжал Маринов. – Мы же едем не в чужую страну и не в пустыню, а в район, где живут наши советские люди – люди, которые кровно заинтересованы в успехе экспедиции. Если они могут помочь, они помогут, конечно. Поэтому, не откладывая в долгий ящик, садитесь за стол, Ирина, и напишите письмо секретарю районного комитета партии в Усть-Лосьву. Напишите ему коротко и ясно, что в его район едет геологическая экспедиция Академии наук, что у нас большие задачи и короткие сроки, что с местными условиями мы незнакомы, не знаем, можно ли там достать лодку, продовольствие, проводников, и просим, если у них есть возможность, заказать нам обувь.
Письмо было написано и отправлено в тот же день. При мне Глеб опустил его в почтовый ящик, но сам он был настроен скептически.
– Не ответит нам секретарь, – сказал он. – Мало ли дел в районе? Есть у него время думать о нашей обуви.
Ровно через две недели на имя Маринова пришло лаконичное письмо:
«Телеграфируйте сроки приезда, количество людей и номер ботинок каждого. Закажем бахилы. (Очевидно, так называлась местная обувь.) Деньги переводите в районный банк на текущий счет Промкомбината».
4
Список мы составили. Но еще надо было достать все, что в нем значилось. Кое-что мы покупали, кое-что одалживали, карты получали в Геодезическом управлении, выверенные приборы – в Бюро проката, основное – на нашем складе.
Огромный склад занимал чуть ли не весь подвал института. Здесь хранилось снаряжение для экспедиций высокогорных, арктических, морских и сухопутных, для путешествий в пустыню, тундру, тайгу… Но, увы, и в нашем складе было не все, что хотелось. И много раз мы уходили с пустыми руками: в списке значится, а на полках нет.
Мы просили палатки с полом, которые более или менее спасают от комаров. На складе таких не нашлось. Пришлось выписать брезент и пол пришить самостоятельно. Мы просили легкие прорезиненные плащи – нам давали тяжелые брезентовые дождевики. Просили маленькие сапожки для Ирины, а Иван Антипович уговаривал нас взять 46-й размер.
Иван Антипович, заведующий складом, был знаменитостью в институте. Он работал здесь шестнадцать лет, наизусть знал каждую полку и десятки тысяч предметов, лежащих там.
Он хранил имущество бережно и любовно, даже слишком любовно. Хорошие вещи он не любил выпускать со склада, справедливо считая, что на складе вещь лежит в сохранности, а в дороге она портится.
– Новые спальные мешки? – ворчал он. – К чему? Я вам дам старые, совсем хорошие.
– Но в наряде написано «новые», – мягко возражала Ирина.
– В наряде напишут! Написать легко. А в старых кто будет спать? Я вам дам два новых, а четыре – бывших в употреблении.
– Нам обязательно нужно, у нас особо трудные условия.
– Не спорьте, девушка. Два новых я вам дам. А больше нет у меня. И рад бы, а нет. Хоть обыщите весь склад…
Тогда вмешивался я:
– Идемте, я покажу вам, Иван Антипович. Вероятно, вы забыли, где у вас лежат новые.
Обычно на склад мы ходили втроем: Ирина, я и кто-либо из студентов. Ребята носили вещи, Ирина отбирала и проверяла, а я производил разведку, угощая папиросами кладовщиков, грузчиков или шоферов, привозящих имущество, чтобы в нужный момент сказать: «Идемте, я покажу вам, Иван Антипович…»
Здесь, на складе, на моих глазах произошла любопытная встреча.
Ирина была в это время на складе, получала рыболовные снасти или фотопринадлежности, не помню, что именно, а мы с очередным шофером курили у бочки с песком.
Кто-то окликнул меня. Я обернулся и увидел Анатолия Тихонова, моего однокурсника, того, который учил Маринова морали.
– Здравствуй, Гордеев. Ты не видал здесь Ирину, помощницу Маринова?
Я сказал, что Ирина на складе, но Толя не пошел внутрь, а остался у дверей. Я понял все. Только влюбленный может спросить, где девушка, и ждать ее у дверей. Было время, я сам проделывал нечто подобное в скверике на Большой Полянке, надеясь поговорить с Ириной без свидетелей, откровенно. Напрасная надежда! Ни при свидетелях, ни наедине Ирина не сказала откровенно, что не любит меня.
Поделиться книгой: