Астрономия

Гигин

АСТРОНОМИЯ

HYGINI. ASTRONOMIA.

СЕРИЯ АНТИЧНАЯ БИБЛИОТЕКА. АНТИЧНАЯ ИСТОРИЯ.

«Астрономия» Юлия Гигана и ее место в культуре Римской империи

Автором трактата, перевод которого предлагается вашему вниманию, назван в рукописях Юлий Гигин. К сожалению, мы не можем с определенностью сказать, что за человек скрывается за этим именем. Строго говоря, нам известны два Юлия Гигина. Один — знаменитый ученый энциклопедист времени Августа, подражавший в своем творчестве Варрону и сменивший последнего на посту директора Палатинской библиотеки. Ему принадлежат не дошедшие до нас труды о сельском хозяйстве, городах Италии, комментарии к Вергилию (из-за чего Авлом Геллием он был назван Грамматиком: Noct. Att., V, 8) и других. Другой — Громатик, то есть землемер, римский математик, современник императора Траяна, касавшийся в одном из двух дошедших до нас сочинений, De limitibus constituents, и астрономии. К этим двоим мы можем добавить еще двух Юлиев Гигинов — одного, автора «Басен» и другого, автора публикуемого здесь трактата. Ни об одном из них мы не можем сказать ничего, кроме того, что они авторы этих трактатов.

В такой ситуации совершенно естественными представляются попытки отождествлять этих Гигинов в разных сочетаниях. Однако, надо сказать, что все эти попытки мало продуктивны. Прежде всего, гипотеза о том, что «Басни» принадлежат перу того же автора, что и наша «Астрономия», очевидно, вытекающая из мифологической части этого труда, наталкивается на ряд препятствий в основном филологического характера. Затем, отождествление автора «Астрономии» с Гигином Грамматиком обязывает нас помещать этот труд во вторую половину I в. до н. э., что вызывает ряд трудностей, на которых ниже мы остановимся подробнее. Единственное, что можно утверждать с уверенностью, — автором астрономии не может быть Гигин Громатик, о чем говорят существенные расхождения как в языке, так и в астрономических представлениях обоих авторов. Таким образом, консенсус, насколько о нем вообще можно говорить в данном случае, состоит в том, что имя Юлия Гигина, автора «Астрономии», только имя и ничего более.

Но и в этом можно усомниться. На наш взгляд не исключено, что автор «Астрономии» мог взять имя известного энциклопедиста времен Августа для придания авторитета своему труду. Если этот трактат, что наиболее вероятно, принадлежит II в. н. э., то это вполне возможно, поскольку такова мода этого времени. Псевдоэпиграфы создавались, конечно, в первую очередь, в среде религиозных деятелей, особенно нуждавшейся в сильном авторитете. Это и некоторые раннехристианские произведения, подписанные именами апостолов, и «Оракулы Сивилл», и магический трактат, носящий имя Моисея, и алхимическая книга «Физика и мистика», приписанная Демокриту, и обширная литература, связанная с именем Зороастра. Однако, уже трактат Демокрита-Болоса выходит за пределы чисто религиозной сферы, да и псевдонимичность магической «Восьмой книги Моисея» не столько вызвана желанием догматически утвердить находящиеся в ней сведения, сколько является результатом рекламы, борьбы с соперниками, тщеславного желания утвердить собственную рецептуру, то есть продиктована внерелигиозными соображениями. Кроме того, астрологическая литература, к которой, как нам представляется, тяготеет наш трактат, нередко носит имена авторитетных в этой области людей — Нехепсо, Петосириса. Поэтому не стоит сбрасывать со счета возможность того, что имя автора — псевдоним.

О заглавии нашего сочинения надо сказать, что оно условно. В рукописях оно называется по-разному: «Об астрологии», «Об астрономии», «Книга астрономических вопросов», «Об измерении сферы», «О созвездиях», «О небесных знаках» и др. Название «Астрономия» встречает против себя возражение, поскольку автор использует не слово astronomi, а astrologi. Возможно, что авторским названием было «Сфера» или «О сфере». На это предположение наводит фраза из Предисловия, 6: «помимо нашего собственного описания сферы мы не оставили без внимания и надлежащего разъяснения темные места Аратова сочинения».

Книга, предлагаемая вашему вниманию, традиционно и, на наш взгляд, совершенно справедливо оценивается научной критикой как популярная. Однако, назвать сочинение популярным вовсе не значит четко определить его статус. «Астрономия» Юлия Гигина, безусловно, не принадлежит к числу сочинений, написанных профессионалами для профессионалов, то есть к числу произведений школьных. К таким сочинениям относятся «Начала» Евклида и трактаты «Гиппократова корпуса», неоплатонические комментарии на сочинения Платона и Аристотеля; некоторые астрономические и алхимические трактаты, очевидно, обладают вполне специальным характером. То же самое можно сказать как о музыкальных сочинениях Боэция, так и о некоторых греческих магических папирусах из Египта, таких, например, как так называемый папирус Мимо. Несмотря на очевидные различия приведенных здесь в качестве примера сочинений (одни относятся к сфере философии, другие — науки, третьи — «суеверия»), между ними имеется важная общность, благодаря которой мы можем их отнести к разряду школьных. Все они отвечают на вопросы, поставленные не обыденным сознанием, но предшествующей традицией соответствующей сферы знания (платонической философии, астрологии, алхимии, магии, теории музыки). Для того, чтобы усвоить их содержание, недостаточно обратиться к ним самим, необходима специальная подготовка. Это наиболее ясно видно при анализе языка таких произведений: все они насыщены специальной терминологией — либо словами вовсе отсутствующими в обыденной речи, либо общеизвестными, но с новым, свойственным только данной традиции значением.

От школьных надо отличать сочинения, также написанные авторами, профессионализм которых не подлежит сомнению, но обращенные к более широкому кругу читателей. Во-первых, это сочинения, вышедшие за пределы узко специальных благодаря либо своим художественным достоинствам, либо высокому культурному значению высказываемых в них идей, либо тому, что сама тематика трактата предполагает широкую аудиторию. Величайшие исторические труды античных авторов — Геродота, Фукидида, Полибия, Тита Ливия — были результатом серьезной профессиональной работы, связанной с поиском и сопоставлением разного происхождения источников, анализом традиции, собственными выводами и предположениями, с созданием того, что сейчас называется методологией науки. Высокий профессионализм авторов этих сочинений нисколько не мешал тому, чтобы они были популярны в самых широких кругах культурных людей древности. С одной стороны, это результат их литературной ценности, с другой — предмета исследования. Высокая художественная ценность диалогов Платона, наряду с развиваемыми в них идеями, в первую очередь, касающихся природы, происхождения и спасения человеческой души, сделала их в римскую эпоху достоянием людей самого различного национального и социального происхождения и религиозной ориентации. Теснейшим образом к этой группе сочинений примыкают труды, называемые обычно энциклопедическими, в которых, в отличие от предыдущих, компилятивный момент преобладает над эвристическим. Стоит, однако, заметить, что для человека античной культуры это отличие не было столь существенным, как для человека культуры нового времени с его гипертрофированной страстью к получению нового знания; и, конечно, трактат Марка Теренция Варрона «О латинском языке», его «Древности», «Естественная история» Плиния Старшего имели не менее высокий статус в глазах культурных римлян.

«Астрономию» Юлия Гигина трудно отнести и к данной группе. Этот труд не является ни попыткой представить собственные изыскания на суд широкой публики, ни энциклопедической компиляцией, сводящей воедино сведения из многих источников.

В посвящении Марку Фабию, Гигин пишет: «это сочинение... я послал тебе не как невежде, которому я намереваюсь открыть истину, но как ученому, которому я подсказываю забытое». Хотя подобные заверения в традиционности или древности высказываемых автором взглядов нередко предваряют сочинения, содержащие идеи самого революционного характера (причем по мере того как возрастает необычность высказываемых взглядов, растет и рвение, с которым настаивают на их традиционности), в данном случае автор говорит правду. Основным его источником является знаменитая поэма Арата, греческого автора первой половины III в. до н. э., «Явления», «разъяснить» темные места которой обещает Гигин в том же предисловии (6). Подавляющая часть сведений, выходящих за пределы аратовской поэмы, почерпнута им из греческого комментария к ней, и из «Катастеризмов», поэтического произведения другого греческого астронома, жившего в конце III в. до н. э., Эратосфена. Симптоматично, что Гигин основывается на двух произведениях популяризаторского характера: Арат адаптировал для широкого читателя взгляды Евдокса Книдского (IV в. до н. э.), а эратосфеновы «Катастеризмы», видимо, представляют собой сокращенное изложение его «Каталогов». Справедливости ради надо отметить, что заявление Гигина о «собственном описании сферы» (Пред., 6) может иметь под собой реальное основание: есть некоторая вероятность, что он пользовался небесным глобусом. Об этом заключают по используемой им терминологии в некоторых частях сочинения, в частности, в описании Млечного пути: transit (пересекает), petveniens (проходя), tangit (касается), revertens (поворачивая), transiens (пересекая) (IV, 7). Впрочем, не исключено, что эта терминология восходит к упомянутому выше комментарию к Арату. Таким образом, отнести сочинение Гигина к такого рода популярной литературе не представляется возможным.

Черты, специфические для работы Гигина, сближают его с учебниками. «Астрономия» — сочинение не слишком объемное, достаточно простое для восприятия, систематическое, дающее достаточно важную астрономическую информацию. В пользу его близости к учебникам говорит и тот факт, что оно с некоторого времени действительно стало им. Видимо уже с III в. н. э. оно переписывалось в одном списке вместе с цицероновским переводом «Явлений» Арата и могло использоваться как учебное пособие. Однако, прочное место среди учебников конволют из этих двух произведений занял лишь значительно позже, в связи с развитием в средние века artes liberales, свободных искусств. Собственно, благодаря тому, что это сочинение вошло в состав текстов, использовавшихся для элементарной подготовки по астрономии, оно и дошло до нас в значительном количестве списков.

Однако, несмотря на эту близость, «Астрономия», видимо, изначально не была учебником. Наиболее вероятно, что она удовлетворяла астрономические запросы более широкой аудитории — представителей так называемого среднего слоя в целом. Ко II в. н. э. астрономия была уже достаточно популярной наукой в римской среде благодаря, главным образом, двум факторам. Во-первых, по мере развития среднего образования, астрономия занимает все более и более прочное место в курсе школьного обучения, в первую очередь, в связи с комментированием астрономических пассажей у авторов, изучавшихся в рамках грамматики; результатом этого было то, что даже люди, вовсе безразличные к астрономическим проблемам, обладали некоторым представлением о ней. Во-вторых, значительно выросло число людей, интересующихся астрономией благодаря ее астрологической части. Если мы обратимся к «Анналам» Тацита, «Жизни двенадцати Цезарей» Светония, характеризующим нравы первой половины I в. н. э., или к сочинениям так называемых писателей истории Августов и Аммиану Марцеллину, описывающих более позднее время, мы без труда заметим, что обращение к астрологии весьма популярно в элитарных кругах римского общества, члены которого прибегали к услугам профессионалов в этой области для составления собственных гороскопов и гороскопов императора, за что несли нередко суровое наказание. Это явление было настолько значительным, что императорам приходилось издавать указы об изгнании астрологов из Рима. Относящиеся ко второй половине I в. н. э. сатиры Ювенала показывают, что увлечение астрологией уже к этому времени прочно обосновалось во всех слоях римского общества, успешно конкурируя с другими видами гаданий.

Здесь необходимо остановиться на вопросе об отношении между астрономией и астрологией. У нынешнего отечественного читателя, хотя активная публикация астрологической литературной продукции и постоянные астрологические прогнозы по телевидению приучили его относиться к астрологии спокойно, продолжает сохраняться представление о некой фундаментальной противоположности между астрологией и астрономией. Для современного общества это совершенно верно, ведь если астрология пользуется достижениями астрономии, то последняя не прибегает к помощи первой. Люди, пишущие трактаты по астрологии и астрономии, это разные люди. Астрологические исследования не финансируются государством, ее преподавание не входит в общеобразовательную программу и т. д. Однако то, что верно для нашего времени, не обязательно верно для античности, да и не только для античности. Гиппарх, Птолемей, Кеплер, Тихо Браге — прекрасные примеры ученых, вклад которых в обе науки одинаково весбм. Кроме того, сам активный интерес в греческом, а позже и в римском, мире к астрономии был связан с ее астрологическим значением. Теория стоиков о мировой симпатии, которой связаны все тела космоса (в первую очередь, люди и звезды), была постоянным ценностным оправданием для занятий астрономией. Именно благодаря таким обстоятельствам астрономия оказывается самой популярной из естественных наук. В самом деле, поэма Арата, к которой обратился Гигин, составляя свою «Астрономию», — одна из самых читаемых поэм античности, популяризирует астрономические, а не математические, медицинские или биологические взгляды. Можно добавить, что в античности фундаментальные представления, порожденные астрономическими изысканиями, в частности, проблема времени, обсуждалась теми же авторами, которые активно разрабатывали и астрологические вопросы (мы имеем в виду Прокла).

Другим важным заблуждением на счет античной астрологии является представление о том, что это была чуждая грекам и римлянам наука, заимствованная ими от вавилонян и египтян. В таком взгляде верно лишь то, что без вавилонской и египетской традиций греческая астрология вряд ли бы возникла. Вавилоняне дали грекам фундаментальный астрологический принцип: каждой планете приписывается определенный бог и известный из мифологии характер последнего переносится на планету. Египетский вклад состоял, в первую очередь, в учении о деканах (36 звездах, составляющих круг, наподобие зодиакального, использовавшийся для календарных целей). Однако, астрологическая система в целом, как она переходит в средние века и, развиваясь, достигает и нашего времени, была создана общими усилиями средиземноморского мира, уже пронизанного в эллинистическую эпоху греческими философскими идеями. Стоицизм, безусловно, составлял теоретическую базу астрологии, объединявшую греков, римлян, вавилонян, египтян, сирийцев, евреев — всех народов, формировавших астрологическую науку в эллинистически-римское время.

«Астрономия» Гигина не является, конечно, астрологическим сочинением. Хотя выше мы упоминали о том, что Гигин употребляет термин «астрологи» вместо «астрономы», это не делает его предмет астрологическим. Надо заметить, что наиболее распространенными терминами для обозначения астрологов в нашем смысле слова были понятия «халдеи» и «математики». Однако, этот труд легко доступен тому, кто собирается прибегнуть к астрологическим штудиям, а благодаря мифологической части и по содержанию приближается к сочинениям астрологического круга. Недаром Гигин помещает описание мифологических сюжетов сразу после определения основных понятий, давая, таким образом, читателю мифологически-астрологический ключ к пониманию остального содержания трактата. С точки зрения какого-нибудь не слишком образованного практикующего астролога «Астрономия» Гигина была бы неплохим предварением к собственно астрологическому сочинению его предшественника, автора первой половины I в. н. э. — «Астрономике» Марка Манилия, книге более подробной, более сложной и более теоретически обоснованной (если Гигин избегает повторять философские идеи Арата или Эратосфена, то Манилий, сам стоик, не чуждается этих тем).

Кроме этих факторов следует учитывать и фон, на котором данные факторы действовали. Для описания его Францем Кумоном был введен в антиковедческую литературу термин «синкретизм». Сам Кумон относил его лишь к религиозной сфере, однако, термин показался удачным и стал применяться для описания процесса (и результата) смешения элементов разного происхождения в самых различных областях. Этот термин обозначает в антиковедении амальгаму в институтах античного мира, и в ментальности людей в этом мире живших, которая начала образовываться после завоеваний Александра Македонского, а в эпоху ранней римской империи уже доминировала. Нам, для понимания места «Астрономии» Гигина в литературе того времени, важен социальный аспект этого синкретизма, состоящий в том, что в силу множества разных факторов происходит активное взаимодействие систем ценностей — элитарных, среднего слоя, низовых, маргинальных. Яркие примеры этого — завоевание элиты античного мира христианством (ориентированным, по мнению Людвига Дойбнера, на социальные низы и возникшем в маргинальной, для Рима, среде порабощенного народа) и увлечение магией и оправдание ее в среде греко-римских интеллектуалов (от Апулея до Прокла). С другой стороны, ценности, традиционно принадлежавшие избранным, а именно, высокое значение образования проникает в социальные низы, заставляя их гордиться получением даже самого элементарного образования. Нам известны эпитафии, в которых умерший наделялся более высоким статусом в загробном существовании на основании того, что он овладел грамотой! Именно в этот период появление «Астрономии» Гигина настолько понятно и естественно, насколько непонятно и неестественно ее появление во времена Цицерона.

Хотя, как мы пытались показать, «Астрономия» Юлия Гигина не принадлежит к области научной литературы античности, нам представляется разумным дать краткий очерк эволюции римской науки до его времени. Во времена того Юлия Гигина, который заведовал Палатинской библиотекой и которого, быть может, наш автор имел в виду, когда подписывал свое сочинение, римская наука дает целый ряд выдающихся личностей. На первом месте среди них безусловно находится Марк Теренций Варрон (116 — 27 до н. э.), автор множества сочинений, подавляющее большинство которых до нас не дошло. Однако, по сохранившимся трактатам «О сельском хозяйстве» и «О латинском языке» мы можем судить о великой учености и добросовестности этого автора. От его основного сочинения, «Человеческих и божественных древностей», дошли лишь фрагменты в передаче более поздних авторов.

Варрон, бывший политическим деятелем и полководцем, как ученый разрабатывал науки, ставшие традиционно римскими — юриспруденцию, филологию, науку о сельском хозяйстве, отдавая при этом предпочтение энциклопедическому подходу. На эти же темы писал и тезка нашего автора «Астрономии». Высоким достижением римской науки был трактат Витрувия об архитектуре. Римская историография дает двух выдающихся деятелей. Тит Ливий (59 до н. э. — 17 н. э.) написал свою фундаментальную историю Рима, а Гай Саллюстий Крисп (86–35 до н. э.), автор не дошедшей до нас «Истории», и сохранившихся трактатов «О заговоре Каталины» и «Югуртинская война«, хотя и не создал столь фундаментального труда, значим своими идеями о принципах исторического процесса. В области филологии заслуживает упоминание составление в конце I в. до н. э. Веррием Флакком, автором трактата по латинской грамматике, первого латинского словаря (De verborum signficatu), фрагменты которого сохранились благодаря Павлу Диакону.

В начале нового тысячелетия в римской науке появляется первый географ: автор вышедшего в 40-е годы I в. трактата «О строении земли», Помпоний Мела писал на латинском языке, хотя труд его значительно уступает сочинению его ближайшего предшественника грека Страбона (ок. 64 до н. э. — 20 н. э.). О развитии медицинских знаний у римлян мы узнаем из трактата жившего при императоре Тиберии (правил с 14 по 37 н. э.) Авла Корнелия Цельса «Искусства»; он был посвящен различным вопросам, но до нас дошли только книги о медицине. Медицинская практика к этому времени уже достаточно развилась в Риме, где существовало две различные медицинские школы. Дальнейшие шаги в эволюции медицины были связаны с греками, в частности, с формированием офтальмологии и педиатрии Деметрием Филалетом во второй половине I в.; сто лет спустя Гален напишет свои фундаментальные труды, надолго ставшие авторитетными. Во второй половине этого века появляются или оформляются многие новые области знания, не только науки о глазных и детских болезнях. Никомах из Герасы выделяет в особую сферу математики арифметику, Менелай Александрийский создает тригонометрию, которую излагает в трактате о сферах. В это время звучат и имена римлян, внесших свой вклад в формирование новых дисциплин: Фронтин в трактате «De aquis urbis Romae» описывает гидравлику, Палемон создает учебник по латинской грамматике. Но наиболее значительным именем является, конечно, имя Плиния Старшего (23/24 — 79), автора глобального труда «Естественная история», разбирающего многочисленные вопросы из самых разных областей знания. Следует вспомнить и Луция Аннея Сенеку (ок. 4 до н. э. — 65 н. э.), который больше известен как философ-стоик и автор трагедий, однако является и автором «Естественных вопросов». Выдающимся римским ученым является и Корнелий Тацит (ок. 55 — ок. 120), автор «Анналов», «Истории», «Германии» и других произведений, однако, его влияние как на античность, так и на средние века несравнимо с влиянием Плиния или Сенеки.

Если говорить собственно об астрономии, то надо заметить, что от времени Августа до Антонинов единственное значительное сочинение — упоминавшаяся уже «Астрономика» Марка Манилия, хотя и посвященная в первую очередь астрологии, но обладающая при этом довольно высоким научным уровнем. А во II в. н. э. появляется такой фундаментальный труд, как «Альмагест» Клавдия Птолемея (после 83 — после 161), значение которого трудно переоценить.

Итак, римская наука времени ранней империи весьма широка. Знания, теоретические и прикладные, гуманитарные и естественнонаучные, активно разрабатываются и оформляются в сочинения, написанные, что немаловажно, на латинском языке. Разрабатывается она как профессиональными учеными, отдающими всю свою жизнь научному творчеству, так и представителями не только интеллектуальной но и правящей элиты, совмещающими свои ученые штудии с государственной деятельностью. Благодаря взаимопроникновению систем ценностей, о котором мы говорили выше, эти достижения становятся достоянием среднего слоя, огромной массы людей, чуждой науке в ее фундаментальных частях, но тем не менее причастных к ней, познакомившихся с нею в школах и продолжающих ей интересоваться среди своих повседневных забот. На таких людей и рассчитана, как нам кажется, «Астрономия» Юлия Гигина.

А. В. Петров

Предисловие

Гигин приветствует М. Фабия.[1]

1. Мне известно, что ты, воодушевляемый склонностью к грамматике, выделяешься не только соразмерной слаженностью строк, которую лишь немногие оценили, но также и разнообразием сообщаемых сведений, что свидетельствует о знании предмета и о чем твои сочинения говорят сами за себя. Поэтому, желая предстать перед судьей скорее ученым, нежели снисходительным, — при том, что я с головой погружен и даже, по мнению некоторых, чаще занимаюсь этими предметами, — желая избежать толков о себе как о человеке, с юности пребывающем в праздности, я, полагаясь на это сочинение как на первый результат своего знания, послал его тебе не как невежде, которому я намереваюсь открыть истину, но как ученому, которому я подсказываю забытое.

2. В нашем сочинении мы по порядку изложили следующие предметы: какой представляется глазу сфера, как проходят по ней круги и прибавили рассуждение относительно того, почему они не делятся на равные части.[2] Кроме того, мы определили границы земли и моря и указали необитаемые области, ибо многочисленные и веские доводы подтверждают, что эти земли лишены людей.[3] Снова обратившись к сфере, мы перечислили поименно сорок два созвездия.[4] Затем мы изложили сказания, относящиеся к каждому созвездию, и причину их появления на небе.[5] Одновременно нам представилось полезным рассказать о взаимном расположении созвездий и назвать число составляющих их звезд.[6] Не забыли мы отметить и протяженность созвездий и их частей, соотнеся ее с прохождением семи кругов, а также то, как созвездия разделены кругами.[7]

3. Мы также дали определение летнего круга и сказали о том, почему он одновременно не называется зимним, чт0 вводит в заблуждение тех, кто придерживается этого мнения,[8] и каково действие, производимое движением Солнца в этой части сферы.[9] Кроме того, мы в надлежащем порядке изложили причины разделения кругов на восемь частей.[10] придерживается этого мнения[небесного] экватора и сказали о действии, производимом доходящим до него Солнцем. При описании этого круга мы объяснили, почему Овна называют быстрейшим среди созвездий.[11] Далее мы немного рассказали о зимнем круге.[12] Затем мы описали зодиакальный круг и производимое им действие, и сказали о том, почему следует сосчитывать двенадцать, а не одиннадцать[13] знаков, а также привели наше мнение относительно других кругов.[14]

4. Подробный рассказ об этих предметах подвел нас к тому, чтобы объяснить следующее: сам ли небосвод вращается вместе со звездами, или небосвод неподвижен, а звезды движутся наугад, блуждая; каково о том и наше мнение, и мнение многих других, и какова причина вращения небосвода.[15] Кроме того, мы объяснили, почему одни созвездия восходят быстрее, а заходят медленнее, другие же восходят медленнее, а достигают заката скорее, а также почему созвездия, взошедшие в одно и то же время, не заходят одновременно.[16] В том же месте нашего сочинения мы объяснили, почему на сфере вышерасположенные полукруги не равны нижерасположенным,[17] и какие обстоятельства препятствуют нам видеть звезды. Кроме того, мы отметили находящиеся в зависимости от восхождения двенадцати знаков и наблюдающиеся одновременно с их восхождением восходы и закаты других созвездий.[18] Затем мы обстоятельно и последовательно выяснили, вращается ли Солнце заодно с небосводом, или оно совершает собственное движение. А поскольку оно совершает собственное движение противоположно восходу двенадцати знаков, почему нам представляется, что оно восходит и заходит вместе с небосводом.[19]

5. Сразу же вслед за тем мы в немногих словах рассказали о движении Луны и о природе ее света: светит ли она своим, или заимствованным светом; затем о том, почему происходят затмения Солнца и Луны; почему кажется, что Луна, совершая путь по тому же кругу, движется быстрее Солнца и что обманывает тех, кто придерживается этого мнения; каково расстояние между пятью планетами; пять их или семь; на самом ли деле пять планет движутся наугад, блуждая, или все, и как осуществляется движение пяти.[20] Мы также указали, на каком основании древние астрономы утверждали, что созвездия и планеты имеют неодинаковое время возвращения в исходный пункт;[21] откуда явствует, что Метон наиточнейшим образом провел наблюдения, и что прочих ученых ввело в заблуждение при изучении того же явления.[22]

6. Итак, пусть не покажется удивительным или устрашающим то, что об этих столь различных и столь многочисленных явлениях мы написали такое количество строк. Ведь людям сведущим подобает обращать внимание не на величину сочинения, но на богатство содержащихся в нем мыслей. Если повествование мое покажется долгим, то причиною этого сочти не мое многословие, но единственно потребность темы; если же я что-либо изложу кратко, то, поверь, значение сказанного не умаляется оттого, что мы избежали многословного объяснения. Ведь помимо нашего собственного описания сферы мы не оставили без внимания и надлежащего разъяснения темные места Аратова сочинения, чтобы обнаружить тем самым, что и мы глубоко исследовали те явления, ради которых предприняли наш труд. Если я, воспользовавшись наиболее авторитетными источниками, добился в изложении и большей краткости, и большей точности, чем кто-либо другой, я заслуженно удостоюсь ваших похвал, каковая хвала есть величайшая честь для ученых мужей. Если нам не удалось достичь этого, мы настоятельно просим не судить о нашей учености на основании этого сочинения. Вот почему мы стремимся подтвердить свою репутацию также более важными трудами, которыми мы сами ревностно занимаемся, и которые позволят нам получить одобрение от тех, от кого мы хотим. Ведь мы описали предметы величайшей важности для наших весьма ученых друзей; занимаясь предметами непростыми, мы стремимся приобрести уважение публики. Но чтобы не говорить долее о том, чему мы не придаем большого значения, мы приступим к изложению нашего замысла и начнем свой рассказ.

Книга первая

МИР 1.1. Миром называется то, что заключает в себе Солнце, Луну, Землю и все звезды.[23]

СФЕРА 2. Сфера[24] есть некая фигура шарообразной формы, которая, представляясь равной во всех частях, заключает в себе остальные круги. Невозможно определить ни где она начинается, ни где оканчивается, ведь на окружности все точки могут обозначать одновременно и начало, и конец.

ЦЕНТР 2. Центр есть точка, от которой определяется граница поверхности сферы, и это непреложно установленное местоположение земли.[25]

ДИАМЕТР 3. Диаметр всей сферы образуют проведенные с обеих сторон от центра к поверхности сферы прямые линии.[26] Многие называют этот диаметр осью.[27] Вершины оси, на которые опирается сфера, называются полюсами. Один из них обращен на север и называется северным, другой, противоположный, обращен на юг и называется южным.

КРУГИ 4.1. Определенным образом проведенные на поверхности сферы линии называются кругами. Из них параллелями называются те, прохождение которых определяется относительно одного и того же полюса. Самыми большими являются круги, центр которых совпадает с центром сферы.[28]

2. Горизонтом[29] называется круг, который отмечает границу между теми предметами, что доступны взору, и теми, что недоступны. Точно определить его следование невозможно, ведь он наблюдается то вблизи полюса и кругов, называемых параллелями, то рядом с двумя крайними и равными кругами,[30] то по соседству с другими областями земли, в зависимости от положения сферы.[31]

ПОЛЮС 5. Полюс, который называется северным, можно видеть всегда; южный же, наоборот, всегда скрыт от взора.[32] Естественное положение мира называется [по-гречески] physiké. Оно определяется по отношению к северному полюсу, так что все небесные светила восходят справа и заходят слева.[33] Восход — это внезапное появление некоего тела, воспринимаемое нашим зрением, а, соответственно, закат — исчезновение из нашего поля зрения.[34]

6.1. Мир разграничен пятью параллельными кругами, на которых основывается все устройство сферы, исключая тот, что называется зодиакальным. В отличие от прочих кругов, он имеет точную протяженность в ширину и проходит наклонно по отношению к другим. Поэтому греки называют его λοξός [наклонный].[35] Пять вышеупомянутых кругов размеривают на сфере так: начиная от северного полюса и вплоть до южного, или антарктического, каждое полушарие делится на тридцать частей;[36] в результате протяженность всей сферы оказывается равной шестидесяти частям.

2. Затем от той же исходной точки, от северного полюса, откладываем по шесть частей с обеих сторон и проводим круг, центром которого является сам полюс.[37] Этот круг получил название арктического, ведь внутри него явственно различимы изображения Медведиц.[38] Эти созвездия, своими очертаниями напоминающие медведей, мы [римляне] называем Septentriones.[39] От арктического круга откладываем еще пять частей[40] и, сохраняя вышеупомянутый нами центр, проводим круг, который называют летним тропиком. Когда Солнце доходит до этого круга, то наступает лето у народов, живущих в северных областях, а зима у тех, которые подвергаются дуновению полуденных ветров, о чем мы сказали ранее.[41] Кроме того, поскольку за этот круг Солнце не заходит, но тотчас же начинает обратное движение, он и называется тропиком.[42] Обозначив этот круг, откладываем оставшиеся четыре части[43] и проводим равноденственный круг [экватор]; греки называют его ἰσημερινός [равноденственный], ведь когда солнце доходит до этого круга, наступает равноденствие.[44]

3. Проведя этот круг, мы обнаруживаем, что определили устройство половины сферы. С другой половиной мы поступим подобным же образом: от южного полюса откладываем шесть частей — так же, как от северного полюса — и проводим круг, который получил название антарктического, поскольку он является противолежащим тому кругу, что мы ранее определили как арктический. Продолжая разграничение этой полусферы и сохраняя центром южный полюс, мы откладываем еще пять частей и тем самым устанавливаем прохождение зимнего тропика; мы называем его hiemalis, а некоторые также brumalis, ведь когда солнце доходит до этого круга, то наступает зима у народов, обитающих в северных областях, а лето у тех, жилища которых находятся в южных.[45] Чем дальше Солнце уходит от обитателей северных областей, тем сильнее они страдают от зимней стужи, а те жители, которые оказываются ближе к Солнцу, страдают от летнего зноя.[46] Итак, эфиопы поневоле оказываются под тем и другим кругом.[47] От зимнего круга до экватора остаются четыре части; следовательно, Солнце совершает видимое движение через восемь частей сферы.[48] Дать представление о зодиакальном круге особенно наглядно можно так: если расположить знаки последовательно, таким образом, как мы скажем далее,[49] то в результате порядок их расположения обозначит круг. Тот круг, что называется Млечным,[50] — перпендикулярен экватору, в силу чего он делит его пополам, дважды подступая к нему: один раз в том месте, где находится созвездие Орла,[51] а вторично — в районе созвездия, которое называется Процион.[52]

4. Протяженность каждого из 12 знаков [Зодиака] получается в результате следующего деления: пять кругов, о которых мы рассказали выше, разграничивают таким образом, чтобы каждый из них делился на двенадцать частей; затем через точки деления проводятся линии, которые обнаруживают прохождение кругов, в которых изображаются двенадцать знаков.[53] Некоторые невежды задают вопрос, почему круги не проводятся на одинаковом расстоянии друг от друга, то есть так, чтобы от тридцати частей отделялось последовательно по пять частей,[54] и круги, таким образом, проводились бы по одинаковой системе. Что это легко можно опровергнуть, мы в том твердо уверены. Ведь когда сфера разделена пополам, ни один круг не может быть равен среднему кругу, и даже проходящий рядом с ним оказывается меньше. Поэтому первые строители сферы, желая привести расчет всех кругов к единообразию, захотели указать пропорциональность: чем дальше удаляемся от полюса, тем меньше следует брать частей для отмеривания кругов по сравнению с тем, что требовалось для определения большего круга. Это можно понять и из устройства самой сферы:[55] чем дальше удаляемся от полюса, тем больше становятся круги, и поэтому берется меньшее число, чтобы результат оказался одинаков. Если каждую полусферу делить не на тридцать частей, но на любое другое число отрезков, расчет приведет к тому же результату, что и при делении на тридцать частей.

7.1. Зодиакальный круг, находясь в зависимости от трех вышеупомянутых кругов,[56] в одной точке касается летнего круга и, соответственно, зимнего, в то время как экватор он делит пополам. Поэтому Солнце, совершая движение по зодиакальному кругу, не выходит за его пределы. Вместе с теми знаками, на которые оно словно опирается на своем пути, оно доходит до вышеупомянутых кругов и тем самым определяет четыре времени года. Вступая в созвездие Овна,[57] Солнце знаменует начало весны, и когда оно проходит через созвездия Тельца и Близнецов, стоит то же время года.[58] Но уже в головах Близнецов Солнце словно касается летнего круга,[59] и когда оно проходит через созвездия Рака, Льва и Девы, стоит лето. А из последней части созвездия Девы оно приходит к экватору.[60] Когда Солнце вступает в созвездие Весов, наступает равноденствие, и это указывает на начало осени. Перейдя из этого знака в созвездия Скорпиона и Стрельца, солнце затем устремляется к зимнему кругу и проходит через созвездия Козерога, Водолея и Рыб, тем самым завершая зиму. Итак, отсюда ясно, что его движение осуществляется не по самим трем кругам, но что оно доходит до них, проходя по зодиакальному кругу.

2. Теперь, рассказав об этих предметах, мы определим местоположение земли и последовательно сообщим о том, в каких местах разлилось море.[61]

ЗЕМЛЯ 8.1. Земля, располагаясь в середине мира, находится на одинаковом расстоянии от всех его частей, занимая центр сферы. Ось делит ее надвое соответственно диаметру всей земли. Океан, разлившись до крайних пределов сферы, омывает границы почти всей земли. Поэтому принято считать, что в него опускаются заходящие созвездия. Следовательно, мы сможем точно описать и границы материков, ведь вся суша, расположенная между арктическим и летним кругом, делится на три части;[62] одна часть называется Европой, другая — Азией, третья — Африкой. Европу отделяет от Африки море, начиная от границ Океана и Геркулесовых столпов. Азию и Ливию[63] с Египтом разделяет устье Нила, которое называется Канопским.[64] Азию от Европы отделяет Танаис,[65] текущий двумя рукавами в болото, именуемое Меотидой.[66] Итак, установив границы между материками, мы легко убедились в том, что вся суша окружена морем.

2. Но чтобы не показалось некоторым удивительным, — ведь сфера, о чем мы сказали ранее,[67] делится на шестьдесят частей, — что мы определили протяженность обитаемой зоны только от летнего круга до арктического, мы постараемся в свою защиту привести наиболее убедительные доводы. В самом деле, Солнце, проходя через центральную зону сферы, опаляет те области чрезмерным зноем. Поэтому та зона, что простирается от летнего круга до зимнего, зовется греками «сожженной землей», поскольку и плоды не рождаются на сожженной земле, и люди не способны жить в чрезмерном зное.[68] Крайние же области суши, лежащие за двумя кругами сферы, один из которых называется северным, а другой южным, необитаемы, начиная от арктического круга и, соответственно, от антарктического, ведь Солнце совершает движение всегда вдали от этих кругов, отчего в тех областях и дуют постоянные ветры.[69] Хотя солнце и подступает к самому летнему кругу, от арктического оно все же оказывается далеко.

3. Что дело обстоит именно так, в этом нам поможет убедиться следующее рассуждение: когда Солнце достигнет зимнего круга, то в силу этого у нас, живущих ближе к нему, наступают сильные холода. Попробуем представить себе, какие морозы трещат в тех областях, что простираются еще дальше от нас! Поскольку это случается в нашей части сферы, следует признать, что такая же ситуация складывается и в другой ее части,[70] в силу сходства действующих условий. Кроме того, это позволяет нам также понять причину сильнейшего холода в тех областях, что простираются дальше от нас, и жары — за летним кругом, ведь даже в обитаемой зоне Земли мы наблюдаем следующее: люди, живущие вблизи арктического круга, носят шаровары[71] и подобного рода одежду, а обитающие вблизи летнего круга эфиопы имеют обожженные тела.[72] Таким образом, для жизни пригоден весьма умеренный климат. Эта умеренная зона[73] лежит между летним и арктическим кругом, так как пришедший из-за арктического круга холод, а из-за летнего круга зной, сойдясь в одном месте, делают центральную зону умеренной, пригодной для жизни. Итак, когда Солнце покидает эту область, зима подвергает нас неизбежным страданиям, потому что солнце не сдерживает начинающие дуть ветры. Поскольку такова ситуация в нашей части сферы, то мы считаем, что не исключена возможность того, что мы могли бы жить и в областях, простирающихся от зимнего круга до антарктического, ведь одинаковые условия порождают одинаковый результат. Что это достоверно[74] — никто на том не настаивает, ведь никто не бывал в тех областях, будучи не в состоянии преодолеть лежащую посередине земную зону, необитаемую из-за жары. Но, видя обитаемой нашу область сферы, мы предполагаем, что и в другом полушарии может установиться та же совокупность условий.

Книга вторая

Предисловие

1. Теперь, после того как мы сообщили необходимые сведения о местоположении земли и определили совокупную сферу, мы будем поочередно рассказывать о находящихся на сфере созвездиях. Итак, из их числа мы сначала расскажем о двух Медведицах и Драконе, затем об Арктофилаке, Венце и о том созвездии, что называется Коленопреклоненный; далее о Лире, Лебеде и Кефее, о его супруге Кассиопее, дочери Андромеде и о его зяте Персее. Мы также расскажем в свой черед о Возничем, который по-гречески называется Heniochus, о Змееносце, Орле, Стреле и о маленьком Дельфине. Не забудем мы упомянуть о Коне и о созвездии, которое называется Дельтовидным.

2. Рассказав об этих созвездиях, мы обратимся к двенадцати знакам [Зодиака]. Они суть таковы: Овен, Телец, Близнецы; затем Рак, Лев и Дева; далее Весы (половина Скорпиона), сам Скорпион, Стрелец и Козерог; Водолей же и Рыбы замыкают круг.

3. За этими созвездиями своею чередою следуют: Кит, Река Эридан и Заяц; затем Орион, Пес и созвездие, что зовется Процион. Далее следует Арго, Кентавр и Жертвенник, затем Гидра и Рыба, которая называется Южной. Нам представляется, что обо всех этих созвездиях небесполезно изложить сказания, которые, без сомнения, доставят читателю и полезные знания, и очаруют прелестью.

* * *

БОЛЬШАЯ МЕДВЕДИЦА 1.1. Итак, мы начинаем свой рассказ, как мы сказали выше, с Большой Медведицы.[75] Это, согласно Гесиоду, — Каллисто, дочь Ликаона, который царствовал в Аркадии. Влекомая страстью к охоте, она последовала за Дианой, которая ее весьма возлюбила за сходство характеров. Спустя время Каллисто соблазнил Юпитер, и та не осмелилась рассказать Диане о случившемся. Но она не могла долго скрывать свое положение, так как выросший живот уже тяготил ее, и когда она незадолго до родов освежала в реке утомленное упражнениями тело, Диана увидела, что она не сохранила девственность.[76] Богиня наложила на нее, соответственно тяжести преступления, нелегкое наказание. Лишив ее девичьей внешности, она превратила ее в медведицу (по-гречески Медведица зовется arctos). Будучи в этом обличье, Каллисто родила Аркада.

2. По свидетельству же комического поэта Амфия,[77] Юпитер принял облик Дианы и сопровождал деву словно для того, чтобы прислуживать ей на охоте, и как только спутники выпустили их из виду, он сошелся с нею против ее воли. Когда Диана спросила ее, почему у нее вырос столь большой живот, Каллисто ответила, что произошло это по ее, Дианы, вине. За такой ответ Диана наградила ее вышеупомянутой наружностью. Когда она блуждала по лесу в зверином обличье, ее поймали некие этолийцы, привели в Аркадию и подарили вместе с сыном Ликаону. Говорят, что она, не зная тамошних обычаев, бросилась в святилище Юпитера Ликейского.[78] Ее сын сразу же последовал за нею, и когда погнавшиеся за ними аркадцы попытались их убить, Юпитер, помня о содеянном, вознес Каллисто вместе с сыном на небо и поместил среди созвездий. Он назвал ее Медведицей, сына же — Арктофилаком, подробный рассказ о котором впереди.

3. Некоторые также говорят, что, когда Юпитер сошелся с Каллисто против ее желания, разгневанная Юнона превратила ее в медведицу.[79] Она встретилась во время охоты Диане и была ею убита, а затем, будучи узнана, помещена среди небесных светил.

4. Другие же рассказывают так: когда Юпитер преследовал в лесу Каллисто, Юнона, догадавшись о том, что произошло, попыталась застать его на месте преступления. Юпитер же, чтобы легче скрыть свою вину, превратил Каллисто в медведицу и покинул ее, и Юнона обнаружила в том месте вместо девы медведицу. Она указала на нее Диане, которая в то время охотилась, и та ее убила. Чтобы не было сомнений в том, что он печалится о содеянном, Юпитер поместил на небосводе изображение медведицы, образовав звездами ее фигуру.

5. Это созвездие, по общему мнению, не заходит. Те, которые хотят дать этому какое-либо объяснение, утверждают, что Тефия, супруга Океана, не принимает его, когда прочие светила достигают заката, потому что Тефия была кормилицей Юноны, на ложе которой Каллисто была любовницей.

6. Арефий[80] же, мифограф из Тегеи, говорит, что ее звали не Каллисто, а Мегисто, и что она была дочерью не Ликаона, а Кефея, и, таким образом, внучкой Ликаона. Кроме того, именно Кефея он называет Коленопреклоненным.[81] Остальные сказания сходны с вышеизложенными. Все это, как указывают, произошло на аркадской горе Нонакрис.[82]

МАЛАЯ МЕДВЕДИЦА 2.1. Аглаосфен,[83] сочинитель «Истории Наксоса», говорит, что это — Киносура, одна из кормилиц Юпитера, идейская нимфа. По ее имени и город, именуемый Исты,[84] основанный Никостратом и его спутниками, и находящаяся там гавань, и ббльшая часть равнины также получили название Киносура, поскольку она была среди куретов,[85] которые прислуживали Юпитеру. Некоторые, кроме того, уверяют, что нимфы Гелика и Киносура были кормилицами Юпитера,[86] и по этой причине, в качестве награды, они были помещены среди созвездий. Они обе названы Медведицами, которым наши соотечественники дали имя Septentriones [Семь волов].[87]

2. Большая же Медведица, по мнению многих, имеет сходство с возом, поэтому греки и назвали ее Нашаха.[88] Основанием этого предания было следующее: первые наблюдатели неба, установившие число звезд в каждом созвездии, назвали ее не Медведицей, но Возом, потому что из семи звезд две,[89] казавшиеся одинаковыми и наиболее близко расположенными, принимались за быков, оставшиеся же пять представляли изображение воза. Поэтому ближайшее к нему созвездие они постановили назвать Волопасом, о котором мы подробно расскажем далее.[90] Арат же говорит,[91] что ни по какой иной причине они названы Волопасом и Возом, но потому, что медведица, словно воз, вращается вокруг полюса, именуемого северным, и поэтому говорят, что Волопас погоняет ее. Очевидно, что в этом он весьма заблуждается. Впоследствии, как сообщает Пармениск,[92] некие астрономы установили, что семь звезд входят в группу из двадцати пяти, следовательно, изображение медведицы образуют не семь звезд.

Поэтому и тот, кто следовал за Возом и ранее именовался Волопасом, был назван Арктофилаком [стражем Медведиц], а она во времена Гомера получила имя Медведицы. Ведь он говорит[93] о «семи волах», что это созвездие называется и тем, и другим именем, и Медведицей, и Возом; что касается Волопаса, то он нигде не упоминает, что тот звался Арктофилаком.

3. Многим также присуще заблуждение относительно того, на каком основании Малая Медведица именуется Финика; почему те, кто наблюдают ее, говорят, что они с большей точностью и безопасностью совершают плавание, и почему, если она надежнее, нежели Большая Медведица, не все направляют путь по этому созвездию. Очевидно, что не все знают сказание, которое послужило причиной возникновения названия Финика. Ведь Фалес,[94] который основательно исследовал небесные явления и первым назвал ее Медведицей,[95] был родом из Финикии, как сообщает Геродот Милетский.[96] Поэтому все обитатели Пелопоннеса прибегают к помощи преждеупомянутой Большой Медведицы, финикийцы же сверяют путь по той, что они получили от своего первооткрывателя.[97] Внимательное наблюдение за ней позволяет им, как они считают, точнее совершать мореплавание, и они справедливо называют ее Финика, по месту происхождения первооткрывателя.

ДРАКОН 3.1. Он являет свое огромное тело, простираясь меж двух Медведиц. Говорят, что он сторожил золотые яблоки Гесперид,[98] и, когда его убил Геркулес, Юнона поместила его среди созвездий, ведь именно она вынудила Геркулеса отправиться против него. Считают, что дракон был стражем в саду Юноны. Ферекид[99] рассказывает, что когда Юнона сочеталась браком с Юпитером, то на свадьбу пришла Теллус,[100] принеся на ветвях золотые яблоки. Восхищенная Юнона попросила Теллус посадить такие же деревья в ее садах, которые простирались вплоть до Атлантовой горы.[101] Поскольку его дочери часто рвали с деревьев яблоки, то Юнона, говорят, поставила там стражем упомянутого дракона. Доказательством этого является то, что среди созвездий фигура Геркулеса располагается над Драконом, на что указывает Эратосфен.[102] Поэтому можно без особого труда понять, что именно по этой причине созвездие и называют, чаще всего, Дракон.[103]

2. Некоторые также говорят, что это — тот дракон, которого Гиганты послали против Минервы, когда она вступила с ними в сражение. Минерва, схватив извивавшегося дракона, забросила его на небо и пригвоздила к самой небесной оси. Поэтому взору представляется, что он до сих пор извивает кольцами свое тело, словно недавно оказавшись среди созвездий.

АРКТОФИЛАК 4.1. О нем существует предание,[104] что это — Аркад, сын Каллисто и Юпитера. Рассказывают, что Ликаон разрубил его на куски и, смешав с другим мясом, предложил в качестве угощения Юпитеру, когда тот пришел к нему в гости: тем самым он хотел проверить, является ли богом тот, кто просит его гостеприимства. За содеянное зло он тотчас же подвергся тяжкому наказанию: Юпитер опрокинул стол, испепелил его дом Перуном, а его самого превратил в волка. Собрав части тела мальчика и составив их воедино, он отдал его на воспитание некоему этолийцу. Когда Аркад, став юношей, охотился в лесу, он увидел, не зная того, свою мать, превращенную в медведицу. Замыслив убить медведицу, он преследовал ее в святилище Юпитера Ликейского, а всякому, вошедшему в него, наказанием, по аркадскому закону, была смерть.[105] Поскольку их обоих ждала неотвратимая гибель, Юпитер сжалился над ними и, вознеся ввысь, поместил среди созвездий, о чем мы уже рассказали. Поэтому он, представляясь и в виде ее преследователя, и в виде ее стража, получил имя Арктофилак.

2. Некоторые утверждают, что это — Икарий,[106] отец Эригоны. Рассказывают, что за справедливость и благочестие Либер[107] передал ему вино, виноградную лозу и виноград, чтобы он научил людей возделывать его, получать плоды и пользоваться урожаем. Когда Икарий посадил виноградную лозу и неустанной заботой легко заставил ее цвести, тогда, рассказывают, в виноградник забрался козел и стал пожирать самые нежные листья. Это привело Икария в сильное негодование, и поэтому он убил его, сделал из его шкуры мех, наполнил воздухом, перевязал, бросил его среди своих друзей и заставил их плясать вокруг него.[108] Вот почему Эратосфен говорит: «У ног Икария они впервые заплясали вокруг козла».

3. Другие говорят, что Икарий, получив от Отца-Либера вино, тотчас же погрузил полные меха на повозку. Вот почему его называют также Волопасом. Когда он объезжал Аттику, он дал попробовать вина пастухам. Некоторые из них пожадничали и, привлеченные дотоле неизвестным им напитком, выпили сверх меры и уснули глубоким сном, беспорядочно повалившись на землю. Они двигали руками и ногами как полумертвые, произнося непотребные слова, и поэтому остальные пастухи, решив, что Икарий опоил их товарищей отравой, чтобы угнать в свою землю их скот, убили его и бросили в колодец. По другим же свидетельствам, они закопали его под каким-то деревом. Когда спавшие пастухи проснулись, они обнаружили, что никогда еще они не отдыхали лучше, и поэтому они стали искать Икария, чтобы отблагодарить его. Его убийцы, терзаясь угрызениями совести, сразу же пустились в бегство и прибыли на остров Кеос.[109] Тамошние жители оказали им гостеприимство и позволили беглецам построить себе на острове дома.

4. Что же касается Эригоны, то дочь Икария сильно тосковала по отцу, возвращения которого она не могла дождаться. Когда же она решилась отправиться на его поиски, тогда к ней вернулась собака Икария по имени Мэра, которая завывала и скулила так, что она, казалось, оплакивает смерть хозяина. Тем самым она возбудила в ее мыслях немалое подозрение о его смерти. Ведь первое, что должно было прийти в голову молодой деве, это мысль о том, что ее отец, который отсутствовал столько дней и месяцев, убит. Собака ухватила ее зубами за край одежды и привела к мертвому телу. Как только дочь увидела его, она, потеряв надежду, удрученная одиночеством и нищетой, горько оплакав его, лишила себя жизни, повесившись на том же самом дереве, под которым была могила ее отца.[110] Собака убила сама себя, принеся собою надгробную жертву.[111] Некоторые передают, что она бросилась в колодец, называемый Анигр[112], и по этой причине, рассказывают, никто впредь не пил из того колодца. Юритер, сострадая к их злой судьбе, поместил их среди созвездий. Поэтому многие называли Икария Волопасом, а Эригону — Девой, о которой мы расскажем далее.[113] Собака же, и от своего названья, и по своему обличью, получила имя Каникула.[114] Поскольку она восходит раньше Большого Пса, то греки называют ее Процион. Другие же говорят, что Эригону и Икария среди созвездий поместил Отец-Либер.

5. Тем временем на афинской земле множество дев лишили себя жизни, беспричинно повесившись, ведь Эригона перед смертью молилась о том, чтобы тою же смертью, какую она намеревалась встретить, умирали и дочери афинян, если только они не установят причину смерти Икария и не Отомстят за него. Поэтому, когда произошло вышеупомянутое событие, афиняне вопросили оракул Аполлона и получили ответ, что они должны исполнить требование Эригоны, чтобы избавиться от проклятия. Поскольку она повесилась, то они постановили подвесить на веревках доску и раскачиваться, подобно тому как повесившийся раскачивается ветром,[115] и это празднество они решили торжественно справлять ежегодно. Они совершали его и частным образом, и публично, назвав Алетиды, ведь Эригону, искавшую с собакой отца и вынужденную оставаться неизвестной и одинокой, называли нищенкой — греки называют их aletides.[116]

6. Вдобавок, взошедшая Каникула пылающим зноем лишила поля и нивы кеосцев урожая, а их самих, ввергнув в мучительные болезни, заставила претерпевать наказание за Икария, — наказание за оказанное им гостеприимство убийцам. Царь кеосцев Аристей,[117] сын Аполлона и Кирены, отец Актеона, вопросил отца о том, что следует предпринять, чтобы избавить государство от бедствия. Бог повелел ему искупить обильными жертвоприношениями смерть Икария и просить Юпитера, чтобы на то время, когда восходит Каникула, он даровал ветер, который бы дул сорок дней и умерил ее зной. Аристей исполнил повеление и добился у Юпитера желаемого: в продолжение того времени стали дуть ветры этезии[118] (некоторые называют их «ежегодными»), ведь они ежегодно начинают дуть в определенное время; греческое слово ἔτος означает «год» по-латински. Некоторые называют их также «айтезиями»,[119] потому что они выпрошены у Юпитера, и он даровал их именно по этой причине. Впрочем, оставим этот вопрос нерешенным, чтобы о нас не подумали, что все объяснения мы приписываем себе.

7. Но вернемся к начатому рассказу. Гермипп,[120] автор сочинений о небесных явлениях, рассказывает, что у Цереры был возлюбленный, Иасион,[121] сын Электры. Многие согласны е Гомером,[122] что именно по этой причине его поразил перун. Согласно критскому мифографу Петелиду,[123] у них родились двое сыновей, Филомел и Плутос, и они, рассказывают, не ладили друг с другом. Плутос, будучи богат, не устунил и малой толики своего достояния брату, и поэтому Филомел был вынужден на все свои средства купить у него двух быков, и он же был первым, кто изготовил повозку. Так он хлебопашествовал и возделывал нивы и тем самым кормил себя. Его мать, дивясь его изобретению, поместила его среди созвездий в облике хлебопашца и назвала Волопасом. Рассказывают, что у него родился сын Парий, который дал свое имя паросцам и городу Парий.[124]

ВЕНЕЦ 5.1. Считают,[125] что он принадлежал Ариадне й был вознесен на небо Отцом-Либером. Рассказывают, что когда на острове Дия[126] Ариадна и Либер справляли свадьбу, и все боги вручали им свадебные подарки, то она получила венец от Венеры и Op[127] в качестве первого подарка. По свидетельству же автора[128] «Истории Крита», этот венец Ариадне подарил Либер в то время, когда он, придя к Миносу, замыслил ее соблазнить. Дар пришелся ей по вкусу, и она не отвергла условие. Рассказывают, что этот венец изготовил Вулкан из золота и индийских самоцветов. Считают, что с его помощью Тезей вышел из мрака лабиринта на свет, ведь золото и самоцветные каменья превратили тьму в сияющий день.

2. Авторы же «Истории Аргоса» предлагают такое объяснение: когда Либер получил позволение отца вывести свою мать Семелу из царства мертвых, и, отыскивая туда спуск, прибыл в земли аргивян, ему встретился некий человек по имени Полимн,[129] достойный сын своего века, который по просьбе Либера указал ему вход. А поскольку Полимн видел перед собой мальчика, удивительной красотой тела превосходящего всех прочих, он потребовал от него плату, которую хотел получить без задержки. Либер, тоскуя по матери, поклялся в том, что он, если выведет ее на свет, исполнит его желание, однако он сделал это так, как бог клянется бесстыдному человеку; за это Полимн указал ему спуск. Когда Либер пришел к указанному месту и намеревался сойти в царство мертвых, он оставил венец, полученный Семелой в дар от Венеры, наверху, в том месте, которое по этой причине стали называть Стефанос,[130] ведь он не хотел нести его с собой и осквернить дар бессмертных прикосновением смертных. Когда он целой и невредимой вывел мать на свет, тогда он, рассказывают, поместил венец среди созвездий, чтобы увековечить в памяти ее имя.

3. Другие говорят, что этот венец принадлежит Тезею, потому-то он и находится близ него, ведь тот, кто на небе получил имя Коленопреклоненный, — это, считают, Тезей, о котором подробный рассказ впереди.[131] Рассказывают, что когда Тезей прибыл на Крит к Миносу с семью девами и шестью юношами, то Минос, плененный дивной пригожестью одной из дев по имени Эрибоя,[132] замыслил сойтись с нею против ее воли. Тезей заявил, что он не допустит этого, хотя ему, сыну Нептуна, не пристало сражаться с тираном за безопасность девы. И когда спорили уже не о деве, но о происхождении Тезея — Нептунов ли он сын,[133] или нет — то Минос, рассказывают, снял золотое кольцо со своего пальца и кинул в море. Он повелел, чтобы Тезей вернул ему кольцо, если хочет убедить его в том, что он сын Нептуна: если он ведет род от Юпитера, то сможет легко доказать это. Поэтому Тезей, воззвав к отцу, попросил, чтобы тот каким-либо знаком удостоверил свое отцовство. И в то же мгновение удар грома и сверкнувшая в небе молния послужили знаменьем. Поэтому Тезей не помолился и не совершил надлежащих жертвоприношений отцу, но сразу бросился в море. К нему тотчас же устремилось великое множество дельфинов, резвившихся в море, и по нежно зыблющимся волнам они доставили его к Нереидам. От них он принес назад кольцо Миноса, а от Фетиды получил венец, сверкающий множеством самоцветных каменьев, который ей подарила на свадьбе Венера.

4. Другие же рассказывают, что Тезей получил его от супруги Нептуна. Говорят, что Тезей преподнес венец Ариадне в дар, получив ее в жены за мужество и великодушие. Этот венец после смерти Ариадны Либер поместил среди созвездий.

КОЛЕНОПРЕКЛОНЕННЫЙ 6.1. Эратосфен говорит,[134] что это — Геркулес, помещенный поверх того Дракона, о котором мы уже рассказали,[135] и что он изготовился словно для сражения, держа в левой руке львиную шкуру, а в правой сжимая палицу. Он силится убить Дракона, стража Гесперид,[136] который никогда не спал и не смыкал своих глаз, чем и объясняется его назначение стражем. Об этом рассказывает также Паниасид[137] в «Гераклее». Юпитер, дивясь их единоборству, поместил обоих среди созвездий. У Дракона поднята голова, Геркулес же, опустившись на правое колено, левой ногой старается попрать правую часть его головы. Правую руку он поднял словно для удара, левую, с львиной шкурой, вытянул вперед, — таким, словно в разгар сражения, он представляется взору. Хотя Арат говорит,[138] что никто не может подтвердить, что это — именно он, мы, тем не менее, попытаемся привести надлежащие доводы.

2. Арефий же, как мы сказали ранее,[139] говорит, что это — Кефей, сын Ликаона и отец Мегисто. Он представляется взору так, словно он оплакивает дочь, превращенную в медведицу, опустившись на одно колено и простирая к небу раскинутые руки, прося вернуть ему дочь. Гегесианакт[140] же говорит, что это — Тезей, который предстает взору так, словно он поднимает скалу в Трезене. Согласно преданию, под эту скалу Эгей положил эллопийский меч[141] и наказал Эфре,[142] матери Тезея, не посылать его в Афины до тех пор, пока он собственноручно не поднимет камень и не принесет меч отцу. Поэтому представляется, что он прикладывает все свои силы, чтобы как можно выше поднять скалу. По этой причине некоторые также говорят, что Лира, которая находится на очень близком расстоянии от этого созвездия, принадлежит Тезею, ведь он был сведущ во всяких видах искусств и умел, помимо всего прочего, играть на лире. Об этом же говорит и Анакреонт:[143]

Сын же Эгея, Тезей, в небе от Лиры вблизи.

3. Одни утверждают, что это — Тамирис,[144] ослепленный Музами и, словно в мольбе, опустившийся на колени. Другие говорят, что это — Орфей, убитый фракийскими женщинами за то, что он стал свидетелем мистерий Отца-Либера; Эсхил же в трагедии «Прометей прикованный» говорит,[145] что это — Геркулес, сражающийся с лигурийцами, а не с драконом. Он рассказывает, что в то время, когда Геркулес уводил коров Гериона, его путь пролегал по владениям лигурийцев. Они попытались отнять у него скот, и он, вступив с ними в схватку, многих из них пронзил стрелами. Но, после того как у него кончились стрелы, Геркулес, утомленный наседавшими во множестве варварами и не имея оружия, опустился на колени, получив уже множество ран. Юпитер же сжалился над сыном и нагромоздил вокруг него кучу булыжных камней, которыми Геркулес оборонился и обратил врагов в бегство. Поэтому Юпитер поместил его среди созвездий в позе ведущего сражение.

4. Некоторые говорят также, что это — Иксион,[146] руки которого скованы потому, что он замыслил учинить насилие над Юноной. По мнению других, это — Прометей, прикованный к горе на Кавказе.

ЛИРА 7.1. Лира помещена среди созвездий, по словам Эратосфена,[147] по следующей причине: Меркурий впервые изготовил ее из черепахи и затем передал Орфею, сыну Каллиопы и Эагра, который страстно увлекался игрой на ней. Считают, что его искусная игра привлекала даже диких зверей, которые приходили его слушать. Оплакивая смерть своей супруги Эвридики, он, как считают, сошел в царство мертвых и там восхвалил в своей песне поколение богов, исключая Отца-Либера, которого он пропустил по забывчивости. Нечто подобное случилось с Ойнеем,[148] который, совершая жертвоприношение, забыл упомянуть Диану. Затем, как рассказывают многие, когда Орфей сидел на горе Олимп, которая находится на границе Македонии и Фракии, а по словам Эратосфена — на Пангейской горе,[149] услаждая себя пением, Л ибер, говорят, наслал на него вакханок, которые убили его и разорвали на куски его тело. Но другие говорят, что он подглядел таинства Либера, и это решило его судьбу. Музы собрали растерзанное на куски его тело и предали погребению. Как величайшую награду они, по воле Аполлона и Юпитера, в память о нем поместили среди созвездий лиру, образовав звездами ее фигуру, ведь Орфей более всего почитал Аполлона, Юпитер же сделал подарок своей дочери.[150]

2. Другие же рассказывают, что Меркурий, впервые изготовив лиру на горе Киллена в Аркадии, натянул семь струн по числу дочерей Атланта, ведь Майя, мать Меркурия, была одной из их числа.[151] Затем, после того как Меркурий украл коров Аполлона и был им изобличен в краже, чтобы легче заслужить прощение, он уступил требованию Аполлона, который хотел объявить себя изобретателем лиры; взамен же он получил от него небольшой жезл. Когда Меркурий, держа его в руке, шел в Аркадию, он увидел двух змей, которые, переплетаясь телами, угрожали друг другу, готовясь вступить в поединок. Он возложил на них жезл, и они расползлись в разные стороны. Поэтому он объявил, что этот жезл впредь будет символом мира. Некоторые, изготавливая кадуцей, оплетают вокруг жезла двух змей, ведь они были первыми, кого умирил Меркурий. Поэтому ввел ось в обычай использовать жезл и в атлетических, и в прочих такого же рода состязаниях.

3. Но вернемся к начатому рассказу. Говорят, что Аполлон, получив лиру, обучил искусству игры на ней Орфея, и когда сам он изобрел кифару, то лиру он передал Орфею.[152] Некоторые также рассказывают, что Венера и Прозерпина пришли на суд Юпитера, прося рассудить, кому из них владеть Адонисом. Юпитер назначил им судьей музу Каллиопу, мать Орфея, и она рассудила так, чтобы они владели им поочередно, по половине года. Венера же вознегодовала на то, что не владеет им безраздельно и привела в исступление всех женщин во Фракии. В результате все они, ослепленные страстью, устремились к Орфею и разорвали его на куски. Его голову, брошенную в море, волны вынесли на остров Лесбос, и тамошние жители подобрали ее и погребли. Считается, что за это благодеяние они наделены непревзойденной способностью к музыке. Лиру же, как мы сказали ранее, Музы поместили среди созвездий. Некоторые говорят, что Орфей первым ввел обычай любить мальчиков, нанеся тем самым тяжкое оскорбление женщинам, и в отместку за это он был ими убит.

ЛЕБЕДЬ 8. По-гречески созвездие называется Cygnus [Лебедь], но многие, вследствие незнания ими сказания, называют его Omis [Птица], общим именем всего птичьего рода. Причиною названия послужило следующее предание: когда Юпитер воспылал страстью к Немесиде[153] и не сумел склонить ее разделить с ним ложе, он утолил свою страсть посредством такой уловки. Он приказал Венере обернуться орлом и преследовать его, сам же он превратился в лебедя и, словно убегая от орла, нашел спасение у Немесиды и спустился к ней на колени. Немесида не оттолкнула его и, заключив в объятия, уснула; во сне Юпитер сошелся с нею и улетел. Поскольку люди видели его летящим высоко в небе, они говорили, что он находится среди созвездий. Чтобы это не оказалось ложью, Юпитер и на самом деле поместил среди созвездий как летящего лебедя, так и преследующего орла. Немесида же, приобщившись к птичьему роду, спустя время произвела на свет яйцо. Меркурий унес его и доставил в Спарту, положив на колени сидящей Леды. Из яйца родилась Елена, превзошедшая телесной красотой всех женщин, которую Леда назвала своей дочерью. Другие говорят,[154] что Елену родила Леда, разделив ложе с Юпитером, обратившимся в лебедя. Но мы оставим этот вопрос нерешенным.

КЕФЕЙ 9. Еврипид[155] и все остальные сходятся в том, что это — сын Феникса, царь эфиопов и отец Андромеды, которая, как о том повествуют известнейшие сказания, была отдана морскому чудовищу. Но Персей избавил ее от опасности и взял в жены. Поэтому, чтобы весь их род соединился навечно, самого Кефея древние также причислили к созвездию.

КАССИОПЕЯ 10. По свидетельству Еврипида, Софокла[156] и многих других, она похвалялась тем, что превосходит красотой Нереид. За это она помещена среди созвездий сидя на троне. Но ее нечестие ПОСЛУЖИЛО ПРИЧИНОЙ ТОГО, ЧТО ОНа, tTOCKOЛbKy небосвод вращается, представляется взору так, словно она совершает движение вниз головой.

АНДРОМЕДА 11. Говорят,[157] что она была помещена среди созвездий по милости Минервы и вследствие доблести Персея, который спас ее от смерти, когда ее отдали морскому чудовищу. Но он не получил от нее ни малейшего знака благосклонности за спасение, ведь ни ее отец Кефей, ни мать Кассиопея не могли заставить ее покинуть родителей и отечество и последовать за Персеем. Впрочем, об этих событиях Еврипид написал замечательную трагедию под соименным названием.[158]

ПЕРСЕЙ 12.1. Рассказывают, что за доблесть и за то, что он родился от весьма необычного союза,[159] он был помещен среди созвездий. Когда Полидект,[160] сын Магнеса, послал его против Горгон,[161] Персей получил от Меркурия, который, как считают, любил его, крылатые сандалии и шапку, а также шлем, который делал того, кто его надевал, невидимым для врага. Поэтому греки говорили, что это — шлем Аида, однако Персей не мог, 1сак объясняют некоторые невежественные неучи, носить шлем самого Орка:[162] в это не может поверить ни один образованный человек. Передают также, что он получил от Вулкана серп,[163] сделанный из адаманта, которым он убил Горгону Медузу, но никто не описал это деяние.

2. Трагический поэт Эсхил рассказывает в «Форкидах»,[164] что Грайи были стражницами Горгон; об этом мы говорили[165] в I книге «Генеалогий». Считают,[166] что на всех у них был только один глаз и что они, црочередно обмениваясь им, несли стражу. Персей выхватил этот глаз, когда они передавали его друг другу, и забросил в Тритоново болото.[167]

Поэтому, ослепив стражниц, он легко убил спящую Горгону Медузу. Говорят, что ее голову Минерва затем носила у себя на груди. Некий же Евгемер[168] говорит, что Горгону Медузу убила Минерва, о чем мы подробно расскажем в свое время.[169]

ВОЗНИЧИЙ 13.1. По-латински мы называем это созвездие Auriga [Возничий]; его имя, как указывает Эратосфен,[170] — Эрихтоний. Когда Юпитер увидел, что он первым среди людей запряг четверку коней в колесницу, он подивился, что людской разум возвысился до изобретения бога Солнца, который первым среди богов воспользовался четверкой коней. Впрочем, Эрихтоний первым изобрел не только квадригу (о чем мы уже сказали), но и учредил жертвоприношения Минерве и основал храм на афинском акрополе. О его происхождении Еврипид рассказывает следующее:[171] Вулкан, плененный пригожестью Минервы, страстно хотел взять ее в жены, но получил отказ. Минерва укрылась в некоем месте, которое, из-за Вулкановой любви, получило имя Гефестий.[172] Рассказывают, что там-то ее и настиг Вулкан, попытавшись сойтись с нею против ее воли. Когда же он, пылая вожделением, приблизился к ней раскрыв объятия, она оттолкнула его, и он пустил семя в землю. Минерва, оскорбленная в своей невинности, ногой набросала на то место земли. Из нее и родился змей Эрихтоний, который получил имя от земли и их раздора.[173] Рассказывают, что Минерва, спрятав его в небольшой корзинке, словно знаки таинства,[174] отнесла ее дочерям Эрехтея[175] и отдала им на сбережение, запретив открывать корзинку. Но поскольку натура человеческая алчна, и люди домогаются всего более того, что строже заповедано, то девицы открыли корзинку и увидели змея.[176] За эту провинность Минерва лишила их рассудка, и они бросились с афинского акрополя. Змей же нашел убежище у щита Минервы и был ею взращен.

2. Другие же говорят, что у Эрихтония были змеевидными только ноги[177] и что он в ранней юности учредил празднество в честь Минервы, Панафинеи, и сам проехал на четверке коней. За эти деяния, говорят, он и был помещен среди созвездий. Некоторые ученые мужи, изучавшие звездное небо, утверждают, что это — аргивянин родом, по имени Орсилох, первый изобретатель квадриги, и что за это изобретение он получил место среди созвездий. Другие же говорят, что это — сын Меркурия и Клитии по имени Миртил,[178] возничий Эномая.[179] Считают, что, после достопамятной всем его смерти, отец поместил его среди созвездий.

3. На левом плече Возничего представляется взору Коза, а на левой руке различимы фигурки Козлят; некоторые рассказывают о них следующее: жил некий человек по имени Олен, сын Вулкана. У него были две дочери, нимфы Эга и Гелика, которые стали кормилицами Юпитера. Другие же говорят, что они также дали свои имена некоторым городам: Олену в Элиде,[180] Гелике на Пелопоннесе[181] и Эге в Хемонии,[182] о которых Гомер[183] упоминает во II песне «Илиады». Пармениск[184] же сообщает, что был некий Мелиссей, царь Крита, и что его дочерям[185] принесли для вскормления Юпитера. Так как у них не было молока, то они допустили к нему козу по имени Амалфея, которая, говорят, и вырастила Юпитера. Эта же коза произвела на свет, как обычно, двух козлят, причем она ягнилась почти в то самое время, когда Юпитера принесли для вскормления. Поэтому за благодеяние матери и козлята, говорят, были помещены среди звезд. Рассказывают, что этих козлят первым разглядел среди созвездий Клеострат[186] с Тенедоса.

4. Мусей[187] же говорит, что Юпитера вскормили Фемида и нимфа Амалфея, которым, как считают, его передала мать Опс.[188] У Амалфеи же была одна коза в любимицах, которая, говорят, и вскормила Юпитера. Некоторые также рассказывают, что Эга, дочь Солнца, превосходившая многих сияющей белизной своего тела, в противоположность своей красоте наводила страх своим взглядом. Устрашенные Титаны[189] потребовали у Теллус скрыть ее тело, и Теллус, говорят, спрятала ее в некоей пещере на Крите. Затем Эга стала, рассказывают, кормилицей Юпитера, о чем мы сказали ранее. Но когда Юпитер в дерзновении молодости вознамерился сражаться[190] с Титанами, ему было пророчество, что, если он хочет победить, он должен вести битву под прикрытием козьей шкуры и головы Горгоны; греки назвали это эгидой. Итак, выполнив условие, о котором мы только что сказали, Юпитер победил Титанов и овладел верховной властью. Остаток козьих костей он обтянул шкурой козы, вдохнул в них жизнь и увековечил ее фигуру, образовав ее звездами. Впоследствии тот покров, под прикрытием которого он победил, Юпитер подарил Минерве. Евгемер рассказывает, что некая Эга была супругой Пана. Ее соблазнил Юпитер, и она родила сына, приписав отцовство своему мужу Пану. Поэтому мальчика стали называть Эгипаном, Юпитера же — Эгиохом. Так как Юпитер испытывал к ней сильную страсть, то в воспоминание о случившемся он поместил среди созвездий фигуру козы.