Месть с того света

— Нет у меня денег, — просипел Крюков.

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — взвизгнула девица. Она достала смартфон, включила камеру и принялась снимать Крюкова.

— Пшла вон! — заорал следователь. Он рывком сорвался с кровати, неудачно встал на примятую жестянку, поскользнувшись, обрушился вниз.

— Прекрати снимать! — Антон выхватил телефон из руки девки.

— А-а-а! Насилуют! — завизжала она, словно сирена.

— Замолчи! — Антон прижал ее к стене, прикрывая ее вонючий рот. — Я дам тебе деньги. Только ты стираешь видео и валишь отсюда. Тебе ясно?!

Девица перестала мычать и тут же согласно кивнула.

Пришлось Золотову выложить еще три тысячи, после чего бестия покинула сие заведение.

Усадить Крюкова за стол оказалась задачей не из легких. Килограмм на сто. Эта туша без помощи почти не передвигалась. Пока следователь пил рассол прямо с банки, Золотов убрал со стола все непотребности. Выставил холодец, помидорки, огурчики выложил.

— Ты посланник божий? — спросил Крюков.

— Вадим Дмитрич, холодца съешь. Виталинка славно готовит, — ответил Антон.

Крюкова сей ответ вполне удовлетворил, и он с жадностью набросился на холодец.

— Познакомь с Виталинкой. — пробурчал следователь.

Сознание Крюкова явно прояснилось. Глаза сфокусированно изучали посетителя. Вилка по ровной траектории носилась от судочка ко рту.

— Говори, что надо, — завершив трапезу, сказал он.

— Клару Кузьминичну Воронову помните?

— Кража картин. «Рагазза дель порто» Рокко Форменто стоимостью миллион долларов и «Расправа над попом» Вениамина Смирнова — дешевка, — ответил следователь. На удивление его мозг хранил детали дела.

— Клара Кузьминична подозревает, — начал говорит Антон.

— Николая Бурсова, — завершил фразу следователь.

— Вы откуда знаете? Клара дозвонилась вам?

— А чего тут гадать? Он играл в прятки с малявками. Дите вокруг носа обвести много ума не надо. Послезавтра судебное постановление будет готово, приезжай на обыск, понятым будешь.

Теперь понятно, почему этого пропойцу еще на работе держали. Пьянка пьянкой, а дело делал.

— За помощь спасибо! С получки деньги верну, — просипел он.

— Поправляйся, — Антон направился к двери.

— Бро, познакомь с Виталинкой. Я заочно в нее влюбленный.

— Ей восемьдесят, — ответил Золотов.

Крюков с досадой шлепнул ладонью по столу.

Глава 5

Утро было добрым. Василий наслаждался капучино, а Клара готова была окунуться в пучину детективных страстей. Для заряда бодрости она предложила Васе боксерский спарринг. Напарник, готовый поддержать ее во всех начинаниях, податливо согласился. Он еще не понимал, что удар у Клары поставленный, а защитить себя он может только блоками и уклонами. Не будет же он махать кулаками перед любимой женщиной.

Но во всем этом была своя прелесть. Перед его глазами мелькала горячая штучка с проступившими на груди каплями пота. Словив серию тумаков, Василий поднырнул под удар и обхватил ее стройное тело. Бросок, и они вместе — на татами. Его дикая кошечка, разъярённая и прекрасная, находилась в его плену.

— Хорош, — оценила Клара.

Василий примкнул к ее сочным губам, как в спортивный зал впорхнул на крыльях любви Антон. С огромным букетом цветов он застыл в дверях.

— Не будь таким впечатлительным, Антоша, — сказала Клара, оттолкнула от себя Василия и направилась к гостю. — Выражаю благодарность за содействие следствию.

Клара чмокнула опешившего Золотова.

— Через двадцать минут жду всех на завтрак. Проведем оперативку! — Клара забрала букет из рук Антона и выпорхнула из зала. — А сейчас — в будуар — выбирать костюм!

Теперь в гостиной на месте украденных картин висели фото гостей, сетью соединённые красными и синими нитками. Большой портрет Николая Бурсова находился по центру композиции. Справа и слева от него висели лукавые гримасы Дашутки и Анечки. А вокруг — все остальные.

Василий с Антоном томились светской беседой. По лестнице снизошла Клара. Да-да, именно снизошла. В небесно-голубом платье, облегающем ее силуэт. Воротничок на манер китайской рубахи, этнический узор и атласная ткань, подчеркивающая совершенство изгибов делали ее образ совершенно неземным.

— Кларита, у меня просто нет слов! — подскочил ей навстречу Антон.

— Я скажу больше, — перехватил инициативу Василий. — Агент Солт отдыхает рядом с такой красотой!

— Какой еще Солт? — спросила Клара.

— Анжелина Джоли играла шпионку в фильме. Но тебе она явно проиграла! — Василий отодвинул стул, предлагая Кларе занять место за столом.

— Ох уж, дамский угодник, Василий! — Клара села, потянулась за тостом. Ее взгляд остановился на настенной композиции. — Что это?!

— Коли мы с тобой решили заняться сыском, все должно работать на нас. Я сделал схему, которая поможет мыслительному процессу. Красными нитками отмечены те, кто долгое время были не на виду. Синими — отлучавшиеся на небольшое время: по нужде, на кухню.

— Мне нравится, — Клара просияла. Все складывалось как нельзя лучше. Она теперь — не праздная дамочка, а детектив. Двое милых сердцу мужчин готовы ей содействовать во всем. И шаг за шагом она двигалась к возращению украденного миллиона.

— Только что звонил Крюков. Обыск у Бурсова состоится завтра в восемь утра. Мы с Василием понятыми будем. Клара, ты тоже едешь в качестве потерпевшей, — сообщил Антон.

— То завтра, а сегодня есть мыслишка с кем-то из антикваров пообщаться, — перехватил инициативу Василий. — С теми, кто нос по ветру держит, через кого эксклюзивы проходят. Похититель мог сразу толкнуть картины на черный рынок.

— Так Йося это! — обрадовалась Клара. — Йося Кауфман. У него повсюду лавки да ломбарды: в Гостином дворе, на Арбате, на Китай-городе. Ему кто только поставки не делает, сам черт лысый фамильные драгоценности Трубецких таскает!

— Поехали к Йосе! — подключился Антон. Он вовсе не собирался отступать.

— Ээх… — Клара смотрела на конкурирующих ухажеров с упреком. — Возьмет вам и выложит как на духу все Йося! Как будто первый день родились, мальчики. Я поеду сама, разговорю жука. Кауфман человек скрытный, оттого и репутация у него безупречная. Он и мне-то запросто так не доверится.

— Разумная ты женщина, Кларочка! Преклоняюсь, — заключил Василий.

Поездка до лавки Йосефа заняла пару часов. По нынешним меркам это вполне сносно. Клара никогда не понимала, как люди могут ежедневно по два-три часа ехать из пригорода в московский офис, а вечером столько же обратно. Эти пробки — ад-адский. Когда Клара подъезжала, вся ее утренняя возвышенность превратилась в приниженность, а терпение готово было лопнуть с минуты на минуту.

Но экзекуция закончилась, водитель Андрей услужливо открыл дверцу машины и протянул руку. Расправив плечи, поддев шляпку, и прихватив папку, Клара уверенным шагом направилась к двери под козырьком с вычурной ковкой.

Йося Кауфман цедил кофеек и коньячок. Но он их не мешал в неудачной пропорции. А пил так: глоток коньячка, глоток кофейка. «Удачное сочетание, — полагал он, — экспрессия ароматов. Энергия и средоточие». Даже изумруды в его любимом колье Джамили играли светом глубже после обеденного аперитива.

На Китай-городе любимая лавка Йосефа. Он ее не доверял наемным продавцам, а торговал сам. Это место не для туристов и зевак. Сюда знатоки приходят, истинные ценители. Сувенирам и подделкам здесь не место, Йосеф блюл репутацию и предлагал гостям только настоящие изыски.

Клара попала под прицел наружной камеры. Йося увидел любимейшую клиентку и поспешил ее принять со всеми почестями.

— Дражайшая Клара пожаловала! — антиквар поцеловал ей ручку. — Давненько я вас не видывал. Неужто вы, Клара Кузьминична, потеряли вкус к предметам старины? Такого просто не может быть!

Йося, хоть и баловался старорусским языком, на почтенный возраст еще не тянул. Этот прихватистый молодой человек был потомственным антикваром и манеры перенял у своего отца, которому они достались от деда. Вместе с генами Йосефу далось умение ловко вести торг. Для солидности он смолоду носил усы и бородку, которую еженедельно поправлял в элитной цирюльне.

И если ваше сознание сейчас нарисует сухощавого еврейчика в дизайнерском жилете и круглых очечках, то вы ошибетесь. Йося чрезвычайно хорош собой. Неизвестно, когда он успевал качать свои бицепсы-шмицепсы, но они у него проглядывали через любую одежду. Широкая спина, узкая талия и жилистые руки, которые невозможно забыть. По крайне мере, Клара их помнила, когда он с закатанными рукавами, в бархатных перчатках доставал ей перстень Апраксиной.

— Йосечка, не потеряла вкус, а только лишь обрела. Когда украли мои любимые картины, я в момент поняла всю ценность старинных вещей.

— Вас обокрали?! Не могу поверить, Клара Кузьминична! — качал головой Йосеф. — Обидеть такую женщину!

В просторном зале творилась вакханалия антикварной роскоши. Мебель, статуэтки, картины занимали каждый уголок пространства. Специальные бра подсвечивали, добавляя блеска и сказочности экспонатам. Но Клару привлекали лишь витринные столы с драгоценностями. Перед глазами ярким хороводом проносились рубины в мелких завитушках, изумруды, ниспадающие гроздью винограда, бриллианты, окаймленные золотыми львами. Золото и камни всегда в Кларе вызывали особые чувства благоговения. Она словно, загипнотизированная, прилипла к витрине, забыв о цели визита.

— Кларочка, у вас, действительно, отменный вкус. Колье Джамили вы ведь еще не видели?

Бархатный голос Йосефа вывел Клару из транса, напомнив о бренности бытия.

— Прости, но сегодня я по другому делу, — Клара села в бархатное кресло на резных ножках.

— Кларочка, вы присели на раритет девятнадцатого века, — улыбнулся Кауфман, — но такой изящной женщине можно. О чем же вы хотели поговорить?

Антиквар придвинул табуретку и сел напротив. Из папки формата А3 Клара достала две большие фотокопии пропавших картин и протянула Йосефу.

— Вот — моя радость и моя боль.

Кауфман осмотрел фотографии. Не сказав ни слова, он прошел за прилавок, достал лупу и принялся сантиметр за сантиметром изучать «Расправу над попом». Картина, надо сказать, пышущая жестокостью. На переднем плане большевики шашками рубят попа. Вдали — церковь. Сбоку — могила.

Преисполненная любопытством Клара подошла к антиквару.

— Ты не то смотришь, — сказала она. — Это художества моего прапрадеда, картина передавалась по наследству. Она ничего не стоит. Посмотри вторую.

— А чего ее смотреть? Там все ясно. Форменто. Цена от восьмиста тысяч….

— Скажи, Йося, появлялась она у ваших?

Йосеф посмотрел на Клару глазами, полными печали.

— Дражайшая моя, Клара Кузьминична. Наша среда, как бы это сказать помягче, порой связана с уголовщиной. Тут есть законы, по которым живут все. То, чем торгуют из-под полы, не должно выходить наружу. Не могу я вам дать такой информации. Иначе враз моя сетка поставщиков рассыплется.

— Я же не праздно интересуюсь. Речь идет о моем украденном имуществе. Право, Йося, ты меня огорчаешь.

— Никак не хотел вас обидеть, дражайшая! Кларочка, да и не могу я вам ничего сказать, поскольку информацией не располагаю.

— Йося, приглянулось мне колье Джамили, да расхотелось деньги в твоей лавке оставлять.

— Правда? — зеленые глаза антиквара заиграли блеском, не хуже изумрудов Джамили.

— Появлялись ли картины на рынке и по какой цепочке пришли? Достанешь информацию, останемся с тобой друзьями, Йосечка.

— Увы, я не всесилен, любимейшая Клара…

Антиквар сдвинул витринное стекло, достал колье на бархатной подушечке и выложил его перед Кларой. В перекрестных лучах развешенных светильников оно заиграло неземным блеском. Пока Клара боролась с инстинктами вороны, Йосеф достал микроскоп, подложил фото «Расправы над попом» и заглянул в окуляр.

— Тру-ля-ля! Занимательная картинка. Посмотрите и вы.

Клара в недоумении последовала его совету.

— Видите? — спросил Йосеф.

— Птицу?

— Это пятно над могилой — ворон. Такая неразличимая деталь может свидетельствовать о шифре, — говорил антиквар. — Ворон по своей сути — птица падкая до блестяшек. Истолковать можно по-разному: ворон может быть символом смерти, а может и … обозначением клада.

Клара к своему прошлому никогда интереса не проявляла. А вот ее родственники по папиной линии, напротив, всячески превозносили свой род. Отец с детства наставлял Клару почитать стариков их династии, возводя это в культ. Старики жили в свое удовольствие: пили, гуляли, заводили молодых жен. А их дети благоговели пред ними, горделиво нося фамилию Смирновых. Всех неСмирновых они считали чуточку хуже. Мать Клары с ее девичьей фамилией Дворникова всегда была принижена по родовому признаку. Видимо от этого желание уподобиться чванливым Смирновым у Клариты отсутствовало напрочь. И, выходя замуж, она с радостью сменила свою фамилию на Воронову.

Домой Клара возвращалась озадаченная. О каком кладе могла идти речь? Картину малевал прапрадед Вениамин Смирнов. Он был большевиком. Его сын Платон, он же — дед Клары, на войне служил командиром мотострелковой бригады. А после войны работал в райкоме комсомола. Жили они не хуже и не лучше остальных. Рядовая пролетарская семья. Скорее всего, ворон на картине символизирует смерть. Ведь после того, как Вениамин закончил свой шедевр, он пропал без вести. Возможно, чувствовал надвигающуюся угрозу, и об этом его последнее творение.

Следующее утро не было столь добрым, как предыдущее. Поскольку началось ни свет, ни заря. А именно в семь часов Клару разбудил телефонный звонок.

В спальню по утрам не светило полоумное солнце, дом с восточной стороны надежно прикрыт сосновым лесом. Здесь как обычно свежо и уютно. Потому и продирать глаза совершенно не хотелось. К Кларе уже забегал Василий, готовый выдвинуться на обыск, получил порцию сонного ворчания и решил, что женщину лучше не беспокоить. В конце концов, несколько мужиков справятся сами. Но настойчивый телефонный звонок заставил Клариту оторвать голову от подушки. Фокусируя взгляд, она поняла, что ее беспокоит Вадим Крюков.

— Обыск! — опомнилась Клара и приняла вызов.

— Доброе утро, Клара Кузьминична! — голос Крюкова был неузнаваем. Он тараторил встревоженно, от вальяжного тона не осталось и следа. Похоже, действительно, вышел из запоя. — Алябинская, двадцать три, квартира четыре.

— Что? — прохрипела Клара. — У нас же обыск!

— А я что говорю?!