Помоги проекту - поделись книгой:
Не поверив самому себе, я резко поднялся с кровати и тихо подошел к соседу. Точно, Жека. Дрыхнет без задних ног. Это ж надо как меня рубануло после развеселого дня. Я даже не слышал, во сколько он пришел. Обычно я сплю чутко, особенно в непонятных ситуациях. Мои теперешние обстоятельства выглядели более чем странными.
Я вздохнул, нацепил тапки и осторожно выскользнул из комнаты. Дико хотелось пить, и я двинул в сторону общажной кухни. Тускло освещенный коридор студенческого советского общежития напоминал декорации к фильмам ужасов. Эффект усиливал монотонный звук, нарушавший тишину с равными промежутками. От этого даже мне, повидавшему виды пятидесятилетнему мужику, стало вдруг не по себе.
Пока до меня не дошло: кто-то просто забыл закрыть кран в пищеблоке и капли воды разбиваются о чугунную эмалированную раковину. Это произведение уродливого советского производства ставили повсеместно. Лет с десяти моей семейной обязанностью стало мытье посуды.
Ох, как я не любил эту широкую лохань, на дне которой лежала пластиковая решетка, чтобы не царапать эмаль посудой. А в сливе лежала затычка, чтобы остатки пищи не попадали в трубу.
Ненавидел эту заглушку всеми фибрами своей детской души! За этот самый пищевой мусор, который отчего-то вызывал во мне недетскую брезгливость. Чтобы вытряхнуть из сеточки остатки еды, я отрывал кусочек газеты и с ее помощью брал фильтр в руки.
Если вспомнить, в каком говне с восемнадцати лет мне приходилось копаться, таская останки человеческих тел, то возникает вопрос: откуда в пацаненке, который спокойно брал в руки жуков, пауков, головастиков, лягушек, мертвых воробьев, появилось это чувство?
Наверное, мозгоправ смог бы докопаться до истинных причин такой брезгливости, которая присутствует во мне до сих пор. В моей раковине нет затычки для слива. Мне проще применить жёсткую химию для прочистки труб, чем взять эту хрень в руки. Но психологические проверки мы, спасатели, проходим на ура. Долго ли умеючи переиграть заумные тесты и получить нужный тебе результат.
Я неторопливо шел по коридору, заворожено слушая ночную капель. Где-то что-то скрипнуло. Я остановился, замер и прислушался. Тот почти гробовой тишины зазвенело в ушах. Я пожал плечами — показалось — и двинул дальше.
Добрел до кухни, решил не включать свет. Наощупь раздобыл стакан с полки, налил воды и залпом выпил. Второй порцию пил уже с чувством, с толком с расстановкой, наслаждаясь каждым глотком.
Подумал, надо раздобыть тару побольше, и охлаждать воду в холодильнике. В нашем городе холодные напитки жизненная необходимость. Из водопроводных труба летом бежит настолько тепленькая жидкость, что ни о какой свежести речь н идет от слова совсем.
Сполоснул стакан, улыбнувшись своим мыслям, крепко закрутил кран и решил выйти на балкон, подышать ночным воздухом. Спать не хотелось. Я стоял, глядя на ночной город. В голове было пусто. Мысли ушли на покой. Не хотелось даже анализировать странное сновидение.
Где-то в ночи раздался визгливый женский смех, и сразу же в голове возник вопрос: почему Галка во сне была с короткой стрижкой, если я никогда её не видел с такой прической? Да и все вокруг казалось реальным. Если бы не живые мертвецы, я бы не усомнился в том, что меня вернули обратно в двадцать первый век, в мое собственное пятидесятилетнее тело, которое лежит себе в реанимации после сердечного приступа.
Может все-таки мои действия здесь имеют эффект пресловутых крыльев бабочки? И я здесь и сейчас, находясь в теле студента, меняю самому себе жизнь в далеко потом?
Что если любимая теща неслучайно попалась мне на глаза, и я буквально натыкался на нее каждый день? Что если история с её спасением, а потом и спасение мальчишки по имени Алик — это звенья одной цепи? В моем прожитом будущем у Галки не было брата. Стерва и эгоистка Альбина Николаевна жила одна. Ни один любовник рядом с ней долго не задерживался, уж больно характерец у тещи был крут и вреден для мужского здоровья.
Во сне же Альбина казалось вполне себе человечной, называла Алика сыном… Что если я изменил её судьбу своим двойным вмешательством? Мы никогда не были с тещей близки, и о своей молодости она рассказывала редко и исключительно в радужных тонах. На каких курортах отдыхала, какие мужчины за ней там ухаживали, кто её куда возил.
Что если этот мужик — та самая главная её любовь, и потеря его по собственной дурости, Альбина просто не сумела простить саму себя, и стала такой, какой я её знаю. Истеричной дрянью.
Что если я изменил её судьбу? Судьбу мальчишки и его отца? Они помирились, Альбина Николаевна вышла замуж за своего ученого, Алик перестал чудить, и получилась полноценная семья. А потом в этом браке родился второй ребенок — моя Галка?
От духоты и бессмысленных вопросов заныли виски. Я собрался было свалить с балкона, еще раз попить водички и вернуться в свою комнату, как вдруг услышал чьи-то приглушенные голоса.
Я заколебался: обозначить или нет свое присутствие на балконе? А вдруг идут мимо, а тут я выскочу со своим «здрасте, я ваша тётя», напугаю людей. Кто его знает, откуда ик то посреди ночи идет? Еще ненароком спалю какие-нибудь тайные романтические отношения. Оно мне надо? Вот именно, Леха, мне оно не надо! Так что стоим, ждем, не отсвечиваем.
Я прижался к стене, стараясь полностью слиться с серым бетоном и очень сильно надеясь, что парочка на балкон не пойдет. «Вышел покурить», — будет звучать глупо, потому как черт его знает что отвечать на вопрос: почему спрятался?
Чувствуя себя неловко, я разглядывал звезды, и тут мне показалось, что я услышал свое имя. Точнее, фамилию. Мучился я недолго, чуть сдвинулся к открытой балконной двери и стал откровенно подслушивать, решив, что если мне померещилось, сразу же прекращу.
Два парня тихо переговаривались на кухне, стараясь не шуметь и не громыхать, кажется, чайником. Зашуршала тонкая струйка воды, мягко ударив в алюминиевое дно. Чиркнула спичка, запахло подожженной серой. Негромко клацнула крышка, когда чайник поставили на огонь.
У нас дома было два чайника: праздничный и повседневный. Блестящий мельхиоровый с выбитым на донышке глухарем. По выходным и праздничным дням воду кипятили в нем. Уж не знаю, почему мама так придумала, но субботние чаепития от этого становились чем-то необыкновенным для меня. Особенно когда на стол ставились большие тарелки с пирожками и сладким домашним пирогом с абрикосами или яблоками.
Среди недели для быстроты и удобства пользовались обычным «мышиным» электрическим чайником. «Мышиным» прозвал его я в раннем детстве. Меня всегда смешил провод, торчащий из посудины. Пузатый электрический агрегат из-за этого шнура казался мне большой важной мышью, которая подогревает воду.
— Может, покурим? — раздался тихий голос.
Я вздрогнул и напрягся: бежать некуда, разве что с балкона прыгать. Но с третьего этажа больно-то не разгонишься, а висеть на руках, чтоб не застукали и не обвинили черти в чем, такое себе удовольствие. Я решил было уже выйти из засады, но второй голос остановил курильщика.
— В комнате в окно подымишь. И так отсвечиваем. Зайдет кто, а мы тут с тобой среди ночи.
— Как зайдет, так и выйдет, — фыркнул собеседник.
Голос показался мне знакомым, и я осторожно придвинулся еще ближе к дверному проему. Высунуться не рискнул, в темноте все равно лица не разгляжу, а попадусь — стыда не оберешься.
— Не нравится мне этот Лесаков, — продолжил разговор курильщик. — Мутный он какой-то последние дни. И чё Кузьмич с ним носится как курица с писаным яйцом?! Подумаешь, спасатель, руки золотые, технически подкованные! — кривляя мичмана, продолжил болтливый. — Дать бы ему по кумполу. Строит из себя… спортсмен… — зло прошипел… Игорек!
Неожиданно, однако. Я представил, как выходу сейчас на кухню, и ласково так объясняю вертлявому: так, мол, и так, дорогой товарищ, я не рубль, чтобы тебе нравится. Представил и едва не заржал. Игоречек то еще ссыкло, если судить по тем крохам информации которая сама пришла мне в руки. Как минимум провокатор, как максимум — подсадной у непонятной шайки-лейки, которой заправляет Борода.
— Я б не отказался, — скрипнул зубами второй ночной любитель чая. — Да дядька запретил.
— Слушай, а чё там у тебя с этими дятлами? Машину взял или деньгами отдали? — в голосе Игорька послышалась едва скрываемая зависть. — Везет тебе, дядька тебе такие дела доверяет. Я сколько просил, а он мне: Игорек, ты мне для других дел нужен! — закончил вертлявый, неумело кого-то копируя. — Слышь, Борода, может, попросишь за меня, а?
Точно, а я-то думаю, откуда я некурящего знаю! Это ж мой дорогой друг Сережа, который пацаненка в туалете хотел отметелить! Ну что за день такое, что ни рожа, то Сырожа!
— Дурак ты, Шкура, и не лечишься, — в сердцах цыкнул Бородатов и выключил конфорку.
— Чё разу дурак! — возмутился Игорь. — Сам небось денег не считаешь! А я на одну стипуху живу! На нее попробуй, проживи!
— Вот я и говорю, дурак! — Борода вздохнул, но не стал объяснять, почему так думает.
Я согласился с Бородатовым. Из-за этого придурка разговор обо мне оборвался на самом интересном месте.
Что не так с моим студентом? Или это уже мои проблемы, а не того парнишки, тело которого я занял?
Внезапно я понял: большая часть жизни второкурсника Алексея Лесакова осталась за кадром. Если в первые дни нет-нет, да и всплывало в памяти то одно, то другое, то теперь некие силы, закинувшие меня назад в прошлое, решили — хватит, пуская дальше выкручивается сам. И как при таких раскладах понять, почему Игорек вдруг взъерепенился на Лесакова? В глаза лебезит и дружелюбно скалиться, а за спиной злиться и завидует что ли? И вот вопрос: чему модно завидовать в жизни обычного советского студента?
Вряд ли тому, что Леха втихаря торгует алкоголем с подачи тети Дуси. Значит, было или есть что-то еще. И кто такой этот дядька, о котором шла речь? Родственник Бородатова? Или главарь шайки мошенников, которые связаны с чудо-доктором? А может сам лекарь?
Судя по всему, Борода уже и сам не рад, что связался с жуликом. Надо попробовать узнать, что он вообще за человек, Сергей Бородатов. Может, и правда вляпался по глупости, теперь не знает, как вырваться? Если так, попробую помочь, не в первой.
— Чё сразу дурак-то? — обиженно буркнул Игорь. — Ну. Не на одну. Но ты-то поди больше получаешь. С одного массажа-то, да и дядька работенку подкидывает. А я все на побегушках у вас. Надоело! Вот чё! — зло продолжил Шкура.
Шкура, надо же, по фамилии что ли, кликуху получил? А что, ему подходит. Шкура и есть, кто еще заманивает и линяет, чтоб не заподозрили. Да и жадный, судя по всему.
— Кружки бери и пошли, — холодно распорядился Борода. — Языком меньше трепи, глядишь, и тебя… привлекут… Главное, Шкура, чтобы привлекли не органы правопорядка. Тебя ж пальцем ткни, и ты всех сдашь. А от Лесакова держись подальше. Приказа не было. Значит, ша, медуза, море рядом. Усёк?. Узнаю за инициативу, б
— Чёт вы начинаешь? Я кремень! — засуетился Игорек. — Ты это… Слышь, Серега, ты дядьке-то не говори ничего, лады? А я что, я — могила!
— Пошли уже… могила, — мне показалось, или в голосе Сергея звучало едва скрытое презрение.
— Иду, иду. Ща, подожди, обстановочку гляну, — голос Игоря отдалился и тут же раздалось негромкое. — Фарватер чист, погнали!
— Тьфу ты, придурок, — тихо выругался Бородатов, и на кухне всё стихло.
Через несколько минут я перестал слышать шаги в коридоре и, подождав еще пару минут, вернулся на кухню. В помещение оказалось теплее, чем на балконе. Вес-таки наши южные ночи порой обманчивы. Под утро можно и подмерзнуть, если, конечно, градусник не показывает сорок плюс, как в моем времени.
Начинало светать. Я окинул кухню взглядом и решил, что горячий кофе мне не помешает. Набрал в другой чайник воды, поставил на плиту и задумался.
Не нравилась мне вся эта кутерьма вокруг студента Лесакова. Понять бы — я уже что-то натворил или молодого Лехи грехи? Ни с того, ни с сего резко захотелось курить. Вот ведь… Походу, дух или душу, или остатки памяти бывшего жильца покинули тело окончательно. И теперь, дорогой товарищ Лесовой, крутись, как хочешь, выбирай слова и выражения, чтобы не спалить свое нездешнее происхождение.
Чайник зашумел. Я погасил конфорку, подхватил посудину в одну руку, в другую взял первую попавшуюся кружку и отправился в свою комнату.
Женька по-прежнему дрых без задних ног. Я поморщился, судя по перегару, погулял сосед хорошо. М-да, давно ли, Леха, ты стал таким снобом? Сам-то что творил в прошлой жизни?
Я налил себе кофе, поморщился. Эх, мне сюда бы кофемашину и «Лаваццу»! а не вот эту баночку с индианочками! Но за неимением лучшего будем пользовать то что есть.
Пару ложек в кружку, кипятка, сахар в прикуску. Привычка макать сладкие кубики в чай или кофе у меня осталась с детства. Бабушки в тумбочке всегда стояла плошка с кусковым сахаром. Это было лучшее лакомство для меня, хотя шоколадные конфеты я тоже уважал. Но пить с бабулей за столом, покрытым цветастой скатертью, густой чай вприкуску с сахаром — лучше не придумаешь!
Вот и сейчас я подхватил несколько кусочков, взял кружку с кофе и уселся на подоконник встречать рассвет, заодно и мысли в порядок привести. Под бодрящий напиток мыслительный процесс у меня всегда шел хорошо.
На горизонте серело. Ночь отступала, постепенно возвращая небесам краски жизни. Негромко начали перекликиваться первые птицы. Где-то дурниной заорал петух. На него со смаком огрызнулись дворовые псы и снова все стихло. Последние мгновения тишины перед очередным бурным днем. Эх, хорошо-то как! Еще бы понять, что происходит и при чем тут я?
Глава 7
Утро стремительно ворвалось в южный город. Только что предрассветные сумерки голубовато-розовым пятном разливались по небу, и вот уже солнце высоко над линией горизонта поливает горячими лучами улочки провинциального городка, едва успевшие остыть от жары.
Наш городок в эту эпоху утопает в зелени. Тенистые аллеи, клены, ясени, тополя, море роз и самшитовые живые изгороди на клумбах. В мое время бездарные городские хозяева практически превратили Энск в пустыню. Шикарные деревья по Ростовской и Гоголя, которые создавали не просто арочную аллею по обе стороны от дороги, но и давали густую тень, в одночасье вырубили под надуманным поводом: «Старые, вот-вот упадут».
Чистые спилы плакали смолой вместе с горожанами. Парад дровосеков длился несколько лет. От равнодушных чужаков, заседающих на административных постах, жители получали пустые бумажки-отписки. Вскоре лесорубы пришли в парк, и началась вырубка паркового массива под новые кафешки, павильоны, лотки… Хиленькие саженцы, посаженные взамен добротных деревьев, гибли в течение года. В нашей жаре за ними нуден хороший полив, которого городские власти не могли (читай, не хотели) организовать…
Одним глотком я допил кофе и спрыгнул с подоконника. Женька по-прежнему дрых без задних ног, время от времени вскрикивая и что-то бормоча себе под нос. Я накинул на него простыню, сползшую во время сна, налил в кружку воды и поставил на тумбочку. Хорошо бы холодного квасу, но чего нет, того нет!
До начала рабочего дня оставалось несколько часов, и я решил прогуляться по военному городку, освежить в памяти те места, где в детстве с пацанами находили входы в подземелье.
Быстренько закинув чайник на кухню, сполоснул кружку, привел себя в порядок, и покинул общагу под бдительным взглядом бабы Гриппы. Увидев меня в такую рань, она удивилась, но спрашивать ничего не стала, чем, в свою очередь очень озадачила меня. Как так-то? Или потом разведка донесет, где, когда, зачем и почему? С подробностями.
Город потихоньку оживал. Дворники шкрябали метлами. Одинокие граждане возвращались с ночных смен. Наш населенный пункт и по сей день никак не может четко определить свой статус: то ли мы курорт, то ли порт.
А при советской власти выбирали между курортом, портом и индустрией. В Энске на многочисленных промышленных предприятиях жила, трудилась и процветала рабочая элита. На благо державы работали «Полиграфмаш», «Аттракцион», «Станкозавод», швейная и обувные фабрики, молочный, хлебный, бондарный, судоремонтный, металлоизделий, рыбный, консервный и пивной заводы, мясокомбинат.
И все это в одном маленьком стотысячном морском городишке. Все прос… потеряли и разрушили. Несколько лет назад по кирпичикам разобрали останки станкозавода. Горожане пытались спасти старинное административное здание, требовали признать его исторической ценностью. Но все упиралось в знаменитую фразу «денег нет, но вы держитесь» и в абсолютное нежелание администрации города шевелиться.
Здания консервного завода приходят в упадок, зарастая травой и деревьями, впору постапокалипсис снимать. Собственно местные фотографы в развалинах цехов этим и занимаются.
На консервном заводе в одну осень мы проходили практику. Уж и не припомню, что мы там делали, но томатным вкуснейшим соком просто упивались! Помидоры, кстати, на консервы шли наши энские, с колхозно-совхозных полей, как и фрукты-ягоды из местных садов. Каждый год в сентябре всей старшей школой мы отправлялись по району собирать помидоры, помогать колхозам в битве за урожай.
Бескрайние поля, огромные контейнеры, и мы с ведрами. Тут же собирали урожай, здесь же устраивали помидорные баталии, за что получали чертей от учителей, тут же ели эти самые красные вкусные овощи, срывая прямо с куста, немытыми. А потом, уработанные, рассаживались по автобусам с полными ведрами красной вкуснятины, и ехали в город с песнями. Хорошее было времечко.
Современные дети только и знают, что права к месту и не к месту. Попробуй их на субботник выгони, или полы в классе заставь помыть. К пятому классу многие девочки веник в руках ни разу не держали. Что уж за пацанов говорить. Мы вот мыли, дежурство шло по классам, и коридоры в нашей четвертой школе широченные были, и лестницы чугунная, и полы деревянные. А ничего, не померли. Дрались за право быть дежурным по этажу, чтобы на уроках не сидеть.
Я неторопливо шел, разглядывая знакомые места, и воспоминания сами собой всплывали в памяти. Много чего ушло с молотка в лихих девяностых, было приватизировано, продано перепродано.
Наверное, из всего городского имущества повезло только гостинце «Ейск». Последние лет десять местные предприимчивые бизнесмены пытаются убедить мэрию выставить её на торги, с пеной у рта и жадностью в глазах доказывая не рентабельность предприятия. Оно может и так. Да только уйдет с молотка, разломают к чертям собачьим, и построят очередной бессмысленный и беспощадный торговый центр. Этого добра, как и кафешек-кабаков, в нашем городе едва ли не по одному на каждого жителя.
Я брел по родным и любимым с детства улицам города, слушая пение птиц и наслаждаясь каждым метром дороги по пути к водонапорной башни. Знаменитый «Военторг» и летное училище с самолетом на постаменте, на который мы забирались, замирая от ощущения опасности и нагоняя, который получим, если поймают.
Старая аптека в желтой панельной пятиэтажке. Позже чего только в ней не было: и парикмахерская на два зала, и магазин, и жилищная военная контора. А вот и родная четвертая начальная школа. Еще целая с огромным двором, с несколькими жердёлами во дворе. Побеленным каменным уличным туалетом типа сортир в дальнем конце у забора. Бегать в него зимой было то еще удовольствие. Зато позади школы целый сад с фруктовыми деревьями. Там мы бесились на переменах, если, конечно, не висели на турниках, пока девчонки прыгали в свои резиночки.
Говорят, при царской власти здание нашей школы было конюшнями. Может и не врут. Длинное здание с большими окнами, деревянными скрипучими полами, огромной столовой при должном воображение вполне можно переделать в конюшню и обратно. Полуосвещенный коридор начинался маленьким предбанником с умывальником и заканчивался свята святых — кабинетом директора.
В это коридоре в холода мы бесились и орали, играли в мяч, прыгали, стояли на ушах. Здесь же с нами играли и пионервожатые. После уроков многие ученики оставались на продленку. Сначала уроки, потому игры. Бывало нас и в кино водили. Красота.
Сейчас на месте начальной школы стоит современная кирпичная многоэтажка с магазинчиками в полуподвальных помещениях. Напротив панельная девятиэтажка, жиле в которой получали преимущественно военнослужащие.
А рядом вот она, высокая широкая серого цвета мрачная водонапорная башня. В детстве она навевала на нас жуть с черными глазницами пустых окон. Лет в восемнадцать я прикидывал, когда заработал много денег, возьму башню в аренду и открою там клуб или ресторан. Как раз время начиналось такое, предпринимательское. Когда уже с женой я вернулся в роднйо город, кто-то таки осуществил мою мечту. И сейчас на верхушке водонапорки ресторан «Семь ветров».
В этом времени водонапорная башня все также стояла пустой и заколоченной. Именно под ней находился один из проходов вниз, под землю. Интересно, сумею ли я сейчас туда попасть и найти вход? Я-то с друганами лазал туда подростком, был щуплым и ростом поменьше.
Хотя именно сейчас я лезть в подземелье не собирался. Так, разведка на местности, осмотр территории, чтобы освежить в памяти, что и как. Я свернул на узкую тропинку мимо генеральского дома и уже собирался выйти на дорогу, когда что-то привлекло мое внимание.
Мелькнула мысль, что внутрь башни забралась крупная собака и теперь пытается выбраться через щель в досках обратно. Я, было, дернулся помочь, но тут из проёма показалась мужская рука. Быстро спрятавшись за дерево, я принялся наблюдать. Через пару минут сооружение из сколоченных вкривь и вкось деревяшек аккуратно распахнулось. Кто-то очень умный сообразил, что установка новой двери привлечет больше ненужного внимания, чем старые гнилые деревяшки.
Сначала показалась голова в кепке с длинным козырьком, низко опущенным на лицо. Я напряг зрение, боясь пропустить тот момент, когда мужик поднимет голову. Но тут во дворе въехал мусоровоз, перекрывая обзор. Я кинулся вправо, но не успел. Когда я обогнул машину, мужик уже исчез в неизвестном направление.
Выругавшись от разочарования, я решил не рисковать и понаблюдать какое-то время за странным входом в водонапорную башню. Мало ли, может товарищ там не один был. Может, там у сантехников или слесарей каморка рабочая, а я ту понапридумывал себе.
Укрывшись за деревом, я прислонился плечом к шершавому стволу и приготовился к долгому ожидания. И удача-таки мне улыбнулась.
А если там и вправду кто-то есть? Зачем так откровенно показывать свое интерес к дряхлеющей заброшке? Я замедлил шаг, тихо подошел сзади к увлеченно разламывающей доску девушке, и не удержался.
— Нарушаем, гражданочка? Попр-р-рошу ваши документики!
— Ой, простите, пожалуйста! — взвизгнула убежденная нудистка Елена, в миру будущий врач. — Туда котенок забежал, вот я и… Ну ты и гад! — девчонка, наконец, развернулась и увидела, что за милиционер требовал у нее паспорт. — Напугал! — острый кулачок сильно ткнул меня в грудь.
«Однако, это становится уже какой-то нехорошей традицией», — подумал я, чуть поморщившись, но не подавая виду.
— А, ну, быстро пошли отсюда, — улыбаясь, прошипел я, схватил Лену за руку и потащил подальше от башни.
Все наблюдение мне испортила. Если внутри и был кто-то еще, то теперь будет сидеть до морковкиного заговенья, пока не убедиться, что фарватер чист!
— Да отпусти ты меня! Я сейчас милицию позову! — возмутилась девчонка, пытаясь вырвать руку из моего захвата.
— Зови! А я скажу, что ты у меня кошелек стырила!
— Что-о-о!? — Лена захлебнулась возмущением и остановилась. — Да как ты смеешь! Ты! ТЫ!
— Я, я! Идем, говорю! Поговорит надо!
Точнее, попыталась это сделать. Но я упрямо тащил её вглубь двора за генеральский двор. Там нас никто не увидит. С одной стороны стена дома скроет нас от чужих глаз, с другой не повзолит увидеть, что происходит, забор летного училища, хоть прозрачный, зато около него растут густые кусты и, если мне не изменяет память в моем детстве где-то в них стоял столик с лавочкой. И еще один плюс в том, что я смогу контролировать подходы. И если вдруг, что маловероятно, следил за Леной, и попробует подойти к нам поближе, я обязательно увижу.
— Да пусти ты меня! — шипела Лена разъяренной кошкой. — Пусти, кому говорят! Ну, погоди! Я тебе устрою!
Девушка попыталась стукнуть меня сумкой с фонарем, но я успел увернуться.
Поделиться книгой: