Обреченный на смерть

— Мачеха ведь от Монса царевича Петра прижила, кхе-кхе. А ты, борода многогрешная, знаешь о том, и государю не говоришь. Может тебе напомнить о том, как ты Федьке Шакловитому обещал батюшку извести, стрельцов призывал бунтовать, а взамен боярскую шапку получить?! А я многое сейчас вспомнил, и отцу о том поведаю. Выслужиться хочешь перед ним, да не с той фигуры ход делаешь! Ты не меня на смерть везешь, ты свою голову на плахе со мной положишь — я о том позабочусь! Многое про тебя расскажу, а что не знаю или не вспомню, то от души добавлю и выдумаю!

Вовремя в память пришел роман «Петр Первый», и, судя по тому, что внезапно побледневший Петр Андреевич разжал руки за его спиной, многое в нем было верно написано. Так что, обратно упав на подушку, Алексей чуть не рассмеялся, глядя на ошарашенное лицо Толстого.

«Ты ведь стольником тогда служил и стрельцов по наущению боярина Милославского на бунт поднял. И предал Софью в момент нужный — потому что вовремя предать — предвидеть!

Вот только служба на нее в глазах Петра как клеймо — вот ты из кожи лезешь, чтобы выслужиться. Только не на моей смерти — ты со мной „прицепом“ по уголовному делу пойдешь, про тебя такое скажу, что на дыбе рядом повиснешь, и канарейкой петь станешь!»

— Прости, царевич, старый стал, недоглядел и сил не хватило. Сейчас я тебя усажу, благодетель.

Надо отдать должное старику — в руки себя взял мгновенно. Только бегающие и нестерпимо горящие глаза на его лице выдавали, что удар достиг своей цели. Эта старая лиса мгновенно оценила опасность угрозы — и счел ее вполне реальной и неотвратимой по последствиям. Но Толстой собрался духом, и повел себя так, будто слов не слышал.

— Дохтур, помоги! Сейчас, царевич, мы тебя усадим — исхудал ты сильно в болезни своей долгой. То порчу на тебя сильную навели, от того ты людей верных не узнаешь и ничего не помнишь.

Старик бросил косой взгляд, и Алексей его понял — спасает свою шкуру Толстой, «прицепом» идти по делу не хочет категорически. И совет дает — на колдуна и порчу все валить, ведь свидетелей в комнате пятеро. Их он хорошо разглядел — лекарь, что соль давал нюхать, слуга, тот еще шельмец и предатель, и двое военных, лет тридцати — в зеленом и синем мундирах, в треуголках, со шпагами у бедра.

— Апчхи!

Алексей продышался — перед глазами все поплыло. Он только сейчас ощутил всю нестерпимую вонь, что царствовала в комнате. Стол был заставлен десятками баночек и скляночек, исписанные листы бумаги и гусиные перья с чернильницей, количество свечей возросло на порядок. Да и на постели подушек изрядно добавлено — ими его обложили со всех сторон, да и печь натоплена так, что тело взмокло в нательной рубашке.

А каково всем в их мундирах в такой комнате находиться?

— Ослаб я…

— Дохтур тебе порченую кровь отворял два раза, вот и силенок у тебя, благодетель, мало. Бледный ты весь, царевич, душа болит от вида твоего! Но соборование и причастие святыми дарами помогли излечению. Порчу колдун сильную наслал, и зелье тебе нутряную кровь отворило — юшка изо рта прямо текла. Мы возле тебя денно и нощно сидели, и я, и Людвиг — пеклись о твоем здоровье. Плох ты был, думали уже отходишь!

— О я-я! Чаротей страшный — я такого зелья не фстречал еще. Отрафа нагофоренная, кровь разжижает, смерть несет.

— Смыть ее нужно, она как кокон, — Алексей передернул плечами, ему показалось, что вонь липким покрывалом обволокла его тело. И тут перед глазами всплыло лицо ехидно ухмылявшегося генсека, что как птица сидел на ветке. И от неожиданности бредового зрелища он отпрянул за спины Толстого и лекаря, что поддерживали его руками за плечи, заорал:

— Лови «горбатого»! Тут он! На дерево влез!

Реакция военных его поразила — вместо того чтобы вязать сумасшедшего (сам бы так решил), они выбежали разом из комнаты. Старик вскочил с кровати и обнажил шпагу. Клинок сверкнул в свете.

И тут за стеной громко хлопнул выстрел, затем еще один — послышались крики и заполошное карканье. Не прошло и полминуты, как в комнату ввалился военный в синем мундире, в одной руке еще дымящийся пистоль, а в другой черное перо с белым отливом.

А вот голос задрожал от сказанных слов:

— Ворон был, седой весь. Человеческим голосом каркал — попали в крыло — улетел за деревья!

— Стрелять во все воронье, как увидите! Не опасайся царевич, беречь тебя будем, а колдуна найдем!

И вроде голос прозвучал заботливо, вот только взгляд старика на мгновение полыхнул такой ненавистью, что Алексей мгновенно осознал, что не будь в комнате посторонних, его бы закололи шпагой без раздумий.

«А ведь он меня убьет, опасен я своим оговором. Убьет или отравит, и оправдание себе придумает. Впрочем, зачем ему выдумывать — свалить все на колдуна, что моим бредом является, всего дел, и концы „зачищены“. Ой, как плохо — не довезет меня до Петербурга, „порешат“ вскорости!»

Глава 5

Свинцовые воды Балтики накатывали на берег, разбиваясь о камни белой пеной, которая тут же смывалась очередным темно-синим валом. Поздняя осень, когда облетели все листья с деревьев, нравилась королю Карлу, весьма далекому от сентиментальности суровому воину.

Этот, уже не молодой, но еще отнюдь не пожилого возраста, сухощавый 35-ти летний монарх был воителем по своей внутренней сути, посвятившим всю свою жизнь служению богу войны Марсу. Вернее свирепому и кровожадному скандинавскому Одину, которому поклонялись все викинги, отправляясь на своих драккарах в грабительские набеги.

Король вздохнул — ровно полжизни тому назад он направился в свой первый поход на Копенгаген, взяв датскую столицу на шпагу. Король Фредерик капитулировал, выплатив контрибуцию за сохранение своего главного города. И с этого дня Карл стал любимцем Фортуны, которым восторгались европейцы. Юный шведский король сразу после первой виктории направился в Эстляндию, где московиты осадили крепость Нарву. И ранним декабрьским утром, имея втрое меньше войск, стремительно атаковал русских — в плен попало восемь десятков генералов и офицеров вместе с главнокомандующим австрийским герцогом де Круа.

Откинув московитов в глубину их варварской Тартарии, король после годичной передышки, быстрыми маршами повел свою победоносную армию на Ригу, осажденную армией польского короля и саксонского курфюрста Августа Сильного. Свое прозвище сей сластолюбивый монарх, которого Карл презирал, получил за многочисленные «победы» над женщинами, понаделав от них сотню бастардов.

Саксонская инфантерия, что славилась на всю Европу своей выучкой, получила жестокую трепку и обратилась в отступление. Карл занял польскую столицу, провозгласив новым королем Станислава Лещинского. Казалось, он добился полного успеха, победив сильную коалицию, так называемый «северный альянс» из Дании, Саксонии, Речи Посполитой и Московии — Фортуна в который раз показала ему свое благоволение.

Затем началось непонятное — Август не прекратил сопротивления, потому что польское панство, вечно пьяное и кичливое, не признало навязанного им шведами короля Стаса. А литовские паны вообще передрались между собой, ополчившись на влиятельный род Сапег. Карлу казалось, что поймай он Августа, то все закончится — однако мот и транжира, сластолюбец саксонский, каждый раз ухитрялся сбежать от настигших его драгун в синих мундирах с желтыми обшлагами.

Шведы «увязли» в Польше на пять лет!

В это время русский царь уже реорганизовал свою армию по шведскому образу, введя рекрутский набор как аналог «индельты». И вот эта уже правильно набранная армия нанесла ряд чувствительных поражений шведскому корпусу генерала Шлиппенбаха, утвердившись в Ингрии, где овладели крепостями Нетеборг и Нюенсканс, которые русскими назывались Нотебургом и Ниеншанцем. Затем вторглись в Эстляндию и Лифляндию, взяв штурмом Нарву и Дерпт, а также множество старинных рыцарских замков, многие из которых сдались, устрашившись участи сопротивлявшихся.

Угроза захвата Риги и Выборга стала осязаемой как никогда — и теперь нужно было быстро решать, что предпринять, чтобы разгромить резко усилившиеся войска царя Петра. И тут Карлу попал на глаза ходивший по европейским странам памфлет, где все воюющие между собой монархи изображались на рисунке. Каждый думал, его мысли были написаны рядом. Французский король Людовик глядя в карты гадал, выиграет он или проиграет, а английский «брат» Георг был уверен, что имеет отличные карты при хорошей игре. Задело изображение, посвященное ему лично — он там размышлял, почему все время выигрывает, а прибыли никакой.

В тот момент Карл заскрипел зубами — действительно, погоня за неуловимым Августом приводила к победам, но шведы уже настолько разорили Польшу, что начались проблемы с фуражом и продовольствием. Их приходилось доставлять из Швеции, взвалив на королевство тяжкое бремя войны. И деньги растаяли — а германским наемникам требовалось платить регулярно, это шведы, воюющие за славу, могли потерпеть.

Но больше всего поразил рисунок с царем Петром, и запись его мыслей — «играй, брат Август, я за тебя еще поставлю!»

Действительно, русский царь отправлял в Польшу полки, которые подкрепляли силой поляков Августа и били союзников короля Станислава, а под Калишем победили даже шведов. И московское серебро текло полноводной рекой — саксонский гуляка его транжирил. И Карл решил нанести Августу смертельный удар, который раньше не делал — через пять лет «погони» выступил с войском на Саксонию и занял ее.

Под угрозой разорения родовых владений, польский король стал снова саксонским курфюрстом, вымолил пощаду, выплатил контрибуцию, отказался от короны Пястов в пользу Лещинского. И с нескрываемым позором отдал свою шпагу, которую ему подарил московский царь.

Теперь можно было разрешить московитскую проблему, и царь Петр о том стал догадываться. Через герцога Мальборо, которому обещал дать денег и рубин необыкновенной величины, которых просто нет в мире, предложил мир на следующих условиях. Петр отдает все захваченные земли, за исключением небольшого куска Ингрии с рекой Невой, в устье которой поставил город, названный своим именем. И выплачивает приличные деньги, замаскированные под выкуп той землицы.

Все советники и фельдмаршалы убеждали короля принять те условия — он тогда отказался, уверенный в своей победе, и сейчас впервые в жизни жалел о той роковой ошибке.

Вторжение в Московию не заладилось с самого начала — под Смоленском русские дали сражение, и хотя он победил их, но понял — с ним бились уже совсем иные московиты. А затем гетман Мазепа предложил сдать королю все украинские земли, обещая выставить против царя пятидесятитысячную армию, и встретить шведов в Батурине, гетманской столице, где им были собраны большие запасы продовольствия и фуража.

Обманул, отродье Локи — привел три тысячи своих сердюков, а Батурин успели взять штурмом русские и город сжечь вместе с припасами. Когда Карл подоспел с армией, пепелище еще дымилось. Потому зимовка на украинских землях вышла голодной, шведы стали осаждать Полтаву, где имелось продовольствие. И дождались нужного момента — в конце мая сюда пришла московская армия Петра.

Теперь можно было не сомневаться, что разгромив московитов в генеральном сражении, он навяжет плененному царю свои условия мира. И в этот решающий момент Фортуна отвернулась от Карла — за день до сражения, во время рекогносцировки, он получил пулю в пятку.

Пришлось командовать сражением с носилок — доблестные шведы атаковали рано утром, они рвались к победе. Однако порох закончился — в бой пошли всего лишь с четырьмя пушками, в патронных сумках солдаты имели по два десятка выстрелов. Уверенный в победе король оставил в лагере гетмана с его воинством, способным ловить курей, и подошедших запорожцев — несколько тысяч пестро одетых разбойников могли только грабить окрестные селения, но не воевать.

К полудню все было кончено, но совсем не так, как рассчитывал король — его победоносная армия оказалась наголову разбитой. Напрасно он взывал к бегущим солдатам остановиться, встав у них на пути. Его просто опрокинули вместе с носилками и продолжили паническое бегство на юг, к спасительным переправам. Ведь дороги потом шли в Крымское ханство, которое враждебно к Москве.

Только верные драбанты сохранили хладнокровие — Карла посадили на коня, и он устремился к Переволочне. Каково же было удивление короля, когда он увидел, что все лодки угнаны, и перевезти на правый берег Днепра тысячи шведов невозможно. Казаки и сердюки сразу бежали дальше, страшась расправы русских драгун. Частью они ухитрилась все же перебраться через реку вместе со своим лживым гетманом. Мазепа еще прихватил с собою несколько бочонков золота и молодую девицу, которую этот старый похотливый сатир растлил.

Оставленные им лодки дали шанс на спасение — несколько сотен шведов и верные драбанты силой усадили короля в лодку. И тогда, глядя на голубую днепровскую воду Карл надеялся, что не все еще потеряно, ему удастся вскоре переломить ситуацию в свою пользу…

Глава 6

— Что мне делать?!

Вопрос был задан самому себе — во всей извечной русской проблеме. Ситуация вырисовывалась не просто скверная, а чреватая смертью, причем неизбежной. Но вначале его будут пытать, при этом придется ознакомиться с этим ремеслом от «папеньки», который долгое время провел в пыточных подземельях. Собственноручно допытывался Петр Алексеевич (вот какой словесный оборот в прямом и переносном смысле) исключительно правды, и ничего кроме нее. Понятное дело, что с фатальными последствиями для его жертв, как для их здоровья, но частенько и самой жизни.

«Толстой меня „сдаст“ с потрохами, уж больно взгляд у него стал соответствующий — ненависть там прямо пионерским костром полыхнула. Но скорее, попытается „убрать“ — я ведь могу запросто оклеветать его, посыпать царю горстью соли на старые раны. Понимает Петр Андреевич, что такой вариант весьма возможен?!

Несомненно — я перед старым интриганом как щенок перед волкодавом. И что он предпримет?!

А вот здесь возможна, как видится, моя очень скорая смерть, причем, даже сегодня. Слабенький телом царевич, судя по крови из желудка, возможна язва. Ведь пить водку и вино при отце для всех обязательное занятие — не захочешь, так силой вольют. Так что удавить можно без проблем, вот только смерть от удушения весьма подозрительна.

Пускать в ход кинжал для подкупленного душегуба опасно тем более — тут всех охранников, слуг, офицеров и самого Толстого на дыбу вздернут и станут допытываться — это кто такой храбрый, что самому царевичу под ребра острую сталь воткнул?!

Тогда остается только яд, меня им траванут как таракана дихлофосом, только лапки в конвульсиях дрожать будут!

Нет иного варианта!

Смерть должна быть естественной, не вызвать подозрений у дознавателей. Колдун во всем виноват, это он порчу на царевича наслал — вот и занимайтесь его поимкой. Благо приметы у вас есть — плешивый горбатый уродец с родимым пятном на голове, что в ворона превращаться умеет. До посинения таких искать будете. На всю Россию с такими приметами едва десяток народа наберется. А поблизости вряд ли больше одного найдете. Прости меня, неизвестный страдалец, прости. То не я виноват, а наша жизнь с ее волчьими нравами, что здесь, что в будущем времени.

Хреново — сидеть и ждать смерти, со страхом ожидая, как в еду подмешают отраву. Так оно и будет — щедро добавить в мясную подливу или соус чеснока и специй, они вкус яда перебьют.

Слугу попытаться за глотку поймать?!

Заставить его есть поперед себя?!

А ведь это выход, правда, временный. Можно „слово и дело государево“ выкликнуть, обвинить Толстого — но то временный выход — это не избавит от путешествия в Петербург и скорого знакомства с палаческим искусством. Так на меня самого в кандалы закуют.

Нет, такой вариант не нужен!»

Алексей перевернулся на бок, схватил ладонью угол одной из подушек. Ситуация действительно паршивая, и что самое худое в ней, что нет времени осмотреться. Пару дней протянуть можно, симулировать болезнь даже не придется — все видят, что царевич слаб и отвезти его в столицу нельзя, потому что в дороге помереть может.

Мысли были прерваны скрипом двери — в комнату вошел слуга и низко поклонился, коснувшись рукою пола.

— Ох, баньку протопили на славу — на этом постоялом дворе она есть, а вот до самой Риги по дороге и не встречались. Все немчины и чухонцы в кадушках моются, аки свиньи в корытах. Там сидят задами, а потом той водой лицо себе моют, а прежде туда грязь смывают и харкают, нечестивцы. Воистину непотребство вершат не людское, в грязи телеса свои держат, и тем гордыню свою тешат!

Речь слуги лилась легко, он производил впечатление совершенно искреннего и честного человека, что готов угодить своему хозяину. Вот только глаза рыскали из стороны в стороны, стараясь не посмотреть прямо в лицо царевича. И это Алексея сразу насторожило.

— Бабы и девка, дочь хозяйская, все отскребли как надобно, венички дубовые, березовые, из лапника — какие для хворости полезны. Будем болезнь из тебя выгонять, царевич — банного духа нечистая сила боится, бежит от него сразу во все стороны. А мы и осиновую кору запарили, дюже полезна она, любую порчу наведенную враз отведет и злую силу на себя примет. Недаром, кол осиновый упырям и вурдалакам в грудину втыкают — кора ведь дерева этого для людей целебна, и пользу немалую приносит.

— Попить бы, — попросил Алексей, усаживаясь на кровать. Обрезки из валяной шерсти принесли, в них он и сунул голые ступни.

— Это сейчас, царевич, — слуга тут же вышел, оставив дверь приоткрытой. Судя по падающей тени, возле стены стоял охранник. Через минуту послышались шаги — то предатель уже возвращался обратно. И тут Алексей услышал шепот военного, что стоял на карауле:

— А ну-ка испей на моих глазах, Ванька — то приказ капитана Румянцева! И мне дай отведать!

— На вот, видишь — не подлито зелье, с бочонка набирал, что в кордегардии стоит! Мы приказ Петра Андреевича блюдем!

— Блюди, раз приказано — но у меня свой капитан! И будешь при мне есть, и пить все, что царевичу несешь, и я, али драгун за тобой проверять будем! Мало ли что — а если колдун через еду сильную порчу на царевича наведет?! Прошлый раз непонятно чем его опоили!

«Круто они за охрану моей персоны взялись — теперь риск отравления стал минимальным. Ванька теперь не станет отраву в питье подсыпать — сам помрет от оной добавки. И блюда с едой проверять станут — так что можно есть и не бояться, что яда в них подмешают!»

— А вот и квасок хлебный, вон как запахом шибает!

Алексей взял резной ковш, отпил пару глотков — холодный и вкусный квас, шипучий — намного лучший, чем продавали в бочках летом. Видимо, с течением времени о старинных рецептах просто забыли. Впрочем, в советское время многообразия не наблюдалось, но всяко-разно было лучше, чем то непотребство, которое сотворили за страной за три года.

Недопитый квас слуга опрокинул в несколько глотков, довольно осклабился, снова заговорил приветливо:

— Пойдем, кормилец, помогу дойти до баньки. А там всласть тебя попарю — болезнь и покинет твои телеса.

От нательной рубахи неприятно шибало застарелым потом, да так что Алексей поморщился. Ему сильно захотелось в баню — лечь на полку и дышать березовым духом. У сестренки банька на даче хоть и маленькая, но дышать там было в удовольствие, и глаз чужих нет. В общественные бани лучше было не ходить, зачем людям удовольствие портить лицезрением обгорелого, в рубцах тела.

Пошатываясь, Алексей вышел из большого дома во двор, его сильной рукой поддерживал под локоть слуга. Напротив стоял постоялый двор в два этажа, строения шли полукругом — амбары, конюшни, какие-то непонятные пристройки. А вот людей не наблюдалось, кроме десятка солдат в зеленых и синих мундирах. В руках фузеи, у каждого короткая шпага, на головах треуголки. Но все уважительно кланялись царевичу, но Алексей видел, что сопровождают его настороженными взглядами.

— Сейчас всласть попаримся, государь-царевич, — слуга его вел к большому дому, в котором сразу угадывалась баня — и труба дымила, и гора поленьев. А в открытую настежь дверь вываливались клубы горячего воздуха. В них виднелся здоровый, с обнаженным торсом мужик, поигрывающий зажатым в мощной ладони банным веником…

Глава 7

Турки встретили беглецов нарочито гостеприимно — шведскому королю отвели приличный дом в Бендерах, разместили и три сотни шведов, выделив достаточные деньги на их содержание. Даже гетмана Мазепу с его казаками приютили, хотя, по слухам, это обошлось старому пройдохе в приличный бакшиш на пару бочонков золота.

И потянулись тягостные дни — Карл не хотел возвращаться в Швецию в роли короля-изгнанника, хотя министры и младшая сестра принцесса Ульрика-Элеонора заклинали его вернуться как можно скорее. На что он тогда надеялся — только на войну между султаном и московским царем, потому что хорошо понимал, что резко усилившаяся Москва стала очень опасным противником для крымского хана, а, значит, и для Оттоманской Порты.

В это же время царь действовал крайне решительно — захватил и уничтожил Запорожскую Сечь, начисто истребив оказавшихся в гнезде казаков. Сбежавшие на юг запорожцы получили покровительство от крымского хана, который разрешил им в низовьях Днепра основать новую Сечь.

Владыка огромной Московии двинул свои полки на север, и в течение 1710 года были захвачены полностью все ливонские земли Швеции с главными городами Рига и Ревель. А затем наступила очередь Выборга и Кексгольма — русские полки вторглись в Финляндию.

Вот тут моментально воспрянули духом побежденные Карлом монархи — датский Фредерик и саксонский курфюрст Август, снова ставший польским королем. Власть шведов на Балтийском побережье ослабела, и этим моментом воспользовался курфюрст Бранденбурга Фридрих III, что выхлопотал признание себя прусским королем от императора, направив к тому на помощь в войне с французами войска и щедро субсидировав деньгами. И теперь этот властолюбец рассчитывал за счет шведской Померании компенсировать свои затраты и потери.

Число противников резко увеличилось, Швеция потеряла уже все прибалтийские земли, Ингрию, и речь шла об утрате завоеваний короля Густава-Адольфа. Надо было торопиться с возвращением, но тут пришла долгожданная новость, что вызвала приступ оптимизма — султан приказал заточить в семи-башенный замок русского посла Петра Толстого, что означало объявление Московскому царству войны.

Огромная османская армия, в которой насчитывалось сто двадцать тысяч человек (к ней позднее прибыла конница их Крыма), двинулась в Молдавию. Навстречу царь Петр вывел свои полки, начав Прутский поход. Однако война для московитов не заладилась с самого начала.

Русские войска численностью в сорок пять тысяч солдат и офицеров попали в окружение на Пруте, неделю отбивали яростные атаки янычар — у них закончился порох и продовольствие. В лагере начался голод — судьба царя, как казалось, была предрешена. Шпионы доносили, что Петр ходил между палаток в полном отчаянии.

Карл в эти дни от радости потирал руки, зная условия, на которых Порта соглашалась заключить мир. А там были пункты, касающиеся Швеции, ей предполагалось вернуть все завоеванное, кроме Ингрии со строившимся там Петербургом. Однако взамен царь должен был отдать Псков с округой и признать польским королем Станислава Лещинского.

Каково же было безмерное удивление Карла, когда он узнал, что великий визирь Мехмед-паша заключил с русскими перемирие, где Москва возвращала Оттоманской Порте все свои завоевания Азовских походов. А вот интересы союзной Швеции не учитывались вовсе — от царя Петра лишь потребовали предоставить свободный проезд Карлу через занятые территории Польши до шведских владений.

В ярости король прискакал в ставку визиря и потребовал продолжения войны и разрыва перемирия, на что Мехмед-паша ему заявил, что делать этого не будет и с дерзкой усмешкой произнес — «Ты уже их испытал, и мы их знаем. Коли хочешь, так нападай на них со своими людьми, а мы заключенного мира не нарушим!»

Мехмед-паша не скрывал издевки, прекрасно зная о том, что с королем только триста солдат и верных драбантов. Зато позднее стало известно, что визирь получил от русских взятку в 150 тысяч полновесных талеров. Однако деньги ему впрок не пошли — взяточника удавили по приказу султана, но к огорчению Карла итоги мира турки стали соблюдать.

Там был пункт, по которому султан обязывался отослать шведского короля — русские отказались передавать османам Азов, пока данное условие не будет выполнено. Султан отправил подарки с дюжиной великолепных арабских коней, и Карлу посулили дать еще восемь сотен кошельков с пятью сотнями золотых монет в каждом.

Такая взятка взбесила Карла, король категорически отказался покинуть Бендеры, не испугавшись, что против трех сотен шведов турки двинули двенадцать тысяч янычар с пушками. Начался знаменитый «калабалык», «шумом» османы назвали эту стычку. Шведы яростно сопротивлялись, убили две сотни янычар, потеряв в семь раз меньше.

Но сила, как известно, солому ломит!

Дом османы подожгли, король повел верных ему воинов на вылазку. В схватке ему отсекли кончик носа, но схватили, завернув в ковер. Повязали арканами и шведских солдат — жертвы среди противоборствующих сторон оказались минимальными. Карл целый год не вылезал из постели, симулируя болезнь, но потом понял всю бесплодность ожиданий — воевать с русскими султан не собирался.

И тогда он за две недели, в сопровождении всего одного адъютанта доехал до Штральзунда, который держали в осаде союзники. Но силы гарнизона уже были исчерпаны — и темной ночью король отплыл на лодке в Балтийское море, где его подобрала шнява и доставила в Карлскрону. Так он ступил через пятнадцать лет на родную землю.

Без армии, без денег, с потерей многих территорий! Фортуна жестоко поиграла им, поманив призраком победы!

Теперь война подходит к логическому концу — страна разорена долгой войной, в армии всего двадцать тысяч солдат. Да, есть еще флот, но он гораздо меньше объединенных датско-русских эскадр. Нужно мириться с царем Петром, чтобы не потерять то, что еще сохранилось, и вернуть хотя бы часть потерянных территорий.

Момент удобный — между союзниками начались раздоры, нельзя упускать такой случай…