- В чем дело?

- Видать, слишком сильно жиманул его, гада, тогда в штабе во время свалки.

- Все равно, давай его сюда.

- Невозможно. Он того... Простите, умер. Раздался голос Холостякова:

- О чем вы там шепчетесь?

Пришлось рассказать об "ошибке" Бориса Жукова.

Георгий Никитич попрощался, сделал несколько шагов по настилу в сторону берега и вернулся. Постоял с минуту, сосредоточенно глядя мне в глаза. Потом отеческим тоном сказал:

- Спасибо, политрук! Спасибо вам, друзья, за все!

 

Клятва черноморцев

Не успели гитлеровские вояки опомниться после операции под Варваровкой, как наши разведчики уже начали подготовку к следующему налету на тылы оккупантов. В ночь на 22 октября 1942 года группа младшего лейтенанта Василия Пшеченко высадилась у селения Утришенок, в десяти километрах от места, еще недавно именовавшегося по документам немецкого командования укрепленным узлом. После нашего прошлого посещения здесь царило запустение. Только усиленные отряды патрулей рыскали по всему побережью в надежде напасть на след диверсантов.

Неподалеку от места высадки группы Пшеченко противник создал довольно сильный. огневой заслон. По данным нашей и партизанской разведки тут же базировались склады с военным имуществом и продовольствием.

Опыт предыдущей операции помог группе Пшеченко осуществить высадку на неприступном с точки зрения военной тактики участке побережья. Как только первая шлюпка приблизилась к береговой черте, старший сержант Кондратий Демченко выпрыгнул прямо в воду, обошел окрестности места высадки и подал сигнал остальным. В шлюпке услышали три коротких посвиста. Разведчики вышли на берег и укрылись под отвесной скалой. На нее поднимались, как и в предыдущий раз, по канату.

До наступления утра достигли отрогов горы Медведь и тут обосновали свой временный лагерь.

Двое суток группа изучала подходы к вражескому гарнизону, наблюдала из укрытий за распорядком смены постов и караулов, определяла наиболее выигрышные участки направления удара для будущего штурма.

- Теперь бы еще "языка" прихватить, и тогда будет полный морской порядок, - мечтательно протянул старший сержант Демченко.

- Тебе, Кондратий Антонович, вечно не терпится, - заметил кто-то из бойцов. - Фрицы нынче только днем по дорогам бродят. Напуганы нашими визитами. Да и партизаны их не милуют.

- Была не была! - похлопал товарища по плечу Демченко и обратился к Пшеченко: - Товарищ младший лейтенант, разрешите попытаться?

- Действуйте, только осторожно, без ненужного риска.

Однако старшему сержанту не повезло. Вражеские солдаты и тем более офицеры в ночное время поодиночке действительно ходить не отваживались. Нападать же на целое подразделение не следовало, так как ничего хорошего такое нападение не сулило.

Разведчики выжидали.

Вот в лунном свете показалось несколько силуэтов. Они медленно приближались. Демченко наметанным глазом определил, что впереди идет офицер. Он слегка горбился, то и дело озирался по сторонам, словно ожидая внезапного нападения. Солдаты держали автоматы наизготовку.

Вначале разведчики намеревались беспрепятственно пропустить эту группу, не выдавая своего присутствия. Но толстая полевая сумка, висящая на боку у офицера, была чересчур соблазнительной приманкой. В ней могли оказаться ценные документы.

Старший сержант Демченко выждал, пока идущие по тропинке поравнялись с засадой, и неожиданно для них поднялся во весь рост. Несколько автоматных очередей мгновенно решили исход поединка. Но, падая, один из вражеских солдат успел нажать на спусковой крючок, и искристая трасса прошла по земле, скосив отважного разведчика.

Товарищи подхватили на руки старшего сержанта, взяли документы и оружие убитых и скрылись в густой тени прибрежных скал.

На следующую ночь "морской охотник" снял группу Пшеченко с берега и доставил на нашу базу.

Сведения, добытые разведчиками, подтвердили, что в районе селения Утришенок противник основательно укрепил побережье, создав целую систему траншей и огневых точек. Командование приняло решение немедленно осуществить здесь операцию.

Командиром отряда назначили младшего лейтенанта Василия Пшеченко. Как и прежде, отряд разбили на боевые группы. Их возглавили младшие политруки Иван Левин и Алексей Лукашев. В качестве комиссара отряда на задание отправился наш боевой политрук Серавин.

Вместе с разведчиками шла лейтенант медицинской службы Анна Бондаренко.

В боевые группы подобрали наиболее опытных, неоднократно участвовавших в операциях такого рода разведчиков. Среди них были Алешичев, Жуков, Зайцев, Игнатьев, Дроздов, Сморжевский, Фетисов, Киселев, Бондаренко, Сурженко, Роин, Ляшко, Шатов, Плакунов, Зинаида Романова и другие. Они деловито готовились к вылазке во вражеский тыл: подгоняли снаряжение, чистили оружие, пополняли запас патронов И гранат.

Тем временем командир отряда подробно изучал с офицерами план предстоящей операции, объяснял им особенности местности и системы вражеской обороны. Люди успели привыкнуть к своей необычной службе. Даже внимательный взор не подметил бы на их лицах и тени волнения. Уходящие на задание держались бодро, шутили, беззаботно подтрунивали над товарищами.

- Смотри, Володя, - подчеркнуто строго советовал Сморжевскому Борис Жуков, - если пристукнешь фрица, не забудь о своей одесской вежливости - извинись, как положено.

- За это ты мне не напоминай, - в том же тоне отпарировал Сморжевский. Чтоб фрицы были так здоровы, как Одесса их любит.

- Будь другом, поделись опытом вежливости. Например, что ты скажешь, если придется стукнуть Гитлерова племянника прикладом по чердаку? - не унимался Борис.

- Что скажу?

- Ну да...

- Пардон, - церемонно поклонился одессит. - Это словечко мои предки запомнили еще с времен французской интервенции. Оно и теперь при некоторых обстоятельствах очень кстати.

Начало темнеть.

Уходящие на операцию построились. Командир с комиссаром обошли строй, проверили оружие, снаряжение. Оба остались довольны.

Погрузились на катера, и те взяли курс на запад.

Высадились без помех.

Дневали на горном склоне, покрытом густой щетиной начавшего желтеть кустарника.

В назначенное время боевые группы вслед за проводниками стали продвигаться на исходные рубежи и здесь сосредоточиваться. Ждали сигнала к атаке. Вот и он. В звездное небо взвилась ракета и рассыпалась каскадом красных брызг. Сейчас же грянуло могучее "ура", и лощина задрожала от гулких залпов и разрывов гранат.

Пулеметные точки врага встретили отряд плотной завесой огня. По заранее намеченному плану отдельные группы бойцов зашли с флангов и подавили пулеметы, преграждающие путь вперед.

Отделение старшины 2 статьи Владимира Сморжевского вступило в бой с охраной складских помещений. Пользуясь темнотой, краснофлотцы подкрались к колючей проволоке, одним махом преодолели ее и завязали рукопашную схватку у стены первого склада. На Сморжевского налетел высокий унтер-офицер. Владимир, всегда отличавшийся поразительной находчивостью, и тут успел сориентироваться. Он неожиданно для противника упал тому под ноги, сбил на землю и тут же пружинисто вскочил. Роли поменялись. Гитлеровец не успел вскинуть автомат, как старшина обрушил на его голову удар приклада.

- Пардон, - пренебрежительно бросил Сморжевский и устремился к немецкому солдату, который целился в одного из наших разведчиков.

Бойцы отделения проникли в складское, помещение. Вдоль стен громоздились высокие штабеля разнообразных ящиков, мешков, бочек.

- Ребята, взгляните только, шоколад! - крикнула Зина Романова. - А надписи-то, надписи на ящиках наши - русские.

- Уничтожить, - распорядился командир. - Все до капли уничтожить!

- Так наше же...

- Прекратить разговоры! Склад запылал.

Видимо, в нем оказалось продовольствие, взятое из недавно разграбленной карателями партизанской базы. Об этом печальном случае мы знали еще на Большой земле. И вот представилась возможность лишить противника недавно добытых трофеев.

У второго склада бой вспыхнул с новой силой. Целый час дрались моряки, пока им удалось подавить сопротивление немецкой охраны. В помещении оказались боеприпасы. Их тоже подожгли.

На пути отделения старшины 2 статьи Зайцева оказалась сильная огневая точка. Бойцы несколько раз ходили в атаку, но никак не могли ее подавить. Тогда командир отделения организовал несколько ложных лобовых атак, а сам с двумя бойцами пополз в обход. В тот момент, когда вражеские пулеметчики готовились к отражению очередного натиска в лоб, Зайцев с тыловой стороны швырнул в блиндаж связку гранат. Громыхнул тяжелый удар. Когда столб огня и пыли осел, на месте огневой точки дыбилась лишь бесформенная груда камней и бревен.

В одной из многочисленных атак тяжелое ранение получил комиссар отряда Серавин.

Бой принимал затяжной характер. На подмогу вражескому гарнизону спешили свежие силы. Было принято решение отходить в горы. Отбиваясь от преследующего врага, моряки постепенно оттягивались по крутым скатам, неся с собой раненых товарищей.

На рассвете стрельба стихла. Белые космы тумана медленно сползали по ущельям и таяли, словно растворялись в волнистой ряби моря. Со стороны Утришенка доносились глухие разрывы. Это продолжали рваться боеприпасы в подожженных складах.

Едва передохнув, моряки снова двинулись в путь. Нелегко идти по горным круговертям да еще нести на плечах раненых. Двое из них находились в особенно тяжелом состоянии. Краснофлотец Аркуша бредил. Комиссар отряда Серавин боль переносил молча, но на его лице отражалось такое нечеловеческое страдание, что даже у видавших виды бойцов сжимались сердца. На одном из привалов Аркуша скончался. Тело его не оставили врагу - понесли дальше.

Двое суток пробирались разведчики по горным тропам. Усталые, без воды и пищи, они с трудом передвигали одеревеневшие ноги.

- Стойте! - послышался негромкий, но властный окрик комиссара. - Стойте! Люди замерли.

- Подойдите ко мне, - попросил Серавин.

Он отлично понимал, что силы у всех иссякли и моряки больше не в состоянии продолжать путь с такой тяжелой ношей. Комиссар смотрел на утомленных, еле стоявших на ногах Левина, Алешичева, Игнатьева, Жукова, Зайцева, Дроздова... Родные, бесконечно родные лица.

- Слушайте, - снова заговорил комиссар. - Слушайте и постарайтесь меня правильно понять.

Он попросил боевых друзей похоронить Аркушу, а его, Серавина, оставить у могилы с автоматом и гранатами.

- Иначе, друзья, вам не выйти. А я, быть может, еще смогу сослужить последнюю службу - если немцы сунутся за вами в погоню, не пропущу их по этой тропинке.

Никто не проронил ни слова. Когда комиссар окончил, разведчики, не сговариваясь, словно по команде, подняли носилки и пошли вперед.

- Послушайте, - начал было комиссар.

- Не надо нас обижать, - сдержанно ответил за всех Борис Жуков. - Мы ведь, товарищ комиссар, черноморцы!

На третье утро группа кружным путем вышла к горе Медведь. Здесь разведчики похоронили своего боевого друга краснофлотца Аркушу. Не было громких речей. Не гремел традиционный салют - нельзя, рядом враг. Люди сурово клялись на могиле товарища до последнего вздоха сражаться за честь и независимость любимой Родины, громить проклятого врага без пощады, не знать страха в бою.

Вдали голубело ласковое море. Солнечные лучи щедро окрашивали его утренней позолотой. Все казалось тихим и безмятежным... Если бы не эта скорбная могила друга, если бы не черноватая дымка над Новороссийском, где гремели жаркие бои.

- Клянусь! - склонил голову младший политрук

Иван Левин.

- Клянусь! - четко произнес старшина Николай

Алешичев.

- Клянусь!

- Клянусь!..

Клятва звучала тихо. Да и не нужны громкие слова, если самое главное западает в душу, становится частицей человеческого сознания.

 

Вражеский лазутчик

Всем надоели вечные жалобы краснофлотца Михаила Фомина.

- За что на меня такая напасть? - твердил он в который раз. - Ребята ходят на задания, бьют фрицев, а я торчу у котлов с кашей, к тому же, учтите, без специального образования.

Действительно, поварского образования у Фомина не было, но готовил он по тем временам довольно вкусно, как мог, старался угодить разведчикам. Только при каждом удобном случае просился на задание.

- Поймите, товарищ Фомин, - урезонивал его командир, - подменить вас некем.

Однажды к нам прибыло пополнение. Неведомо каким образом Фомин навел интересующие его справки. Он первым примчался к командиру с известием, что среди вновь прибывших есть самый настоящий кок "со специальным образованием". Проверили. Сведения подтвердились. С пополнением к нам прибыл один младший сержант по специальности кок.

Кто-кто, а Фомин радовался больше всех, сдавая немудреное камбузное хозяйство новичку.

Готовить пищу новый кок умел. Особенно раскрывались его способности, когда та или иная группа разведчиков возвращалась с очередного задания. По давно заведенному правилу вернувшиеся на Большую землю наскоро приводили в порядок свой туалет и являлись на камбуз, чтобы "наверстать упущенное", как любил выражаться наш неугомонный одессит Володя Сморжевский. Кок умел всем угодить, знал вкусы почти каждого разведчика и готовил им самые любимые блюда. Например, он подметил, что я неравнодушен к жареному картофелю, и всегда встречал меня на пороге камбуза со сковородкой в руках. В ней исходила ароматным паром румяная картошка.

Во время таких пиршеств кок неотлучно находился у столов, внимательно слушал рассказчиков (а их в таких случаях бывает немало), расспрашивал, интересовался деталями операции.

Через некоторое время наш младший сержант тоже попросился на задание.

- Что же мне с вами делать? - сокрушался командир. - Поймите, хорошо приготовленная пища это тоже немаловажный вклад в боевую операцию.

- Понимаю, - вежливо отвечал кок, - но чем, скажите, я хуже других?

Отказать ему было трудно, тем более, что подельчивый и добрый по натуре Фомин добровольно вызвался на время подменить нашего кока на камбузе.

Как-то группа разведчиков во главе со старшим сержантом Алексеем Дроздовым готовилась к рейду в район Соленого озера. Шло семь человек. Одним из них был наш кок. В ночь с 23 на 24 ноября 1942 года группа высадилась и приступила к выполнению боевой задачи. По плану операции через трое суток "морской охотник" должен был снять разведчиков с оккупированного гитлеровцами побережья и доставить их на Большую землю.

Точно в срок катер прибыл в заданный район, заглушил моторы и, покачиваясь на волнах, стал ждать сигнала с берега. Вот наблюдатель заметил серию вспышек фонарика - разведчики вызывали шлюпку. Ее тотчас спустили на воду.

Плечистый краснофлотец умело табанил веслами, с каждым их ударом приближая шлюпку к берегу. Пулеметчик, сидящий на корме, сосчитал темные силуэты людей на берегу. Семь человек. Все в порядке. Столько и должно быть. Он уже хотел убрать пулемет, чтобы дать возможность разведчикам садиться в шлюпку с кормы, как раздалось несколько винтовочных выстрелов. У самого борта шлепнулись одна за другой три гранаты. Пулеметчик получил ранение, но не растерялся и открыл прицельный огонь по силуэтам людей, находившихся на берегу. Гребец ловко рванул шлюпку и погнал ее к катеру. С "морского охотника" полоснули трассы пулеметных очередей. Подобрав шлюпку, командир увел судно в открытое море.

Несколько ночей ходили катера в район Соленого озера, но безрезультатно. Разведчики исчезли.

- В чем дело? - недоумевал командир отряда. - Если моряки не ошиблись в сигналах, то их подавали наши люди. Ведь серию сигнальных вспышек знали только семь разведчиков, и больше никто.

- А вдруг, - делали мы предположение, - врагу стали известны наши сигналы?

И верилось и не верилось. Порой мы рисовали себе страшные картины, будто кого-то из разведчиков схватили каратели и он под пыткой выдал наши позывные. А быть может, предательство? Как бы там ни было, стало очевидным, что с группой Дроздова что-то случилось. Но что? Ответ пришел много дней спустя. Его принесли сами разведчики этой группы. Только их оказалось не семь, а шесть. Кока, так рвавшегося в бой, среди возвратившихся не оказалось.

- Он исчез вскоре после высадки, - рассказывал командир группы старший сержант Дроздов. - Отошел в сторону, якобы по естественной надобности, и больше не появлялся. Ночь-то была темная, хоть глаз выколи... Да еще дождик начал накрапывать.

Убедившись в бесполезности поисков и не желая рисковать группой, командир отвел ее примерно на километр в сторону от первоначальной стоянки. На прежнем же месте остались двое. На рассвете они услышали торопливый топот тяжелых солдатских сапог. Большой отряд карателей спешил прямо к покинутому разведчиками лагерю. Не обнаружив их, немцы заволновались. Послышались довольно громкие возгласы.