Страна мурров

Ирина Скидневская

Страна мурров

Ирина Скидневская Страна мурров

(Книга 1 из цикла Прекрасные)

Глава 1. Меченый

1

Весенним утром, обещавшим синее небо и немного больше тепла, Джио сошёл с поезда на малолюдном вокзале в Браме. Перепрыгивая через лужи, чтобы не испортить единственные туфли, он по стрелкам-указателям направился к автомобильной стоянке. Здесь таксисты назойливо заманивали редких пассажиров, но внимание Джио привлёк грузовичок с надписью по борту:

ГРУЗОПЕРЕВОЗКИ ИЗ ДУБЪЮКА И ОБРАТНО.

Джио встал возле него, озираясь по сторонам. Водитель, крупный мужчина лет пятидесяти, с тройным подбородком и в полукомбинезоне, с трудом сходившемся на внушительном животе, вышел из привокзального магазинчика, на ходу открывая бутылку минеральной воды. Широко улыбаясь, Джио шагнул ему навстречу и приподнял шляпу.

— Добрый день. Не подвезёте до Дубъюка, если нам по пути?

Водитель глотнул из бутылки и оглядел незнакомца. Молодой человек, в приличном костюме и с кожаным саквояжем… Вполне мог бы взять такси и доехать с большим комфортом.

— У меня особые причины, — поспешил объяснить Джио.

Заинтригованный, водитель кивнул на кабину, вероятно, приняв Джио за важную персону, путешествующую инкогнито. Истина же была неприглядной — в карманах у Джио оставалось несколько монет самого жалкого достоинства.

…Долина, ведущая к Дубъюку, сужалась, начался подъём, а потом с перевала открылся впечатляющий вид. К поблёскивающей на солнце реке огромными зелёными волнами сбегали холмы. Почти все они были застроены домиками, крытыми черепицей, между ними мелькала лента главной дороги с невысокой каменной оградой. Но будь он хоть трижды прекрасен, тот Дубъюк, что сверкал под лучами весеннего солнца, Джио не собирался в нём задерживаться. Он ехал не любоваться местными красотами, а провернуть своё дело и как можно скорее вернуться. Вернуться к Клотильде. Он решил это раз и навсегда.

На въезде в город возвышался гигантский чёрный клык, загибающийся острым концом по направлению к городу. И кому только в голову пришло соорудить в этом природном уголке на краю земли такой отталкивающий арт-объект?

— Стену начали строить, а потом бросили, — заметив удивление Джио, сказал водитель. — Со стороны города он прозрачный. В народе кличут Клыком.

— Я так и подумал. А почему не убрали?

— А кто их знает. Мы уже привыкли. Достопримечательность.

Детство и юность Джио прошли в одном из таких же богом забытых мест. С трудом дождавшись, когда ему стукнет восемнадцать, он при первой же возможности сбежал из дома, а потрясённым родителям написал, что вполне доволен работой в солидной компании, и что доходы позволяют ему жить безбедно. И то, и другое было чистым вымыслом. Жизнь его была трудна и нестабильна. Он редко звонил домой. Когда это случилось в последний раз, отец сказал, что умирает, и попросил адрес, по которому намеревался отправить письмо с важной информацией.

Джио ненавидел всё, связанное со смертью и ритуалами вокруг неё, и на похороны не поехал, хотя уход отца перенёс тяжело. Когда тебе за тридцать, начинаешь подводить первые итоги и многое видишь под другим углом. С разъедающей сердце грустью, Джио внезапно понял, насколько он похож и не похож на отца. Иногда он жалел, что не унаследовал от него любовь к размеренной жизни. И путь он выбрал иной, не тот, что прочил ему отец, посвятивший себя медицине и служению людям. Изо дня в день иметь дело с болячками и нытьём пациентов, многие из которых не в состоянии заплатить за визит? Нет, такая жизнь не для него.

В прощальном письме отец, в частности, сообщал, что как только болезнь его подкосила и

он слёг, мать Джио, спокойная и благоразумная женщина, типичная домохозяйка, словно стремясь наверстать упущенные за долгие годы брака возможности, ударилась во все тяжкие и в один день проиграла их семейные сбережения в подпольном казино, дорогу к которому указал её пробудившийся внутренний демон.

Отец просил у Джио прощения за то, что не сумел сохранить накопления и оставил его без наследства, сожалел, что они так и не попрощались, умолял беречь себя. Читая эти строки, Джио рыдал как ребёнок. Матери он больше не писал и не звонил, впрочем, как и она ему.

…Сразу за Клыком дорога расширялась до трёх полос. Их грузовичок остановили на блокпосту, и двое постовых тщательно проверили удостоверения личности, а также накладную, по которой водитель вёз груз в предместье. У Джио поинтересовались целью визита. Он объявил о посещении с познавательными целями. Смотрели с подозрением, документы изъяли для дальнейшей проверки. Пришлось подождать.

Водитель спокойно крутил ручку магнитолы, выискивая на музыкальных каналах мелодию по душе. Что касается Джио, то он нервничал.

Четыре дня назад, в Фесте, ему уже пришлось пережить странную проверку. На платформе, как только он предъявил проводнику билет до Брамы, к нему подошли двое в штатском и вежливо попросили пройти. Джио хорошо знал подобных типов с их скупыми жестами и железными пальцами, от которых потом на локтях оставались синяки. Только что в мужском туалете он вытащил у пьяного бумажник. За два дня у него крошки во рту не было, и он пошёл на эту крайнюю меру, довольно мерзкую. Джио решил, что попался, и едва не ляпнул, что денег-то в бумажнике оказалось всего ничего, но его провели в кабинет начальника вокзала, отделанный с бьющей в глаза роскошью: везде позолота и бархат, мраморный пол, зеркала. Там ждали четверо агентов рангом повыше. Удобно ли кресло и не желает ли он отужинать? С трудом скрыв удивление, Джио кивнул. Рассказывал ли когда-нибудь его отец о периоде жизни в Дубъюке? Нет… можно сказать, нет… Что ему известно о городе, который он собирается посетить? Ничего.

Снаружи, за плотно задёрнутыми портьерами шла обычная вокзальная суета. С шумом и пыхтеньем ходили поезда, расцвеченные огнями сумерки прорезал свисток уносившегося во тьму состава, и куда-то спешили люди, нагруженные дорожной кладью. А Джио, откушав нежнейших перепелов, под превосходный коньяк и кофе беседовал с незнакомыми людьми о том, разумны ли кошки. Поначалу он не поверил своим ушам — кошки? Но, похоже, они в самом деле жаждали услышать его мнение о кошках и надуманных проблемах вокруг них. Так что Джио пришлось рассуждать о предмете, который его абсолютно не интересовал.

— О чьём разуме мы тут толкуем? — недоумевал он. — Разумность животных имеет пределы. Определённо, все эти кошки-кошки-кошки получают удовольствие от общения с людьми, но разве, подобно нам, они задумываются об устройстве вселенной? Изменяют её?

— А должны?

— Обязаны, если разумны. Когда кошка дремлет, лениво на вас поглядывая, она не конструирует модель космического корабля и не помышляет лететь к звёздам. Её поведение задано природой, голыми инстинктами. Еда, тепло, враг, забравшийся на чужую территорию, спаривание и размножение — всё! Вне этого для кошек ничего нет. Только представьте, какие возникнут сложности, если человек вдруг обнаружит, что у этих тварей развитый интеллект. Такое начнётся… Ксенофобия и страх. Их всех перебьют. И друг друга заодно.

Ему возражали, но весьма благожелательно:

— Известны времена жестокого кошачьего геноцида.

— Из-за суеверий и религиозных убеждений, — парировал Джио. — Чёрные коты — прислужники тёмных сил, проводники в мир мёртвых, и прочее, в том же роде. Не более чем временное людское помешательство.

— Но с кошками не только воевали. В древности им приписывали сверхъестественные

способности, их обожествляли, ради их прославления строили храмы. И всё на пустом

месте?

— Ну, почему же? Грызуны пожирали запасённое людьми зерно, а кошки защищали амбары и тем самым помогали человеку выжить. За тысячи лет цивилизации мы привыкли к этим маленьким пушистым зверькам и теперь от нечего делать воображаем их небожителями. В немигающем кошачьем взгляде чудится тайна, которой нет. Кошка хуже собаки поддаётся дрессировке, что ясно указывает на ограниченность её ума, но даже это идёт ей в плюс — она, оказывается, вещь в себе, и могла бы многое нам рассказать. Если б захотела да если б могла говорить… Верх глупости. Зверь есть зверь, и его поведение предсказуемо.

— Нам же не кажутся разумными медведи? Или морские котики?

— Вы можете взять на руки медведя? Всё дело в этом, — объяснял, как мог, захмелевший Джио. — Кошки живут с нами бок о бок, спят в наших постелях, валяются на наших диванах. Они компактны и относительно безобидны, их можно тискать, расчёсывать, пичкать вкусностями и заодно фантазировать на их счёт. А этим попрошайкам только того и надо. Они никогда не вырастут и не перестанут нуждаться в нас. Забавность и недоразвитость — вот причина их успеха в мире людей. А вы говорите, разум. Я скорее поверю в собак и попугаев.

Тут они даже посмеялись, но в конце концов беседа им наскучила, или они в самом деле удовлетворили своё любопытство. Джио, терявшийся в догадках относительно их намерений, решил, что сейчас перед ним раскроют карты, но агенты поднялись все враз и, тихо переговариваясь, пошли к двери.

— Ах, да, — сказал один, обернувшись. — Вас проводят к поезду, мы задержали отправление.

Джио некрасиво икнул. На полтора часа?

— И вот что. Вы можете оказаться в самом центре исторических событий. Или даже послужить их катализатором. Не забывайте об этом, когда в следующий раз соберётесь промышлять по туалетам. Советуем вести себя в Дубъюке как можно тише и незаметнее, вы поняли?

Чёрта с два он что-нибудь понял. Да и вспомнил о разговоре только сейчас.

…Время шло. После короткой проверки машины беспрепятственно въезжали в город, а их грузовик основательно застрял.

— Почему они в разной форме? Один в синей, другой в зелёной? — спросил Джио водителя про постовых.

— Тот, что в зелёной, коп из Ассоциации «Защита».

— Кто?

— Кошачий полицейский, сокращённо коп. Видите, у него на кокарде кошачья морда?

Джио вперился в полицейского и хорошенько рассмотрел сверкающую нашлёпку на тёмно-зелёной форменной фуражке. Действительно, морда, усы… Что у них тут происходит?

— И чем занимаются копы?

— Защищают интересы кошек, — ответил водитель и широко зевнул.

— А у них есть интересы?

Водитель прервал зевок.

— Ага, вы ещё у копов спросите!

— Только кошек? Или других животных тоже?

— Ежей, птиц всяких, но в основном кошек. Собак у нас нет.

— Забавно. Что-то я никогда не слышал о кошачьей полиции…

— Наверное, много где бывали, — с завистью предположил водитель.

— По делам службы. — Джио всегда врал не моргнув глазом.

Ему дали подписать какую-то бумагу, потом заставили снять правую туфлю, носок и внимательно осмотрели ступню, и всё это без всяких объяснений.

Время тянулось медленно. За блокпостом со стороны города остановился дорогой чёрный

автомобиль. Водитель, полный краснощёкий мужчина в тёмном костюме, вылез и,

отойдя по трассе на довольно большое расстояние, принялся фотографировать Клык, так безобразивший пейзаж.

Через минуту дверца автомобиля распахнулась. Один из постовых бросился к автомобилю и, учтиво предложив руку, помог выйти высокой худой даме, в возрасте, одетой с большим вкусом. Прищурившись, Джио разглядел её украшения — ожерелье и серьги с огромными синими камнями. Неужели сапфиры? Невероятные, редкой красоты…

Женщина и постовой перекинулись парой слов. Женщина сдержанно улыбалась. Её горделивая осанка и благородный профиль притягивали взгляд, и Джио невольно следил за ней. Подойдя к самой границе на выезде, где на землю падала тень от Клыка, она остановилась, пристально глядя вдаль, на придорожные отели и магазинчики. Потом скользнула взглядом по Джио, наблюдавшему за ней из кабины грузовичка.

Водитель увлечённо копался в бардачке. Пока Джио раздумывал, не спросить ли у него о даме с сапфирами, постовые остановили движение, позволив чёрному автомобилю развернуться и уехать.

Наконец дело сдвинулось. Переговорив с кем-то по рации, тот, кого назвали копом, подошёл к ним и жестом велел Джио выйти из кабины. Водитель сразу убрал звук.

— Значит, так, — сказал коп, прожигая взглядом соскочившего с подножки Джио. — Попробуй украсть кошку или котёнка — чихнуть не успеешь, как окажешься в тюрьме. С учётом прежних судимостей, потянет на пожизненный.

— За кражу кошки? — не поверил Джио. — Я не ослышался?

— Не умничай тут. Ещё вопросы есть?

— Нет! — из кабины громко ответил за Джио водитель.

— Проезжайте!

Городок оказался красивым. Направляясь в предместья, они проехали по старинным узким улочкам, вымощенным стёртым булыжником. Основательные каменные дома сходились наверху, образуя арки и тоннели, от них умиротворяюще веяло спокойным величием древности.

Водитель, прежде сама любезность, демонстративно выключил музыку и надоедливо повторял: «Много где бывал…» В голове у него, определённо, заело.

Где я бывал, тебе и не снилось, угрюмо думал Джио, но был вынужден хранить молчание, чтобы его на полпути не вышвырнули из грузовика, к тому же, из головы не шёл разговор с агентами в Фесте.

Всё обретало смысл. Вот откуда их интерес к пребыванию отца в Дубъюке и странные вопросы. Кошки, всё дело в них. В этом городке, словно нарочно запрятанном на краю земли, существовала тайна гораздо более ценная, чем та, что стала ему известна после смерти отца. Жаль, они с отцом не были особо близки, тогда бы он знал больше.

— Много где бывал, — донеслось в сотый раз.

— Ну, бывал, — не выдержал Джио. — В чём проблема?

Водитель не скрывал враждебности.

— Воруешь, значит? А работать не пробовал? Баранку крутить по двенадцать часов?

— Никогда ничего не брал у бедных, не тянул последнее, — ответил Джио ровным голосом.

— Да ты герой!

Джио не хотелось ввязываться в перепалку, он промолчал, а потом увидел на вершине самого высокого холма белый дом, казавшийся огромным даже с такого расстояния, и был поражён его величественной красотой.

— Не подскажете, что там за строение?

— Спящая крепость, — нехотя сказал водитель. — Дом Монца.

— А мне как раз туда! — встрепенулся Джио.

— Ишь ты! И к кому?

— К Айлин Монца.

Водитель удивлённо хмыкнул.

— Тебя там ждут?

— Может, и ждут.

— Мы только что её видели.

— Госпожу Монца?

— Ну, да. Её водитель фотографировал стену. Но на верхние холмы ты без специального пропуска не проедешь.

— А как мне его добыть?

— Добытчик! Добыть не удастся, — сказал водитель и мстительно добавил: — Много где бывал, да, а туда не попадёшь.

Джио чертыхнулся. Ради этой встречи он пересёк полконтинента! Ведь что-то говорило… подталкивало! Лень было рот открыть?

Пошли предместья, унылые, грязноватые. Грузовичок усердно пылил по рабочему кварталу, неприглядность которого скрашивала кое-какая зелень: по обшарпанным фасадам двухэтажных домов расползся плющ с пёстрыми листьями, а меж редких чахлых деревьев пожилые женщины поливали клумбы с тюльпанами и нарциссами двух навязчивых цветов, красного и жёлтого. В одном из дворов ребятня с гомоном толпилась вокруг красившего качели мужчины.

— Первый цилиндр барахлит, — хмуро сказал Джио. — Не выношу эти стуки.

Водитель покосился на него.