Валеркин декабрь

Мы опять расселись по диванам. За окнами, в синей ночи, падал пушистый снег, укрывая двор вместе с голубыми елями. Он прятал от нас далекие и яркие звезды, по которым отважные капитаны в дальних морях когда-то прокладывали свои маршруты к несметным сокровищам Золотого города и терпким пряностям Индии. Я лежал на диване лицом вверх и представлял благородных и сильных мужей прошлого, их верных и прекрасных дам, а также умных, красивых и горячо любимых ими детей, ради будущего которых они и создавали свои семьи. Я перевел глаза на Машку. Она сидела, сжав ладони между коленями и тоже, вероятно, думала о чем-то хорошем. Потому что улыбалась и смотрела на меня.

— Валерка, — спросила она, — ты любишь музыку?

— Да как-то не до нее было, а так люблю.

— Какую?

— Рок люблю, песни под гитару. Попсу, извини, не очень.

— А хочешь, я тебе спою? — Машка встала и прошла куда-то в темный угол. Вернулась с гитарой в руках.

— Ну ты даешь! — восхищенно произнес я.

— Не даю, — отрезала, — но сыграть попробую.

И она прозрачными пальцами начала цеплять струны. Это было просто фантастично! Потом, подобрав какую-то мелодию, она тихонько запела:

Сиреневой жемчужностью сияет утро раннее,

Туманы снежной вьюжностью приходят с опозданием

На берег с чашей озера серебряно-прозрачною,

С началом поздней осени закрытой тучей мрачною.

В малинниковых просеках — брусничник красной каплею

Среди искристой проседи. А елка толстой лапою

Кивает снизу ворону, что в небе белом кружится,

Разглядывая стороны сиреневой жемчужности.

— Вот как-то так. — Отложила гитару Маша. — Как тебе кажется, — вернулась она к насущному, — мы вернемся обратно в тела?

— Не знаю, — пожал я плечами, — только, если вернуться не смогу, что делать-то? — Я посмотрел на нее.

Она улыбнулась и, мечтательно подняв глаза к потолку, сказала:

— А я останусь здесь жить!

Всю ночь мы друг другу рассказывали о планах и мечтах, о своей, не такой уж и длинной, жизни. Эгоистично радовались тому, что Алексей выжил и приютил нас в своем доме. Мы вдвоем пели песни. Маша подыгрывала на гитаре. А часов в шесть утра понеслась в кухню готовить завтрак для нашего хозяина. Оказывается, она и это умеет! Я тоже попытался удержать хоть что-нибудь, но у меня ничего не получилось.

— Опыта маловато. — развеселилась она.

К тому времени, как Алексей спустился со второго этажа со щенком под мышкой, в столовой его ждал горячий кофе и теплый омлет. Тот только руками развел.

— Маш, — позвал он, — ты здесь? Спасибо тебе, родная. Я давно не чувствовал, просыпаясь, запахов утреннего завтрака. И кофе… Валер, тебе тоже доброго утра! — Мы стояли с Машкой совсем рядом с ним, но он, как слепой, просто смотрел перед собой в пространство большого холла. Машка не удержалась и погладила его по плечу. Тот улыбнулся:

— Машуль, не балуйся! Очнешься — задушу в объятиях!

— Ура! — запрыгала Машка. Все-таки девки такие бестолковые! Скажешь доброе слово, а она уже мебель в квартире расставляет.

— Так, ребятки. Валер, Машуль, выведите щенка, а я пока поем и попью кофе. Потом почищу снег перед домом, и поедем. Кстати, спросите машину, как зовут это маленькое недоразумение, может, она знает?

И Алексей поставил щенка на пол. Машка помялась и взяла блокнот с ручкой: «Чтобы входить в дом и выходить из него без Вас, нам нужно разрешение».

— Хорошо, — удивился хозяин, — я, хозяин этого дома, Алексей Лесницкий, даю свое разрешение Маше и Валерию в любое время дня и ночи приходить в мой дом и уходить, когда они сочтут это необходимым. Так?

Перед изумленными глазами Алексея белый щенок взмыл в воздух, открылась входная дверь и в клубах морозного пара опять захлопнулась.

— Кажется, к такому привыкнуть все-таки невозможно. — подытожил мужчина и потопал на кухню пить кофе.

За городом наступила настоящая белая и пушистая зима. Где-то там, за елками, за поселком всходило красное морозное солнце. Голубой снег скрипел под Машкиными ботинками. На кустах вдоль забора повисли маленькие сугробики. Деятельная подруга попыталась слепить снежок, но мягкие снежинки никак не хотели уплотняться в ее призрачных холодных руках. Щенок деловито подкапывался под фундамент. Я стоял и смотрел на утреннее фиолетовое небо с чуть различимыми звездами. Как же тут красиво! Вот бы здесь встретить Новый год! Украсить большую елку у ворот, привезти Кирюху, выпить шампанского! Чтоб эта неугомонная Машка была рядом и пела свои замечательные песни… Потом меня уронили на снег. Хихикающая подруга села на мое прозрачное тельце сверху и, набрав полные кулаки снега, вытряхнула их на меня. Холода я не почувствовал, как и Машкиного веса, но все равно вскочил и прыгнул на нее. Она, смеясь, увернулась и побежала к воротам, я за ней. Щенок пропустить такую замечательную игру не смог и с лаем бросился нас догонять. Мы орали, гавкали, прыгали и носились друг за другом по двору. Вдруг Машка остановилась и, глядя мне в глаза, сказала:

— Давай останемся здесь вместе!

— Маш, ты не сердись, но если мы вернемся в свои тела, захочет ли Алексей нас оставить у себя? Понимаешь, Маш, нас надо содержать, пока окончательно не выздоровеем, кормить, поить, ухаживать. А ему, чужому человеку, это надо?

— А мы его спросим! — не сдалась Машка. — Если он откажется, я останусь привидением! И все равно буду жить здесь!

Алексей Лесницкий, хозяин большого и богатого дома, стоял у окна и улыбался. За окном, в рассветных сумерках, на поляне перед воротами летали снежные заряды, скакал и заливисто лаял белый маленький щен. Он отошел от окна и налил в чашку остывший кофе. «Я должен им помочь, — подумал он, — пусть хоть кто-то на земле станет немножко счастливее».

Мы ввалились в дом довольные, а щенок — в снегу. Хозяин протер ему лапки, выгреб из шерсти комки снега и посадил его в кресло перед камином. Потом принес с кухни тарелочку и начал кормить его из рук. Щенок с удовольствием зачавкал.

— Вы машине что обещали? — неожиданно спросил он нас. — Правильно. Ухаживать и смотреть за ее ребенком. — Он ткнул в спинку щенка пальцем. — Так как?

Мы с Машкой переглянулись. Действительно, о щенке мы даже и не думали, только лишь о себе.

— Я и завтрак ему не сделала, и машину мы не спросили! — Машка сорвалась и выскочила вон. Хлопнула дверь гаража.

— Думать умно и говорить красивые слова все мы умеем. Главное, как это проявляется в поступках. — закончил свою мысль Алексей. Он положил щенка обратно на кресло и сходил наверх за феном. Машка вернулась, когда шерстка щенка уже высохла и он довольным мячиком скакал по гостиной. Она молча прошла к столику, взяла с него блокнот и ручку и подошла к Алексею. Я тоже подошел.

«Я узнала, что его зовут Нокиан, это машина его назвала, а он согласился».

— Хорошо, — сказал Алексей и попробовал позвать: — Ноки, Ноки! Малыш! — Тот поднял головенку, посмотрел темными глазками на хозяина и шевельнул хвостиком.

«Ура! Работает!» — заорали мы с Машей.

Потом она взглянула на меня и снова написала: «А еще я почистила снег во дворе, и мы можем ехать».

Немного подумала и быстро, чтобы не передумать, написала еще: «Если мы с Валеркой очнемся, мы сможем жить у Вас?»

Алексей засмеялся и покачал головой:

— Можете. Но у меня — три условия. Первое — это прийти в себя, то есть, захотеть жить. Второе — не забывать, что ты у себя не один, заботиться друг о друге. И третье — все возникающие вопросы решать сообща. Если вы согласны, то можно попытаться.

Машка на радостях опять повисла на его шее.

— Машенька, ты задушишь меня раньше, чем я увижу тебя живьем, — проворчал Алексей, а я жалел, что не могу их обнять.

Солнце уже показалось над краем леса, когда машина привезла нас всех в город. Мы снова припарковались рядом с незамерзающей лужей.

— Маш, — спросил Алексей, — ты можешь попросить машину, чтобы она последила за Ноки, пока мы ходим по больнице?

Машка пожала плечами и застрочила в блокнотике: «Да Вы и сами можете, она вас слышит».

— А как я могу к ней обращаться? — спросил хозяин.

«Она хочет, чтобы Вы дали ей имя».

— Машинка, — спросил Алексей, — как ты отнесешься к тому, что я буду называть тебя Надей? Мою сестру так зовут. — продолжил он.

«Ей нравится». — написала за автомобиль Машка. Алексей вздохнул и улыбнулся:

— Ну что, соратники? Тогда в путь? Надя — ты следишь за Ноки. Бойцы невидимого фронта — за мной!

Пикнула сигналка, и мы дружно двинулись в больницу.

Отделение для ушибленных на всю голову ожидаемо встретило нас белыми стенами, пустыми глазами лежачих больных и задерганным сокращениями медперсоналом. Алексей отловил моего палатного врача. Пока мы шли к боксу, тот распинался, что прилагаются все усилия, но не хватает средств и в конце порекомендовал нанять сиделку. Алексей корректно поблагодарил и попросил оставить его наедине с сыном. Доктор, облегченно вздохнув, испарился в коридоре отделения. Мы втроем вошли в палату. Я лежал у окна. Машка — у стенки. Посередине стояла пустая кровать.

— Ну что, детки, будем на себя любоваться, или попытаемся к ужину попасть домой? — спросил наш духовный лидер. Мы с Машкой посмотрели друг на друга и, пожелав себе удачи, разошлись к телам.

Я приблизился к себе. Странное чувство. Я — здесь, и я — там. Две половинки одного Я. Оказывается, их так легко разъединить. И жить отдельно они очень даже могут. Я сел на кровать и вгляделся в лицо. Как интересно смотреть на себя со стороны. Мне казалось, что я должен выглядеть иначе даже с бритой и замотанной бинтом головой. «Эй! — позвал я тело, — пусти меня внутрь! Уверен, мы еще будем играть в баскетбол, бегать с Кирюхой в догонялки и, что уж скрывать, жить вместе с Машей, Алексеем и маленьким белым щенком с резиновым именем». Но все оставалось по-прежнему. Пикали приборы. Где-то сзади тихо дышал Алексей. Я схватил себя за плечи: «ты, чудило, давай забирай меня, мне уже надоело быть призраком!» И тут страшно захрипела Машка.

Я резко обернулся к ней, но готки с черными губами я не увидел. Там, на ее кровати, среди проводов, корчилась бледная светловолосая девочка, одновременно пытаясь прокашляться и встать. Мы с Алексеем вдвоем рванули к ней. Он схватил худенькие плечи и аккуратно придержал. Когда она смогла собрать в кучу плавающие глаза и зафиксировать взгляд на его лице, ее бледные губы растянулись в счастливой улыбке:

— Мальчики, — прохрипела она, — у меня получилось!

Алексей бережно опустил ее на подушку. Затем вскочил и, крикнув «подожди немного!», побежал за врачом. Машка перевела на меня свои нереально голубые глазищи и спросила:

— А ты? Все никак?

Я забегал вокруг своей кровати:

— Маш, я сейчас! Маш, только не бросайте, не уходите!

В бокс вместе с Алексеем вбежал врач, и они вместе запрыгали вокруг Машки. Ей давали воду и что-то говорили, она довольно бодро отвечала. А я со слезами на глазах бил свое тело кулаками и орал: «Пусти, гад, ну пусти же!»

В этой всеобщей суматохе я не заметил, как распахнулась дверь, и в палату вошли мать с Кириллом.

Тут мой младшенький увидел Алексея и с душераздирающим криком «мой папочка» вцепился ему в ногу. Мать, никогда этого мужчину прежде не видавшая, схватила сына поперек живота и начала его отдирать.

— Отойди от дяди! — тяжело сопела и краснела она. — Это не твой папа!

Кирилл зарыдал.

Врач тоже покраснел, но уже от злости, и сразу заорал на мать:

— Здесь больница, женщина, что вы творите, уведите ребенка!

Мать побледнела и сделала попытку объяснить, что пришла к сыну… Но врач ее не слышал из-за воплей Кирилла. Я прекратил долбить призрачным кулаком свое плечо и расхохотался. Но Машка, вскинув на меня злющие глаза, зашипела разъяренной кошкой:

— Быстро в тело, дебил!

И тогда я очнулся.

В реальности все было еще хуже. Голова болела. Спина болела. Ноги болели. Все вокруг орали. Но я нашел в себе силы, повернул лицо к Машке и подмигнул. Она расплылась в улыбке и гавкнула на врача:

— У вас мальчик пришел в себя!

Мать сразу перестала теребить Кирюху и подбежала ко мне:

— Ну, слава Богу, ты жив! Нам домой только сегодня позвонили… Я Кирилла в детский сад не отвела, так с ним и приехала! Как же ты нас напугал! — Она боязливо гладила меня по руке. — Ты ведь тут пока полежишь? Знаешь же, что не могу уйти с работы. — Ее взгляд стыдливо скользнул вниз и переместился на врача. — Доктор, скажите, а мой сын здесь долго пробудет?

Врач подошел ко мне и так же, как Машке, дал воды.

— В принципе, — он пожевал губами, — Можете забрать его сегодня. Здесь ничего страшного нет. Небольшое сотрясение, сломано бедро… Жить будет. Важен правильный уход и хорошее питание: мясо, бульоны, овощи и фрукты в неограниченном количестве.

Мать посерела лицом:

— Как же, доктор, его понаблюдать надо! Вдруг что не так!

— Все у него так. Не можете ухаживать сами, наймите сиделку. Теперь здесь. — Он снова переключился на Машку. — Девочка долго пробыла в коме, мышцы, естественно, атрофированы. Ей нужна лечебная физкультура и сбалансированное питание. Рекомендации мы вам напишем. А так забирайте хоть сейчас!

Бледная Машка радостно улыбалась, лежа на подушках.

Мне стало обидно. И для этого я воскресал? Чтобы лицезреть унылую мать, не знающую, куда меня пристроить? Кирюху, мертвой хваткой вцепившегося в чужого человека? Радостного Алексея с сияющей Машкой? Она-то совершеннолетняя! Сама себе хозяйка! Куда захочет, туда и двинет! А я? Буду с гипсом ползать от кровати до кухни под рев бабкиного телевизора? А чтобы пописать, пользоваться уткой, которую будут брезгливо выливать мои родственники? Из глаз сами собой побежали слезы. Машка увидела мою унылую физиономию и пихнула Алексея рукой. Тот, глядя на меня, медленно опустил ресницы и едва заметно кивнул.

— Доктор! — Мать снова подошла ко врачу. — Понимаете, у меня безвыходное положение и совсем нет денег. К тому же не могу уйти с работы. Пусть мальчик полежит пока у вас, пожалуйста!

— Да Вы что, женщина, с ума сошли совсем! — возмутился мужичок. — У нас распоряжение не задерживать людей в больницах дольше положенных нормативов по заболеванию! Ваш парень пришел в себя, мы оказали ему первую помощь, сделали анализы. А долечиваться таких больных мы отправляем домой, под наблюдение травматолога по месту жительства! Заключение сейчас я вам оформлю.

И он резво умчался готовить выписку сразу на двух пациентов.

Мать медленно села на мою кровать и, глядя мне в глаза, сказала:

— Я просто не знаю, что делать! Тебя же еще надо как-то довезти. — Она немного сгорбилась, помолчала и неожиданно на меня закричала:

— Какой же ты, Валерка, бестолковый! Знаешь, что я кручусь, как белка в колесе, плачу кредиты, работаю на двух работах! Помогать ты мне должен, а не прыгать под колеса и валяться потом с переломами! Кто теперь Кирилла в сад поведет?

Меня, наконец, прорвало. Первый раз за эти шесть лет. Я молча делал для нее все, что мог, а она еще упрекает меня за то, что сама не может справиться с последствиями собственных поступков! Я прокашлялся и спокойно сказал:

— Я дяде Саше денег не давал, кредиты не брал. Это, мама, только твоя проблема. Так что не надо считать меня виноватым и перекладывать ее решение на меня! Помогать я тебе, чем мог, помогал. Если ты можешь изменить судьбу, найди своего жениха и забери деньги.