Питер Саржент. Трилогия

Глисон предупредил меня о возможных последствиях моей беззаботности.

Пока мы беседовали, детективы обшарили всю квартиру, а фотограф снял все, что хотел. Теперь они собрались уходить. Глисон, получив нагоняй от своего лейтенанта, встал и потер руки, словно смывал с них чужую вину.

— Завтра встретимся снова. Сможете сами добраться домой? — повернулся он к Магде.

— Да-да… — неловко зашевелилась та в кресле.

— Надеюсь, — заметил мистер Уошберн, — этот поворот станет финалом столь безобразного дела.

— Или началом, — неопределенно протянул Глисон.

— Я полагал, вы выстроили дело против Майлса. Теперь он мертв… Было ли это самоубийство, несчастный случай — кто теперь узнает, как он умер?.. Факт тот, что человек, которого собирались арестовать за убийство, мертв, и значит, дело… Господи, смотрите!

Мистер Уошберн отскочил, и все мы повернулись, чтобы взглянуть на тело. Простыня, которая его закрывала, загорелась от продолжавшей тлеть головы, и желтое пламя, подобно нарциссу, расцвело на белой ткани. Однако я не видел, чем все кончилось, так как поспешил последовать за стремительным броском мистера Уошберна, самым решительным образом устремившегося вниз по лестнице.

3

Сначала мне, как и патрону, читать газеты просто не хотелось. Но, разумеется, мы вместе их прочли… и, разумеется, в тягостном молчании.

«Смерть в балете»… «Самоубийство мужа убитой балерины»… «Таинственная смерть подозреваемого в убийстве»… «Вторая смерть в балетной труппе».

Нет нужды говорить, что наша новость заняла первые страницы всех ведущих газет. Покончив с ними, мы переглянулись. К счастью, в этот момент позвонила Альма Эддердейл, что позволило мне отправиться в Метрополитен-опера.

Возле служебного входа собралась толпа, но без какой-либо определенной цели: просто люди собрались у места, где произошло убийство… а точнее, где может скрываться убийца. Я пробился сквозь них и сразу отправился в гримерную Джейн. Когда ночью я вернулся из квартиры Саттона, она уже спала, а когда в девять утра уходил из дому, чтобы помочь мистеру Уошберну справиться с репортерами, которые на целых три часа превратили наш офис в ад, еще спала.

Она зашивала один из своих костюмов, день был ужасно жарким, и на ней ничего не было.

Я подарил ей долгий страстный поцелуй, так далеко откинув назад кресло, в котором она сидела, что ей пришлось высоко задрать ноги, чтобы сохранить равновесие.

— Это правда? — спросила Джейн, когда мы закончили и я успокоился.

Я кивнул.

— Глисона уже видела?

— Я не увижусь с ним часов до четырех. Майлс покончил с собой, да?

— Думаю, да.

— Но как же это случилось? Ты его видел?

При воспоминании об этом зрелище меня передернуло.

— Сейчас расскажу. Кошмарная картина, хуже чем на войне… По крайней мере там обычно смотришь на людей, которых не знаешь… И кроме того, там их много…

— Но газеты намекают, что его убили.

— Я в это не верю.

— Как же он мог с собой покончить таким странным образом?

— Возможно, он потерял сознание… Ты же знаешь, он принимал наркотики… Помнишь, я тебе рассказывал, как нашел его, когда он потерял сознание на следующий день после смерти Эллы.

— Будем надеяться, на этом неприятности закончатся.

— Я тоже надеюсь…

Но я-то знал, что неприятности не кончатся. Я предпочитал называть это словом «неприятности», как делают обычно негритянские священники.

— Как держится труппа?

— Все перепутаны до смерти, — улыбнулась Джейн. — Убеждены, что где-то рядом бродит маньяк… Теперь повсюду ходят парами, даже в уборную.

— Что мне всегда нравилось в артистах балета, так это полное отсутствие воображения.

— Иногда мне кажется, что ты недолюбливаешь балетных…

— Видишь ли, я… я… — мычал я, запирая дверь. — Зато тебя я обожаю!

И, изнывая от желания, я кинулся к ней. Прежде чем она успела выразить свое неудовольствие, я уже выскользнул из одежды, мы очутились на полу и занялись игрой в папочку и мамочку, как обычно говаривала Игланова…

Джейн предпочитала старомодную позицию лицом к лицу, без лишних метаний и выкрутасов… Я был с ней полностью согласен, по крайней мере в такую жару, — все прочее требовало гораздо больших затрат энергии. Кончив, мы еще немножко полежали рядом на холодном грязном полу.

— Нам не следовало этого делать, — наконец протянула Джейн.

— Но почему? Мы и так пропустили целую ночь. По крайней мере я.

— Я тоже.

— Ты уверена, что с сенатором у тебя ничего не было?

— С кем?

— С крупным мужчиной средних лет, таким седовласым, краснолицым… Ты с ним говорила на приеме…

— Ах, с ним! Так он — сенатор?

— Ну да.

— Он сказал, что он — брокер, и его зовут Хаскел.

— Надеюсь, деньги ты взяла вперед?

— Не говори гадостей.

Стук в дверь стремительно поднял нас на ноги.

— Секундочку, — откликнулась Джейн спокойным голосом человека, привыкшего не терять голову в трудных ситуациях.

Я не снимал носки и башмаки, а потому оделся в темпе, делавшем честь моей армейской выучке. Джейн накинула халат и открыла дверь, а я присел за туалетный столик и начал протирать вспотевшее лицо носовым платком. В этот момент вошла Магда.

— Простите, — смутилась она. — Я не знала…

— Заходи, — сухо пригласила Джейн, предлагая ей третье, и последнее кресло. — Как ты себя чувствуешь?

— Естественно, ужасно.

— Я думала, ты слишком больна, чтобы появиться в театре.

— Верно, — кивнула Магда, которая действительно выглядела совершенно больной. — Хотя мне хотелось прийти. Поговорить с тобой, с друзьями. Ты просто не представляешь, как последнюю педелю все было ужасно… Тут и моя семья и все прочее, и невозможность видеться с Майлсом… — Ее голос дрогнул. — Моя семья не позволяла нам встречаться, но все же раз он пришел, когда никого не было, мы обсудили наши планы. А прошлой ночью я пошла с ним поговорить…

— Вы уже виделись сегодня с Глисоном? — поспешно спросил я, пока она не расплакалась.

— Да.

— И что он говорит… о результатах вскрытия?

— Он ничего мне не сказал, но я сказала… что кто-то убил Майлса… Не знаю как, но кто-то это сделал.

— Но зачем? Если Эллу убил кто-то другой, ему не было никакого смысла убивать Майлса — того должны были с минуты на минуту арестовать.

— Но тем не менее, он это сделал, — настаивала Магда. — Видите ли, Майлс знал, кто убил Эллу.

Должен сказать, эти слова нас потрясли.

— Откуда вы знаете?

— Он мне сказал, когда мы виделись последний раз. Сказал, чтобы я не беспокоилась… Потому что если его попробуют обвинить в убийстве, он все расскажет.

— Но он не сказал, кто это?

Была это игра моего воображения, или она действительно сделала секундную паузу, перед тем как ответить?

— Нет, мне не сказал.

— Вы все рассказали Глисону?

— Да, конечно… Я ему рассказала гораздо больше.

— Чем скорее это кончится, тем лучше, — многозначительно заметила Джейн, доставая коробочку с иголками и нитками и принимаясь за ремонт костюма.

Мы еще поболтали, но я видел, что девушкам нужно обсудить массу вопросов, и прошел на сцену, где Алеша командовал электриками. Он весьма щегольски выглядел в рубашке а-ля лорд Байрон, широких красных штанах, с шелковым платком на худой шее и с моноклем.

— Нужно все подготовить к завтрашнему спектаклю, — сказал он мне, когда ушли электрики. — Анна будет танцевать в «Лебедином озере».

— И теперь оно не станет ее последним спектаклем, — заметил я.

Алеша улыбнулся.

— Нет, в этом году у нее не будет причин огорчаться. Думаю, впереди у нее еще лет десять. Сейчас она в самом расцвете.

«Ну, тогда вам следует добыть ей контактные линзы», — подумал я, пытаясь представить, как будет выглядеть в «Жизели» балерина лет шестидесяти.

— Вы сегодня видели Уилбура?

Я сказал, что не видел.

— Мне сказали, что он начал репетиции нового балета… Если это действительно так, он должен был сказать, кто из труппы ему понадобится. Естественно, все так и рвутся…

— Думаю, он собирается использовать большую часть труппы, но не до конца сезона.

— Если вы его увидите, скажите, чтобы связался со мной… Он пока еще не привык к нашей системе.

Я обещал, что обязательно так сделаю, и на том мы расстались.

На этот раз моя беседа с Глисоном была гораздо дружелюбней, чем обычно. Казалось, ему очень жарко в его белом помятом костюме, вид которого заставил меня вспомнить фотографии Вильяма Дженнингса Брайана на соревнованиях в Теннесси.

Где вы были в такое-то и такое-то время и были ли у вас какие-то особые причины, чтобы покинуть прием до такого-то и такого-то часа? Эту предварительную часть разговора мы одолели достаточно быстро. Затем был забит первый гвоздь.

— Теперь скажите, мистер Саржент, где вы нашли ножницы?

— Теперь, подумав, я припоминаю, что нашел их в гримерной мадам Иглановой… Кто-то их сунул в корзину для мусора. Я их достал.

— Почему вы не сказали нам этого раньше?

— У меня не было уверенности, что это имеет какое-то отношение к делу.

— А разве не наше дело судить об этом?

— Конечно… Просто тогда я не вспомнил. А за это время столько всего случилось…

Я не настолько глуп… Мне довелось немало посмотреть по телевидению таких бесед, так что я понимал, что нужно говорить — что вы не можете вспомнить или что только что вспомнили, — и тогда вы будете в полной безопасности с юридической точки зрения.

— Нам было бы гораздо легче, сумей вы припомнить это вовремя.

— К сожалению, я не смог.

— Мне кажется, мистер Саржент, вы недопонимаете, насколько все это серьезно. — По каким-то причинам Глисон решил обходиться со мной со всей возможной мягкостью.

— Но ведь это какая-то глупость, не так ли? Словно кто-то специально сунул ножницы в корзину, чтобы бросить на нее подозрение… Я хочу сказать, что если бы она действительно перерезала трос, то ни за что не оставила бы орудие убийства в своей гримерной.

— В ваших словах есть резон, — признал детектив, и если бы я не был уже знаком с его прямолинейным образом мышления, то решил бы, что он собрался отвести душу и поиронизировать на мой счет.

— Так что показало вскрытие? — спросил я, не обращая внимания на предыдущие утверждения, что не мое дело задавать вопросы.

— Если бы вы только нам позволили… — снова с самым терпеливым видом завел он.

— Мистер Глисон, — солгал я, — у меня сидят представители всех телеграфных агентств как нашей страны, так и зарубежных. Репортеры всех городских газет ждут хоть каких-то сообщений от Энтони Игнатиуса Глисона о результатах проведенного сегодня утром вскрытия… — В этом и заключался мой фокус — Глисона в мэры! Честный, храбрый и неутомимый трудяга!