Старджон Теодор

Громы и розы

Теодор СТАРДЖОН

ГРОМЫ И РОЗЫ

Когда Пит Маузер прочел в Главном Штабе сообщение о концерте, он отвернулся от доски объявлений, коснулся своей жесткой бороды и, хотя это должно было быть шоу-видео, показываемое в казармах, решил побриться. Еще полтора часа. Хорошо снова иметь какую-то цель, хотя бы такую небольшую успеть побриться до восьми. Вторник, восемь часов, совсем как когда-то. В среду утром все обычно спрашивали: "Как пела Стар вчера вечером?"

Это было в прошлом, до нападения, прежде чем все эти люди умерли, прежде чем умерла эта страна. Стар Антим - символ, вроде Кросби, Дюза, Дженни Линд или статуи Свободы. (В Свободу попали в самом начале; ее бронзовая красота исчезла в радиоактивной пыли, и еще сегодня ее носили блуждающие ветры, стлавшиеся над землей.)

Пит Маузер кашлянул и отогнал мысли о дрейфующих по ветру, отравленных частицах уничтоженной Свободы. Сначала была ненависть, вездесущая, как усиливающееся ночью голубое зарево, как напряжение, повисшее над Базой.

Изредка доносившиеся откуда-то издалека выстрелы приблизились. Пит вышел на улицу и направился в сторону стоящего грузовика. На узкой подножке сидела девушка из Женского Корпуса.

Какая-то крепкая фигура выскочила на перекресток. Мужчина держал автомат и шел, направляясь к ним, пошатываясь и водя стволом. Из здания выстрелили. Мужчина повернулся на звук и грязно выругался.

- Он слеп, - сказал Пит Маузер. - Должен быть слеп, - добавил он, глядя на изуродованное шрамами лицо.

Завыла сирена, из-за угла вывернул вооруженный джип. Грохот двух автоматов калибра 50 поставил в происшествии быструю и страшную точку.

- Бедный, глупый мальчишка, - тихо сказал Пит. - Это уже четвертый, которого я сегодня видел. - Он посмотрел на девушку из Женского Корпуса, и она улыбнулась. - Эй! - окликнул он.

- Привет, сержант. - Видимо, она заметила его еще раньше, потому что теперь не отреагировала ни взглядом, ни голосом. - Что там случилось?

- Ты и сама знаешь. Какого-то парня мучило, что не за что больше драться и некуда бежать. Что с тобой происходит?

- Да нет, я не о том. - Она наконец взглянула на него. - Я имею в виду все это... Никак не могу вспомнить.

- Понимаешь... этого так просто не забыть. В нас попали, попали с первого же раза. Все крупные города пошли к дьяволу. Мы получили с обеих сторон, и получили слишком много. Воздух становится радиоактивным. Все... - он остановился. Она не знает, забыла. Бежать некуда, вот она и спряталась у себя внутри. Зачем он будет ей это говорить? Зачем говорить, что все поумирают? Зачем сообщать ей позорную правду, что мы не нанесли ответною удара?

Однако она не слушала, по-прежнему разглядывая его. Глаза ее косили: один смотрел прямо ему в глаза, драй куда-то в висок. Она снова улыбалась, а когда он замолчал, не стала уговаривать продолжать. Мужчина медленно удалился, а она не повернула головы, глядя в то же место, где он стоял, и улыбалась. Он ушел быстро, словно убегая.

Сколько может выдержать человек? Когда ты служишь в армии, тебя пытаются заставить стать как все. Что ты будешь делать, когда другие сходят с ума?

Он стер из памяти образ самого себя как единственного нормального человека. Впрочем, он думал об этом и раньше, что каждый раз приводило к одному и тому же выводу: лучше было бы оказаться среди тех, кто спятил. Но он еще не был готов. Спустя минуту и этот образ исчез из его памяти. Всегда, когда он говорил себе, что еще не готов, что-то задавало ему вопрос: "почему?" А у него никогда не было готового ответа.

Так сколько же может выдержать человек?

Он поднялся по ступеням в Интендантство. У телефонного коммутатора никого не было, впрочем, это не имело значения, информацию доставляли с помощью джипов или мотоциклов. Командование Базы не требовало, чтобы в эти дни кто-то занимался сидячей работой, но каждый из десяти работающих за столом спятил бы на месте человека из джипа или пехоты. Пит решил завтра устроить пехоте какую-нибудь пакость - это пойдет ей только на пользу. Надеюсь, подумал он, на этот раз адъютант не разрыдается посреди строевого плаца.

В коридоре казармы он наткнулся на Сонни Вейсенфейда. Круглое мальчишеское лицо техника было как всегда веселым. Он стоял голый с переброшенным через плечо полотенцем.

- Эй, Сонни, горячей воды много?

- А почему ее не должно быть? - лучисто улыбнулся Сонни. Пит ответил ему улыбкой, гадая, можно ли вообще о чем-то сказать, избегая воспоминаний. Разумеется, горячая вода была. Казармы Интендантства обеспечивали ее на триста человек, а их осталось несколько десятков. Часть людей погибла, часть разбежалась, а остальных заперли, чтобы...

- Стар Антим дает концерт сегодня вечером.

- Как всегда во вторник? Глупая шутка, Пит. Ты забыл, что сейчас война?..

- Это вовсе не шутка, - быстро ответил Пит. - Она здесь, именно здесь, на Базе.

Лицо Сонни посветлело.

- О, Боже! - удивленно сказал он. Потом снял полотенце с плеча и обмотал вокруг бедер. - Стар Антим здесь! Где они собираются устроить выступление?

- Думаю, в Главном Штабе. И только видео. Знаешь ведь, как бывает с толпой.

- Угу, знаю. Наверняка кто-нибудь не выдержит, - сказал Сонни. - Я бы не хотел, чтобы она видела такое. Пит, как она сюда попала?

- Ее занесло сюда последнее дыхание падающего геликоптера военного флота.

- Ну ладно, а зачем?

- Хоть убей, не знаю. Дареному коню в зубы не смотрят.

Пит вошел в умывалку улыбаясь, довольный, что еще может смеяться. Раздевшись, он уложил старательно свернутую одежду на лавку. У стены лежала упаковка от мыла и пустой тюбик зубной пасты. Он поднял их и бросил в контейнер, потом взял стоявшую у стены орудийную щетку на палке и вытер пол в том месте, где Сонни наляпал при бритье. Кто-то должен поддерживать порядок. Он бы забеспокоился, насвинячь так кто-то кроме Сонни. Но этот не сходил с ума, он всегда был такой. Вот пожалуйста - опять оставил открытую бритву.

Пит тщательно регулировал краны душа, пока его полностью удовлетворили давление и температура воды. В последнее время он все делал старательно, именно теперь так много хотелось почувствовать, узнать, увидеть. Удары воды по коже, запах мыла, чувство света и тепла, ощущение давления на всю подошву... Интересно, как подействовал бы на него постепенный рост радиоактивности в воздухе, если бы в остальном он сохранял идеальное здоровье?

Что происходит сначала? Потеря зрения? Головные боли? А может, отсутствие аппетита и постепенное истощение?

Почему бы не проверить это?

С другой стороны, зачем забивать голову? Только немногие люди умрут от радиоактивного отравления. Существует множество других способов умерщвления - быстрее и без особых страданий. Например, эта бритва. Сейчас она лежала, сверкая на солнце, кривая и гладкая. Ею пользовались отец и дед Сонни, по крайней мере так утверждал он. Она была его радостью и гордостью.

Пит повернулся к ней спиной, намылил под мышками, поглощенный нежными прикосновениями лопающихся пузырьков пены. Когда он вновь испытал отвращение к самому себе из-за частых раздумий о смерти, его вдруг осенило. Его болезненный разум не подсовывал ему этих мыслей, мысли о смерти несло с собой знание положения дел. Или: "я никогда больше этого не сделаю", или: "я делаю это в последний раз". Может, начать делать все наоборот? - горячечно подумал он. Скажем, ползать по полу или ходить на руках, отказаться от сегодняшнего обеда, а вместо него перекусить часа в два ночи, а на завтрак съесть немного травы.

Однако дышать все равно нужно, и сердце твое должно биться. Ты будешь потеть и дрожать как обычно. Этого не избежать. Когда это произойдет, ты вспомнишь. Твое сердце уже никогда не выбьет свою дробь, оно будет биться все слабее и слабее, пока ты не остановишь его.

Ну и блестит эта бритва...

Твое дыхание будет таким же, как прежде. Ты можешь тайком выскользнуть через одну дверь, вернуться через другую и придумать совершенно новый способ преодоления третьей, но воздух твоего дыхания будет скользить взад и вперед через твои ноздри, как бритва по щекам, издавая звук, похожий на свист бритвы, которую правят на ремне.

Вошел Сонни. Пит намылил волосы. Техник поднял бритву и замер, вглядываясь в нее. Пит наблюдал за ним. Мыло попало ему в глаза, и он выругался. Сонни отскочил.

- Чего ты уставился, Сонни? Никогда прежде ее не видел?

- Конечно, видел. Только я... - он закрыл бритву, снова открыл сверкнуло лезвие. - С меня довольно, Пит. Я хочу от нее избавиться. Нужно тебе?

Нужно ли ему? Может, еще сунуть ее в солдатский сундучок? Под подушку?

- Нет, Сонни, спасибо. Я не умею ею пользоваться.

- А мне больше нравятся электрические бритвы, - пробормотал Сонни. Так что с ней сделать?

- Выбрось ее... нет. - Пит взмахнул в воздухе полуоткрытой бритвой, сверкнувшей над контейнером с мусором. - Выбрось ее через... - Нет. Падающая по дуге в высокую траву. Он может захотеть ее найти. Будет ползать вокруг, ища ее в свете луны, и может найти.

- А может, разломать ее на кусочки?

- Нет, - возразил Пит. - Кусочки... - Маленькие острые кусочки, воткнутые в землю. - Я что-нибудь придумаю. Подожди, сейчас оденусь.

Он быстро мылся и вытирался, а Сонни стоял, вглядываясь в бритву. Она была острой, и даже если ее сломать, останутся сверкающие обломки, по-прежнему острые как бритва. Если бы острие затупить на шлифовальном круге, кто-то может найти бритву и заточить ее снова, поскольку она несомненно останется бритвой - отличной стальной бритвой, которой можно...

- Есть! Лаборатория. Мы от нее избавимся, - уверенно заявил Пит.

Он натянул одежду, и оба пошли в лабораторное крыло. Там было тихо, и голоса их эком отражались от стен.

- В какую-нибудь печь, - сказал Пит, протягивая руку за бритвой.

- В пекарную? С ума сошел!

- Ты никогда не бывал здесь, правда? - захохотал Пит. - Как и всюду на Базе, здесь происходило гораздо больше, чем думали многие. Это место называли пекарней, и официально здесь велись исследования по получению новых разновидностей высококалорийной муки. Но тут есть и множество других вещей. Здесь велись разные работы, опробовались инструменты, проектировались устройства для чистки овощей. Здесь находится электрическая печь, которая... - он толчком открыл дверь.

Они прошли через длинное, захламленное помещение.

- Здесь можно делать все, начиная с отжига стекла и покрытия керамики глазурью, до определения температуры плавления сковороды. - Пит для пробы нажал выключатель, вспыхнул контрольный огонек. Он открыл настежь небольшую тяжелую дверцу и поместил вовнутрь бритву. - Можешь попрощаться, через двадцать минут от нее останется мокрое место.

- Я хочу это увидеть, - сказал Сонни. - Можно смотреть, как она поджарится?

- Почему бы и нет?

Они прошли по великолепно оборудованным, но удивительно тихим лабораториям. Какой-то майор склонялся над сложным электронным устройством, размещенным на одном из стендов. Он следил за мерцанием маленького янтарного огонька и не ответил на приветствие. Они прошли мимо него на цыпочках, удивляясь его увлеченности и завидуя ей. Вокруг стояли модели автоматических блюмингов, витаминизаторов, дистанционной сигнализации термостатов, секундомеров, управляющих устройств.

- А что там?

- Не знаю. Я уже вышел из своего района. Не думаю, чтобы там кто-то остался, это были в основном теоретики - механики и электронщики. Эге!

- Что такое? - Сонни проследил взглядом за вытянутой рукой.

- Этот кусок стены... Смотри, он качается. - Пит толкнул выступающий фрагмент, за ним оказалось пустое пространство.

- Что там такое?

- Ничего или какой-нибудь полулегальный, темный промысел. Этим типам все сходило с рук.

- Может, это работа теоретиков Армии? - спросил Сонни с необычным у него проблеском иронии.

Они осторожно заглянули туда, потом вошли.

- Вот это да! Дверь!

Она быстро открылась и тихо захлопнулась. Мягко щелкнул засов, вспыхнул свет.

Помещение было невелико и лишено окон, в нем размещалось машинное отделение - устройство для медленной зарядки аккумуляторов, батарея, электрический генератор, две небольшие установки для освещения и дизель с цилиндрами для сжатого воздуха. В углу находился пульт с переключателями, запаянный наглухо. Из нем торчал рычаг с красной рукоятью.

Какое-то время они, оцепенев, разглядывали аппаратуру.

- Кто-то хотел иметь полную уверенность, что обладает достаточной энергией, - сказал Сонни.

- Интересно, что... - Пит подошел к пульту, глядя на рычаг, но не трогая его. Он крепился на месте проволокой, на которой висела свернутая бумажка. Пит осторожно развернул ее и прочел вслух: - "Использовать только по личному приказу главнокомандующего".

- Дерни и посмотришь, что произойдет.

Позади что-то щелкнуло, и они повернулись.

- Что это было?

- Кажется, вон то устройство на двери.

Они осторожно подошли. Это был соленоид, прикрепленный натянутой пружиной к пруту, висевшему на петлях таким образом, чтобы опускался прямо вовнутрь таинственный двери, где входил в стальные цапфы распределительного щита. Щелкнуло еще раз.

- Счетчик Гейгера, - с отвращением констатировал Пит.

- Зачем проектировать дверь, - думал вслух Сонни, - которая остается запертой, пока общая радиоактивность не превысит определенного уровня? Видишь реле? И предохранитель вон там. А это?

- Есть также и ручной запор, - заметил Пит. Счетчик снова щелкнул. Пошли отсюда. В последнее время мысли у меня...

Дверь открылась с легкостью, и они вышли, прикрыв ее за собой. Замочная скважина была хитро спрятана в щели между досками.

На обратном пути к лабораториям они молчали, беспокойство пропало.

Вновь оказавшись у печи, Пит взглянул на указатель температуры и пинком привел в действие механизм запора. Контрольный огонек погас, и дверь открылась настежь. Прищурившись, они отступили назад, потом пригнулись и заглянули вовнутрь. Бритва исчезла, а на дне камеры сверкала лужица.

- Немного осталось, - буркнул Пит. - Большая часть испарилась.

Так они стояли какое-то время, и на лицах их плясал свет уничтожения. Потом, когда возвращались в казарму, Сонни вздохнул, прервав долгое молчание.

- Я рад, что мы это сделали, Пит. Чертовски рад.

Без пятнадцати восемь они уже ждали в казарме перед экраном. Все, за исключением Пита, Сонни и приземистого капрала с жесткими как проволока волосами, котором звали Бонза, решили смотреть выступление на большом экране в казино. Прием там действительно был лучше, но зато, как сказал Бонза, "в таком большом помещении трудно сосредоточиться на том, что видишь".

- Надеюсь, она по-прежнему такая же, - сказал Сонни.

"Почему она должна оставаться прежней?" - подумал Пит, с тоской включая приемник и глядя, как начинает светиться экран. За прошедшие две недели все больше золотистых пятен мешали приему... Почему все должно оставаться таким, как прежде?

Он поборол внезапное искушение пинком разбить приемник на куски. И это геройство, и Стар Антим принадлежали тому, что уже умерло. Вся страна умерла, а ведь некогда она была богатой, цветущей, сильной, расширялась и изменялась, будучи в принципе здоровой и только местами тронутой проказой нищеты и несправедливости, но оставаясь достаточно сильной, чтобы справиться с любой болезнью. Интересно, как бы это понравилось убийцам? Теперь им нечему завидовать, некуда идти и не с кем сражаться. Это стало правдой для каждого живого существа на Земле.

- Ты заблуждаешься, что она осталась прежней, - пробормотал он.

- Я имел в виду выступление, - мягко сказал Сонни. - Мне хотелось бы сидеть здесь, и чтобы было как... как...

Ах вот в чем дело, туманно подумал Пит. Чтобы было куда пойти, хотя бы на несколько минут...

- Я знаю, - сказал он наконец, и из голоса его исчезла жесткость.

Когда включили передатчик, звуковые помехи прекратились. Свет вихрем закружился по экрану и образовал алмазный узор. Пит настроил резкость, цвет и контрастность.

- Погаси свет, Бонза. Я хочу видеть только Стар Антим, - сказал он.