Яркие люди Древней Руси

Борис Акунин

Яркие люди Древней Руси

РЕЦЕНЗЕНТ:

И.Н. Данилевский, доктор исторических наук

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Предисловие

Десять лет я писал многотомную «Историю российского государства» (издательство АСТ, 2013–2022), пытаясь разобраться в биографии одной из самых озадачивающих стран планеты Земля – уяснить смысл и логику общественно-политических процессов, причины национальных побед и поражений, вывести некую формулу, которая «всё объяснит». Одним словом, сражался с Тютчевым, утверждавшим, что умом Россию не понять.

Формулу-то я исчислил и «общий аршин» нашел (во всяком случае предложил), но упор на причинно-следственные связи и закономерности неминуемо вел к схематизации и упрощениям, высушивал повествование – «суха теория, мой друг». Главной потерей, которую я остро ощущал, были личности, оставившие след в истории. Неэмоциональный жанр вынуждал относиться к ним как к винтикам и шестеренкам огромного механизма, и это вызывало у меня авторскую досаду.

Самое интересное в истории – люди, которые ее делали. Они не были функциями, они были живыми: любили и ненавидели, создавали и разрушали, совершали высокие и низкие поступки, делали открытия и ошибались. Я придумал, что параллельно с «рациональными» томами буду выпускать «эмоциональные» – сочиню по роману про каждую эпоху, которую описываю, и тем самым оживлю ее для себя и для читателя. Но этого оказалось недостаточно. Меня всё больше интересовали не вымышленные, а реальные деятели истории. Не все, а некоторые – те, кто в силу исключительных жизненных обстоятельств и своих индивидуальных качеств словно излучают яркое сияние, в которое мне очень хотелось вглядеться повнимательней. Несколько крупных исторических фигур я превратил в эпизодических персонажей своей беллетристики, и всякий раз чувствовал себя скульптором-антропологом, восстанавливающим облик давно умершего человека по костям черепа.

Потом мне пришла в голову идея: а что если рассказать историю России снова, совсем по-другому? Так, как это делали в старину, еще до Ключевского, в дореволюционных гимназиях – не через причинно-следственные связи, а через личности. Не последовать ли примеру Костомарова, написавшего труд «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей», но только с неким дополнительным компонентом?

Что если подобрать цепочку отдельных судеб, из которых составится судьба всей страны, но при этом не устраивать экскурсию по мемориальному кладбищу, от могилы к могиле, а воскресить покойников, чтобы увидеть их во плоти, услышать их голоса, попасть в их жизнь? Конечно, духов с того света без колдовства не вызовешь, но литература и есть колдовство, волхование. Однако написать беллетризованные жизнеописания «делателей истории» недостаточно – авторская фантазия всегда искажает факты. И я придумал жанр, который совместит fact и fiction: сначала описание того, что происходило на самом деле, потом рассказ о том, как это происходило – или, верней, как это могло происходить.

Название серии, которую начинает эта книга, – «Иллюминация истории». «Иллюминация» в старинном, изначальном смысле слова, то есть сопровождение хроники виньетками и миниатюрами: вот ее текст, старательно воспроизведенный переписчиком, а вот картинки – плод воображения иллюминатора.

Я как автор выступаю здесь в обоих качествах – и переписчика, и иллюминатора.

Каждый раздел книги состоит из двух частей.

В первой я суммирую биографические факты, достоверно известные о данном человеке. Будучи соединены вместе, эти главы хронологически складываются в историю эпохи, просто в центре повествования находятся не «процессы», а их инициаторы и участники. Выражаясь по-театральному, это спектакль «актерский», а не «режиссерский». Драма же называется «Роль Личности в истории».

Вторая часть каждого раздела – моя «картинка»: беллетристическая новелла, в которой я изображаю героя таким, каким он мне видится.

Сочетание несвободы в исторической половине и простора в художественной позволяют мне выполнить задачу, казалось бы, недостижимую для автора исторических книг: и волки фантазии сыты, и овцы фактографии целы.

Несколько слов об историческом периоде, которому посвящена книга, рассказывающая о предыстории государства.

На самом деле в эту эпоху – с девятого по тринадцатый век – российского государства еще не существует. Оно возникнет только во второй половине пятнадцатого столетия. Раннегосударственная централизованная монархия, именуемая великим княжеством Киевским, – отдаленный предок Российской Федерации, равно как и еще нескольких государств: Украины, Белоруссии, отчасти Литвы. Таким образом, речь пока идет о пред-России. Контуры будущей страны только начинают проступать сквозь туман. Чем дальше вглубь веков, тем больше сомнительного и недостоверного, тем труднее отличить факт от легенды.

Весьма условная правдивость самых ранних сведений объясняется тем, что почти все они почерпнуты из одного источника, так называемой «Повести временных лет», величайшего литературного памятника – и крайне ненадежного исторического ресурса. Это тоже в значительной мере беллетристика, пересказ древних преданий. Летописец, составлявший рукопись в начале XII века, был хорошо осведомлен лишь о событиях последнего столетия, но подстраивал факты и их толкование под «госзаказ» – интересы киевского великокняжеского двора. Переписывая древние, не дошедшие до нас хроники, автор что-то редактировал, прибавлял, наверняка и цензурировал. Кое-какие сведения Летописи (далеко не все) можно сверить с информацией, которую дают более поздние не-киевские хроники, сохранившиеся документы, иностранные источники и археологические находки. Вы увидите, что я очень осторожен в оценках достоверности событий – даже тех, которые изложены в школьных учебниках.

Книга начинается с главки «Историческая фабула», коротко объясняющей суть древнерусской истории. Общий ее сюжет вполне логичен и строен, несмотря на кажущуюся хаотичность.

В пьесе о становлении и распаде раннего русского государства бессчетное множество действующих лиц, но я отобрал лишь актеров первого плана (в первоначальном смысле слова actor – «совершающий деяния»). Все они княжеского звания – такая уж это была эпоха: историю двигали только государи.

При «кастинге» я прежде всего учитывал пресловутый «эффект бабочки» – как в хрестоматийном рассказе Рэя Брэдбери. Каждый из персонажей – «бабочка», без которой сегодняшняя Россия получилась бы несколько другой, а в некоторых случаях даже и совсем другой.

Историческая фабула

Первое восточнославянское государство возникло не по случайности и не вследствие чьего-то великого замысла, а по причине сугубо прагматической.

В VIII–IX столетиях Средиземное море, по которому проходили традиционные торговые маршруты между центром тогдашней христианской цивилизации – Византией и Западной Европой, в результате арабской экспансии стало слишком опасным для коммерции. Возник новый канал: от Черного моря до Балтики по рекам Восточно-Европейской равнины.

Северной опорной точкой «Пути из варяг в греки» стал Новгород, южной – Киев. Тот, кто сумел бы взять под свой контроль эту магистраль, оказался бы в очень выигрышной ситуации.

В конце девятого века эту задачу осуществил базировавшийся в Новгороде варяжский вождь Хельги (по-славянски Олег). Он и его преемники, «севшие» в Киеве, но сохранившие власть над Новгородом и всеми ключевыми пунктами «товаропровода», сосредоточили в своих руках прибыль от транзита. Они брали с караванов пошлину, плату за охрану, за ремонт кораблей и за обслуживание, наконец активно участвовали в торговле собственными товарами.

Огромные прибыли позволили киевским князьям содержать сильную армию, постоянно расширять зону своего влияния и требовать дань с региональных правителей.

В период своего максимального расцвета, в середине одиннадцатого века, древнерусское государство стало одним из богатейших в Европе, а Киев даже соперничал в роскошестве с Константинополем.

Панъевропейский торговый маршрут. Правый сегмент и есть «Путь из варяг в греки»

Падение обширной державы произошло по той же самой причине, по которой она поднялась, – вернее, когда эта причина утратила свою актуальность.

Ослабели арабы, и торговля по Средиземному морю восстановилась, да и Византия утратила былое значение – для Европы больший интерес теперь представляла торговля с Востоком.

У киевских властителей резко сократились доходы. Области рыхлого государства перестали опасаться центра, уже неспособного удерживать их силой. Начался процесс автономизации, обособления, а затем и полного отделения регионов.

Таким образом, древнерусское государство погубили вовсе не монголы – они лишь без особого труда подберут осколки былого величия. К моменту Батыева вторжения бывшее великое княжество, некогда занимавшее почти всю Восточную Европу, превратилось в лоскутное одеяло, состоявшее из полусотни средних, маленьких и крошечных государств.

Вот, собственно, и вся фабула.

Из 350-летнего древнерусского периода «от Рюрика до Батыя» для дальнейшей истории России значение имеют, пожалуй, только два события.

Во-первых, выбор православия в качестве государственной религии и, во-вторых, политическое усиление северо-востока, где одна из ветвей Рюриковичей, потомки Юрия Долгорукого, со временем построят новое русское государство – то самое, которое, с модификациями, просуществует до XXI века.

Основатель государства

Князь Олег

биографический очерк

Много лет ведутся два спора: кого следует считать самой важной фигурой отечественной древней истории и кто был основателем раннерусского государства.

Первый вопрос лично у меня сомнений не вызывает. Самой важной персоной киевской эпохи является тот, кто сохранил о ней память.

В древней истории всякой страны самые важные люди – историки. Без них потомки ничего не знали и не помнили бы о прошлом, а то, что они знают и помнят, всегда отражает индивидуальность автора. Тем более, если источник один-единственный, как в нашем случае. Хроникер должен был учитывать политическую конъюнктуру, чтобы не прогневить заказчика, великого князя, но тот вряд ли входил в детали. Акценты, иерархия событий, а во многих случаях и их оценка несомненно принадлежат Летописцу (именно так, с большой буквы). От него во многом зависело, что включать в текст, а что нет; кого он восхвалял, того чтили и в последующие века; кого он осуждал, те потом традиционно описывались как злодеи.

Мысль о том, что ключевой фигурой отечественной истории является коллега-литератор, мне, не скрою, очень приятна.

В начале одиннадцатого века в Киеве был написан так называемый «Древнейший свод» – рассказ о важнейших событиях последних века-полутора. В последующие десятилетия эта хроника несколько раз дополнялась и редактировалась, но лишь при Владимире Мономахе (вероятно, в 1113 году) началась системная работа по составлению некоей Главной Летописи. Она получила название «Повесть временных лет», что означает «Рассказ о минувших годах». Прежние хроники растворились в этом большом тексте. Он тоже дошел до нас не в первозданном виде, а с многочисленными позднейшими модификациями, притом разными. Самая ранняя из версий, Лаврентьевская (по имени суздальского переписчика Лаврентия), относится к 1377 году.

Обидно, что личность главного героя древнерусской истории достоверно не установлена. В тексте Ипатьевского списка (сохранился в Ипатьевской обители) автор назван – без имени – «черноризцем Феодосьева монастыря Печерского», то есть монахом Киево-Печерского монастыря.

Установить имя великого черноризца пытались многие его последователи, историки позднейших времен. Выдвигались разные предположения, но основных кандидатов два.

Поначалу авторство приписывали киево-печерскому иноку Нестору. В одной из копий Летописи он указан прямо: ««Повесть временных лет» Нестера черноризца Феодосьева монастыря». Правда, список этот поздний, середины XVI века. Что более существенно – сохранилось письмо начала XIII века, в котором упомянут «Нестер, иже тъй написа летописец». Для историков девятнадцатого столетия этого было достаточно – как и для церкви, которая причислила Нестора к лику святых (кажется, единственного среди историков).

Однако современные исследователи отдают предпочтение другому киевскому монаху – Сильвестру.

Во-первых, в трех других списках обозначено: «Игумен Селивестр святого Михаила написал книги си летописец». Во-вторых, по своему положению этот претендент гораздо больше подходил для столь ответственной миссии. Сильвестр был не рядовой монах, а настоятель столичного Михайловского монастыря, где тогда находился скрипторий – нечто вроде цеха по составлению рукописей. Судя по всему, игумен был близок к великому князю и возможно даже состоял при нем духовником. Настоятель монастыря мог не просто переписывать и компилировать старые хроники, но и руководить целой командой писцов, а кроме того еще и имел доступ к дипломатическим документам, часть которых вставил в «Повесть».

В. Ключевский попытался примирить обе гипотезы, предположив, что Нестор был создателем некоей древнейшей киевской летописи, которая в подлинном виде не сохранилась, а Сильвестр ее отредактировал и дополнил. Однако сейчас у специалистов «рабочей гипотезой» считается, что вероятным автором-составителем «Повести временных лет» является все же Сильвестр.

Сохранилась сделанная им приписка, исполненная сознания важности выполненной работы: «Игумен Силивестр святого Михаила написах книгы си летописец, надеяся от Бога милость прияти при князе Володимере княжащю в Кыеве, а мне в то время игуменящю у святого Михаила в 6624 индикта 9 лето [1116 год от Р.Х.], а иже чтеть книгы сия то буди ми в молитвах».

И уж в чем в чем, а в этом сомнений нет: все, кто читал «Повесть временных лет», обязаны поминать Сильвестра (или Нестора?), одним словом, Летописца, молитвой или добрым словом.

Это не только самый важный, но и самый лучший деятель древнерусской истории.

Нестор-летописец. Марк Антокольский. 1890 г.

Мы не знаем, как выглядел Нестор и был ли он нашим Летописцем, но скульптура прекрасна – примерно таким автор «Повести» наверняка и был

Вопрос о создателе государства еще сложнее.

Традиционно таковым считают Рюрика, однако про него почти ничего неизвестно – во всяком случае, ничего достоверного: ни кем он был, ни существовал ли он вообще. (Впрочем, это довольно обычно для основателей древних государств – вспомним Ромула с Ремом или японского императора Дзимму.)

«Повесть временных лет» начинается с того, что в год 6370 (то есть 862) северные славянские племена, словене с кривичами, и чудь, то есть угро-финны, устав воевать друг с другом, отправились за море к каким-то «варягам, что назывались русью» и пригласили трех братьев – Рюрика, Синеуса и Трувора: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». «И пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля».

Тут возникает множество сомнений, которые никто окончательно не разрешил, и вопросов, на которые никто исчерпывающе не ответил.

Во-первых, с восемнадцатого века ведутся споры, что за «варяги-русь» такие? В эту полемику постоянно вмешивались политика и эмоции. Кощунственные предположения, что русское государство основали чужеземцы, еще Ломоносов назвал «досадными и весьма несносными».

До сих пор выдвигаются другие, более лестные для национального самосознания версии – у нас ведь по-прежнему преобладает эмоциональное, «патриотическое» отношение к истории. Но лично мне наиболее вероятной представляется версия о том, что инициаторами процесса, приведшего к образованию первого государственного объединения, все же были викинги.

Их военно-разбойничьи дружины в ту эпоху бродили-плавали по всей Европе, а кое-где и оседали, создавая новые княжества и династии. Во всяком случае, сохранившиеся в летописях и документах имена ранних русских князей и знатных людей по преимуществу скандинавские: Олег (Helgi), Игорь (Ingvar), Аскольд (Hoskuldr), Свенельд (Sveinaldr), Рогволд (Ragnvald).

Второй вопрос: приглашали ли местные жители иноземного князя?

Ничего особенно фантастического в подобной версии нет. Несколько десятилетий спустя норманнского вождя Роллона пригласят поселиться в северной Франции, чтобы защищать ее от врагов, – так появится герцогство Нормандия. У новгородцев же вообще было принято звать к себе иноземельных и даже инородных князей.

Наконец, очень возможно, что викинги ниоткуда не приплывали, а просто жили рядом со славянами в очень выгодном месте – у балтийского «терминала» великого торгового пути из Византии. Археологические исследования в Старой Ладоге установили, что скандинавы там поселились раньше славян.

С Рюриком более или менее ясно только одно: он оставил потомство. Всё прочее окутано туманом.

Самое странное, что ни в каких других источниках, кроме нашей Летописи, воцарение пришлого князя на новгородской земле не упоминается – хотя скандинавские саги вроде бы не должны были обойти молчанием столь яркое событие.

Может быть, оно и не было ярким. Ведь, собственно, ничего особенного не произошло, если никто никого не завоевывал, а просто «пришел и сел». Вполне вероятно, что местные племена всего лишь наняли варяжскую дружину для охраны (такое часто случалось).

Единственный мало-мальски подходящий исторический кандидат в наши Рюрики – ютландский хёвдинг (предводитель дружины) Рёрик (Hrørek) из датского королевского рода Скьёльдунгов. Основание считать его героем Летописи – за исключением созвучия имен – только одно: Рёрик был очень активен в западных морях и землях примерно до того момента, когда Рюрик перебрался на Новгородчину, а потом появляется в европейских хрониках только эпизодически. Это вполне могло объясняться тем, что теперь хёвдинг был занят освоением новой территории.

Не исключено, что он сделал своей главной резиденцией Ладогу и наведывался оттуда на запад. Власть Рюрика, по-видимому, распространялась на три области: новгородскую, изборскую и белозерскую. Помянутые в «Повести» Синеус с Трувором, возможно, вовсе не существовали, а были неправильно понятыми титулами хёвдинга: Signjotr (Победоносный) и Thruwar (Верный). Во всяком случае никаких следов в истории Синеус с Трувором не оставили.

Княжение Рюрика с братьями. Миниатюра Радзивилловской летописи

Последний раз в европейских документах имя Рёрика Ютландского упоминается в 873 году, который принято считать годом его смерти. Наш Рюрик, согласно «Повести», скончался в 879 году, но в хронологии Летописца есть ошибка. Ориентируясь на византийское летоисчисление, он путается в годах правления базилевса Михаила Мефиста, относя начало его царствования к 6360 (852) году, хотя тот сел на трон десятью годами ранее. Это значит, что Рюрик утвердился в Новгороде не в 862 году, а раньше – примерно тогда же, когда Рёрик, по западным источникам, плавал воевать со славянами. В первых разделах рукописи Летописец постоянно набавляет шесть лет, так что его 879 год как раз соответствует историческому 873-му.

Впрочем, ошибка в несколько лет большой важности не имеет, поскольку стартом отечественной истории следует считать вовсе не Рюриково призвание (или завоевание), а соединение Новгорода с Киевом. Иными словами, Рюрик – кто бы это ни был – создателем первого русского государства не является. Он всего лишь основал династию, отпрыски которой будут править Русью до конца XVI века и войдут в историю под именем Рюриковичей.

Движение на юг, согласно Летописи, начали двое Рюриковых «бояр» – Аскольд и Дир.

Стало быть, двое витязей, которым было скучно просто «сидеть» и хотелось вернуться к привычной лихой жизни, отправились в очередной поход за добычей, «испросистася к Цесарюграду с родом своим», то есть попросили у Рюрика отпустить их с подчиненными и родственниками пограбить византийцев.

Рюрик отпускает Аскольда и Дира в Киев. Миниатюра Радзивилловской летописи

По Летописи это произошло сразу же после прибытия варягов на Новгородчину. До Царьграда любители наживы, однако, не добрались. Плывя по Днепру, они увидели на правом берегу крепость («городок», то есть огороженное селение), спросили у местных жителей, полян: «Чий се город?» – в смысле, не владеет ли им какой-нибудь могущественный правитель, с которым лучше не ссориться, потому что той же дорогой придется возвращаться обратно с византийской добычей. Ответ успокоил: когда-то крепостью владели братья Кий, Щек и Хорив, но они «изгибоша» и теперь Киев-градец существует сам по себе и платит дань хазарам.

Тогда варяги царьградский поход отложили – забрали город себе и начали править окрестными землями.

Отрывочные сведения о правлении Аскольда и Дира, сохранившиеся в средневековых летописях, позволяют установить, что «сидели» они в Киеве довольно долго, около четверти века.

Окрепнув, они все-таки двинулись на Царьград. Согласно Летописи, это произошло в 866 году, в «четырнадцатое лето Михаила цесаря», но четырнадцатый год царствования Михаила III приходится на 856 год, так что Нестор-Сильвестр ошибается. Византийские анналы относят нашествие «руси» к 860 году. (Вот почему, напомню, появление Рюрика на Новгородчине никак не могло произойти в 862 году.)

Внезапно подойдя к византийской столице то ли на двухстах, то ли на трехстах ладьях (стало быть, в походе участвовало от восьми до двенадцати тысяч воинов – это очень много), варвары, по свидетельству патриарха Фотия, «разграбили окрестности, разорили предместья, свирепо перебили схваченных и безнаказанно окружили весь город». Момент для нападения был выбран удачно – юный император увел войско воевать с арабами, но взять Константинополь нападавшие не смогли, ибо не имели осадных орудий.

Далее «Повесть» сообщает о божьем чуде: якобы по молитве патриарха налетела буря, разметала флот и спасла Цареград, но это несомненно цитирование какого-то византийского источника, поскольку Летописец простодушно называет здесь своих соотечественников «безбожной русью». На самом деле скорее всего – это подтверждает одна из западноевропейских хроник – русы, награбившись, благополучно уплыли обратно с трофеями.

Кажется, после похода на Константинополь киевляне каким-то образом урегулировали отношения с империей, и их правители даже приняли христианство – есть упоминание о том, что Аскольд стал именоваться Николаем. Однако в целом днепровские князья вели чрезвычайно неспокойный образ жизни: воевали с соседними славянскими племенами, печенегами и волжскими болгарами.