50 великих шедевров архитектуры

После взятия Константинополя турками султан Мехмед II превратил храм в мусульманскую мечеть. В пятницу, 1 июня 1453 года, здесь была совершена первая мусульманская религиозная церемония, на которой присутствовал султан. Переделывая собор в мечеть, турки частично уничтожили, а частично замазали известкой византийские мозаики и фрески. По указанию Мехмеда II был построен минарет, позже султан Баязид II соорудил второй минарет, а Селим II – два остальных. Алтарь, амвон и другие предметы христианского богослужения были заменены мусульманскими. На колоннах, на высоте галереи, были закреплены огромные диски с каллиграфической вязью, восславляющей пророка и первых халифов.

В 1935 году по распоряжению президента Турции Кемаля Ататюрка в храме Св. Софии открылся музей и начались реставрационные работы. Часть мозаик была расчищена. И хотя за истекшие столетия храм в значительной степени утратил свой первоначальный облик, посетитель и ныне испытывает здесь совершенно особое чувство. Подлинным чудом кажутся легкость, торжественная свобода, с которыми, обрамляя грандиозное сияющее пространство, вырастают арки и галереи с их порфирными, мраморными и малахитовыми колоннами, с вьющимся над ними тонким каменным кружевным узором.

Велико архитектурное наследие Византии. Но ни в одном другом памятнике ее художественный гений не нашел такого совершенного воплощения, как в Софии Константинопольской.

Белокаменные храмы Владимира и Суздаля

Белокаменные храмы Владимиро-Суздальской земли, построенные при Андрее Боголюбском и его преемнике, князе Всеволоде Большое Гнездо, принадлежат к числу памятников архитектуры мирового значения.

В 1158 году сын Юрия Долгорукого князь Андрей Боголюбский сделал своей столицей город Владимир на Клязьме. И в этом же году здесь началось строительство главного храма Северо-Восточной, «Залесской», Руси – Успенского собора.

Андрей Боголюбский задумывал свой храм не только как главный собор владимирской епископии, но и как оплот новой, независимой от Киева митрополии – стольный Владимир-град вступал с Киевом не только в политическое, но и в церковное соперничество. Для выполнения такой задачи сил местных мастеров было недостаточно. Тогда, по словам летописца, во Владимир «Бог привел мастеров из всех земель». В их числе были мастера из Киева, Галича, Греции и Германии – последних прислал император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса.

Архитектура владимирского Успенского собора определила развитие зодчества Северо-Восточной Руси на несколько столетий вперед. Из нее выросла вся архитектура Московского государства – владимирский Успенский собор послужил примером для позднейших московских построек.

От стен Успенского собора берет свое начало и знаменитая белокаменная резьба древнерусских храмов. Именно на фасадах Успенского собора впервые появились резные маски и композиции – «Три отрока в пещи огненной», «Сорок мучеников севастийских», «Вознесение Александра Македонского на небо» – последний сюжет был в Средние века широко распространен в Европе и на Востоке.

В облике Успенского собора красота архитектуры сочеталась с изысканностью и пышностью убранства. Кроме барельефной резьбы мастера Андрея Боголюбского широко использовали прием оковки порталов и барабанов куполов золоченой медью. Впечатление золотых листов производили блестевшие медные плиты пола.

В собор входили через порталы, двери которых были «писаны золотом». Огромный интерьер храма сиял блеском золота, майолики и росписей. Летописец рассказывает, как во время престольного праздника Успения Богоматери в соборе открывались «златые врата» соборных порталов и в храм устремлялся поток богомольцев. Под их ногами расстилался сверкающий ковер из цветных майоликовых плиток и медных позолоченных плит. Пламя свечей отражалось на драгоценной утвари. А на хорах, над головами празднично одетой толпы, стоял князь и его приближенные…

На протяжении XII–XIII веков собор расписывался настенной живописью несколько раз. Впервые он был украшен росписями в 1161 году, при Андрее Боголюбском. Но уже в 1185 году сам собор и его настенные росписи сильно пострадали от пожара. От первой росписи уцелел лишь небольшой фрагмент: два павлина с пышными хвостами, растительный орнамент, фигуры пророков со свитками в руках. После перестройки храм был заново расписан в 1189 году. От этой росписи до наших дней также дошло только несколько фрагментов. В 1237 году, накануне татарского нашествия, было выполнено еще одно поновление живописи храма. Но уже на следующий год собор был жестоко разорен татарами и сожжен. Большая часть фресок погибла.

До начала XV века собор стоял в запустении. Только в 1408 году восстанавливать живопись Успенского собора приехала группа мастеров из Москвы. Это были легендарные Андрей Рублев и Даниил Черный со товарищи. Придерживаясь старой системы размещения сюжетов, они расписали собор фактически заново. До наших дней фрески Андрея Рублева и Даниила Черного дошли со значительными утратами.

Со времен Андрея Рублева Успенский собор несколько раз разорялся и горел. К XVIII веку он был весь покрыт трещинами «от подошвы до своду», грозя вот-вот развалиться. Были предприняты срочные меры к его спасению. Храм починили, хотя и внесли много искажений в его первоначальный облик. Только научная реставрация, проведенная в 1888–1891 годах, вернула собору его первоначальный вид. Из всех позднейших пристроек к собору сохранились только Георгиевский придел, построенный в XIX веке архитектором Н. А. Артлебеном, и высокая, увенчанная золоченым шпилем колокольня, сооруженная в начале XIX столетия.

Во времена правления сына Андрея Боголюбского, князя Всеволода Большое Гнездо, Владимиро-Суздальское княжество достигло зенита своей славы. И построенный Всеволодом Дмитриевский собор призван был олицетворять этот подъем Владимирской земли.

Точное время сооружения Дмитриевского собора неизвестно. Владимирский летописец, говоря о смерти великого князя Всеволода III Большое Гнездо, упомянул только, что князь на своем дворе создал «церковь прекрасную» во имя святого мученика Дмитрия и дивно украсил ее иконами и росписью. Историки считают, что собор был построен между 1194 и 1197 годами.

Дмитриевский храм – шедевр гармонии и меры. Дух торжественного великолепия пронизывает его до мельчайших деталей. 566 резных камней на фасадах собора развернуты в причудливую картину мира, где образы христианства мирно уживаются с образами народной мифологии и сюжетами европейской средневековой литературы.

Из-за обилия белокаменной резьбы, покрывающей стены Дмитриевского храма, его называют «драгоценным ларцом», «каменным ковром», «каменной поэмой». Насыщенность его убранства так велика, что она, пожалуй, стала бы чрезмерной, если бы зодчим и камнерезам изменило чувство гармонии, позволившее им остановиться именно тогда, когда был достигнут высший предел, за которым начинается вычурность.

Как и его отец, князь Всеволод, возводя свой собор, не обошелся без привлечения «каменодельцев» с Запада. В Дмитриевском соборе размещение некоторых рельефов соответствует их месту в романской, в частности западно-французской архитектуре (Самсон со львом, борцы и др.). Истоки владимиро-суздальской храмовой пластики можно отыскать в Саксонии, Швабии, Северной Италии и Франции, в Малой Азии и на Кавказе. Некоторые особенности резного декора Дмитриевского собора находят аналогии в памятниках французской провинции Пуату. Особенности школы Пуату – обилие скульптуры на западном фасаде с ярусами аркатурно-колончатых фризов и статуями святых.

Авторами белокаменной резьбы собора считаются местные владимирские резчики, работавшие вместе с какими-то выходцами с Балканского полуострова – болгарами, далматинцами или сербами. Поэтому в белокаменном убранстве собора так много общесредневековых мотивов, распространенных по всей Европе. Из восприятия и переработки чужого рождалось свое, особое, неповторимое: в тигле местного творчества заимствованное сплавлялось со своим и обретало иное качество. Именно таким путем произошло приобщение Древней Руси к зрелой культуре византийского и западноевропейского Средневековья.

Фасады здания разделены на три яруса. Нижний почти лишен всякого убранства, и на фоне его гладких стен выделяются только резные перспективные порталы. Средний ярус представлен колончатым аркатурным поясом с белокаменными резными фигурами и богатейшим орнаментом. Верхний ярус, прорезанный узкими высокими окнами, сплошь покрыт резьбой. Резьба покрывает и барабан купола. Храм увенчивает пологий золоченый купол, напоминающий богатырский шлем.

В резьбе колончатого пояса помещена целая галерея святых, среди которых князья Борис и Глеб. Большинство этих фигур поздние, самые ранние скульптуры сохранились только в части северного фасада. Под каждой фигурой вырезаны изображения причудливых растений или животных. Скульптуры разделяют резные колонки аркатурного пояса, напоминающие толстые плетеные шнуры, каждый из которых завершается фигуркой фантастического зверя или птицы – льва с «процветшим» хвостом, гусей со сплетенными шеями… Настоящая сказка в камне!

На южном фасаде храма выделяется композиция «Вознесение Александра Македонского на небо». Этот сюжет в Средние века был чрезвычайно популярен и на Руси, и в Европе, и на Востоке – прежде всего благодаря византийской повести «Александрия», переведенной на многие языки. Его можно видеть на стенах собора во Фрейбурге, собора Сан-Марко в Венеции, Георгиевского собора в Юрьеве-Польском и даже на монетах Великого княжества Тверского.

Северный фасад собор украшает рельеф «Князь Всеволод с сыновьями». Великий князь владимирский Всеволод III, строитель храма, изображен сидящим на троне с новорожденным сыном на коленях в окружении остальных своих сыновей. Свое прозвище «Большое Гнездо» князь Всеволод, как известно, получил из-за многочисленности своего потомства: у него было двенадцать детей.

Главной фигурой в системе декоративного убранства Дмитриевского собора является фигура царя Давида, занимающая центральное положение на каждом из трех фасадов храма. Образ царя Давида-псалмопевца является ключом к пониманию символики белокаменной резьбы собора: «Всякое дыхание да хвалит Господа!» Иллюстрацией к этим строкам Давидова псалма являются все персонажи дмитриевских рельефов.

После сплошного ковра белокаменных узоров на фасадах храма ожидаешь увидеть нечто сопоставимое и внутри собора. Но он встречает нас почти первозданной белизной – кроме рядов тесаного белого камня, увы, на его стенах почти ничего нет. Приглашенные князем Всеволодом греческие мастера расписали стены такими фресками, что у молящихся, вероятно, дух захватывало от восхищения. Остатки этих фресок, пострадавших за столетия от разорений и пожаров, были сбиты в 1843 году, тогда же собор был заново расписан масляными красками.

Внутри храм кажется небольшим, да он и на самом деле невелик – ведь Дмитриевский собор строился для княжеской семьи и не был рассчитан на большую массу молящихся. Широкий и мерный ритм поддерживающих своды арок придает внутреннему облику собора торжественное спокойствие, пространство наполнено воздухом и светом. Это, конечно, «дом молитвы» – именно таким и задумывали его древние зодчие. «Храм Мой домом молитвы наречется»…

Во всей древнерусской архитектуре, создавшей столько непревзойденных шедевров, вероятно, нет памятника более лирического, чем всемирно известная церковь Покрова на Нерли. Этот удивительно гармоничный белокаменный храм, органично сливающийся с окружающим пейзажем, называют поэмой, запечатленной в камне. Предание рассказывает, что князь Андрей Боголюбский построил храм Покрова на Нерли после кончины своего любимого сына Изяслава – в память о нем. Вероятно, поэтому светлой грустью веет от этой уединенно стоящей на берегу Нерли церкви.

Храм Покрова на Нерли по лаконичности и совершенству форм сравнивают с древнегреческими храмами. Глядя на это удивительное творение древнерусских мастеров, трудно поверить, что храм Покрова на Нерли только чудом спасен от гибели. И опасность ему грозила не от воинствующих безбожников коммунистических времен, а от православного духовенства. В 1784 году игумен Боголюбова монастыря ходатайствовал перед епархиальными властями о разрешении разобрать храм Покрова на Нерли, чтобы использовать его материал для постройки монастырской колокольни. Владимирский епископ такое разрешение дал. Церковь уцелела только благодаря тому, что заказчики и подрядчики не сошлись в цене.

Церковь Покрова на Нерли построена в 1165 году. Исторические источники связывают ее постройку с победоносным походом владимирских полков на Волжскую Булгарию в 1164 году. В этом походе и погиб молодой князь Изяслав. В память об этих событиях Андрей Боголюбский заложил Покровский храм. По некоторым известиям, белый камень для постройки церкви доставили в качестве контрибуции сами побежденные волжские булгары.

Место для постройки церкви – пойменный луг при впадении Нерли в Клязьму – указал сам князь Андрей Боголюбский. Так как здесь каждую весну разливалось широкое половодье, специально под храм было сооружено высокое основание – искусственный холм из глины и булыжного камня, в котором были заложены фундаменты будущей постройки. Снаружи этот холм был облицован белокаменными плитами. Когда весной разливается Нерль, церковь остается на небольшом островке, отражаясь в быстротекущих водах, подступающих прямо к ее стенам.

Конструктивно храм Покрова на Нерли чрезвычайно прост – это обычный для древнерусского зодчества одноглавый крестовокупольный четырехстолпный храм. Но строители церкви сумели воплотить в нем совершенно новый художественный образ. От более ранних владимирских храмов церковь Покрова на Нерли отличается изысканностью пропорций, предельной ясностью и простотой композиции. Здесь нет царственности владимирского Успенского собора, нет мужественной величавости Дмитриевского собора. Светлый и легкий, храм Покрова на Нерли – это воплощенная победа духа над материей. С помощью удачно выбранных пропорций, форм и деталей зодчие добились удивительного преодоления тяжести камня. Сказочная легкость форм храма Покрова на Нерли создает впечатление невесомости, устремленности ввысь.

Всеми доступными приемами неизвестные архитекторы постарались придать своему сооружению ощущение движения. В значительной мере это достигается спокойным равновесием и симметрией здания, а также множеством оригинальных строительных находок. Например, практически невозможно заметить, что стены церкви слегка наклонены внутрь, и этот еле заметный наклон зрительно увеличивает высоту здания. Этой же цели служит большое количество бросающихся в глаза вертикальных линий – удлиненные колонки аркатурного пояса, узкие высокие окна, вытянутый барабан купола. Существующая луковичная глава установлена в 1803 году, сменив древний шлемовидный купол.

Стены храма украшает традиционная для владимиро-суздальского зодчества белокаменная резьба. На всех трех фасадах повторяется одна и та же композиция: царь Давид– псалмопевец, сидящий на троне. По обеим сторонам от него симметрично расположены два голубя, а под ними – фигуры львов. Еще ниже – три женских маски с волосами, заплетенными в косы. Такие же маски помещены и на боковых частях фасада – храм как бы опоясывается ими. Эти маски символизируют Богородицу и присутствуют на всех владимирских храмах той эпохи.

Внутреннее пространство церкви подчинено той же идее – движению ввысь. Четыре столба, на которые опираются своды, слегка суживаются кверху, зрительно увеличивая тем самым высоту храма. Высоко над головой парит полный света купол. Некогда в нем помещалось изображение Христа-Пантократора, окруженного архангелами и серафимами, а стены храма покрывал пестрый ковер фресок, которому вторил цветной майоликовый пол. Древняя живопись, пострадавшая за семь веков, была окончательно уничтожена в 1877 году во время очередного «поновления» храма.

Но несмотря на все утраты, храм Покрова на Нерли сохранил главное, к чему стремились создававшие его безвестные зодчие, – гениально выраженную в камне идею превосходства духовного над материальным, которая является краеугольным камнем любой религии. И, вероятно, именно поэтому это выдающееся произведение древнерусских мастеров получило всемирную известность и признание, став своеобразной «визитной карточкой» России.

Белокаменный собор Рождества Богоматери в Суздале был заложен великим князем владимирским Юрием Всеволодовичем в 1222 году. В 1225 году строительство собора было закончено. Ныне он является единственным сохранившимся памятником Суздаля домонгольской эпохи, правда, сохранившимся далеко не полностью – от белокаменного храма 1222–1225 годов сохранились только стены нижней части.

Суздальский собор стал первым в Северо-Восточной Руси собственно городским собором, а не княжеским и не монастырским. Он рассчитан на большое количество людей. Храм был пышно украшен и «измощен мрамором красным, разноличным».

Рождественский собор строился в период, когда за плечами владимиро-суздальских мастеров уже были такие выдающиеся шедевры, как соборы Владимира и церковь Покрова на Нерли. Подобно им, Суздальский собор украшала великолепная белокаменная резьба, большие фрагменты которой сохранились до наших дней.

Женские лики, великолепные белокаменные львы, богатый растительный орнамент украшают стены собора и его архитектурные детали. «Если мысленно представить себе всю резьбу Суздальского собора, то перед нами будет нечто новое по сравнению с Дмитриевским собором», – пишет исследователь белокаменной резьбы Рождественского собора Г. К. Вагнер. – Это была не фантастическая картина Соломоновой премудрости, над которой нужно было глубокомысленно задумываться, а родной и близкий мир природы, мир трав и птиц, нечто нежное и певучее, далекий, далекий провозвестник искусства палешан». И если в резьбе Дмитриевского собора присутствуют образы, общие для всего европейского Средневековья, то резьба Суздальского собора и Георгиевского собора в Юрьеве-Польском закладывала основы национального русского стиля.

Рождественский собор был расписан в 1230–1233 годах. Из-за разрушения храма в 1445 году и его последующей перестройки от этой росписи уцелели только фрагменты. Эти драгоценные остатки древней живописи, расчищенные от поздних наслоений, являются подлинным шедевром. Без упоминания о живописи Суздальского собора не обходится ни один историк древнерусского искусства. Росписи выполнены местными суздальскими мастерами при епископе Митрофане, который, вероятно, принимал личное участие в выборе сюжетов.

Суздальский Рождественский собор славится на весь мир своими «Златыми вратами». Это – вершина владимиро-суздальского прикладного искусства, совершенно уникальное произведение древнерусских мастеров. Врата Рождественского собора, созданные в 20-30-х годах XVIII века, состоят из двух створок, каждая из которых имеет семь рядов массивных пластин (клейм) по две пластины в ряду, обитых снаружи медными листами, образующими пятьдесят шесть клейм. Стыки пластин прикрыты металлическими накладными валиками. Ручки дверей изготовлены в виде львиных голов, держащих в пастях тяжелые бронзовые кольца.

Пластины, валики и другие детали врат покрыты великолепными золочеными рисунками – изображениями фантастических зверей и птиц, сюжетами на библейские и евангельские темы, орнаментом. Фигуры, вырезанные на вратах, напоминают белокаменные рельефы владимиро-суздальских соборов, что лишний раз свидетельствует об общих корнях европейской христианской культуры Средневековья.

«Златые врата» Суздальского собора прочно вошли в историю русского искусства.

Построенный в 1230–1234 годах белокаменный Георгиевский собор в Юрьеве-Польском стал вершиной владимиро-суздальского зодчества и его последним творением накануне татарского нашествия. Ни до, ни после превзойти этот неслыханный по красоте шедевр ни удавалось никому, хотя попытки повторить его были. Так, первый московский Успенский собор, построенный в Кремле в 1326 году, являлся подражанием собору в Юрьеве-Польском. Но выстроить похожий храм было мало, дело в другом – не находилось мастеров, способных хотя бы частично повторить тот белокаменный узор, который сплошным ковром покрывал стены Георгиевского храма сверху донизу!

О резьбе Георгиевского собора написано и сказано много. Достаточно отметить только, что ее художественные мотивы вплоть до XIX–XX веков вдохновляли мастеров деревянной «глухой» резьбы, украшавшей и продолжающей украшать наличники и карнизы деревянных домов.

…Звери, птицы, растения в самом причудливом изображении: львы с «процветшими» хвостами, гуси со сплетенными шеями. И все в строчку, как на расшитом полотенце, все нарядно, весело, празднично. Владимир Мономах, дед Андрея Боголюбского, в своем «Поучении» писал: «Зверье разноличнии, и птица, и рыбы украшено Твоим промыслом, Господи! Все же то дал Бог на угодье человеком, на снедь, на веселье». И это «зверье разноличное», и волшебные птицы, и фантастические существа – все, сотворенное Богом, славит творца в искрящейся белокаменной резьбе Георгиевского собора.

Белокаменная резьба оплетает сплошным узором не только плоскости стен, но и все архитектурные детали – колонки, капители, аркатурный пояс, порталы. Рельефные фигуры людей, зверей и мифических чудовищ перемежаются причудливым растительным орнаментом, в результате покрытый каменным кружевом собор превращается в высеченный из цельного камня затейливый фигурный блок. Все здание выглядит пышно и торжественно.

К сожалению, в своем первозданном виде собор до наших дней не дошел, и увидеть его изначальную красоту невозможно: в 1460-х годах верх собора обрушился. Больше всего пострадал южный фасад храма – он был разрушен почти целиком. Меньше досталось северному фасаду, он оказался почти нетронутым. В 1471 году архитектор Василий Ермолин заново сложил своды храма, но достичь прежней горделивой торжественности собора ему не удалось. В своем нынешнем виде Георгиевский собор кажется массивным и грузным, как бы врастающим в землю. Существующая сейчас огромная луковичная глава и широкий тяжелый барабан давят на и без того приземистый кубический объем храма. Несмотря на кажущуюся массивность, храм очень невелик и полностью сохраняет размеры первоначальной постройки.

Внутри храм очень просторен. Этот простор достигнут за счет того, что столбы, на которые опираются своды собора, широко расставлены и придвинуты к стенам. С пространством храма сливается помещение алтаря, отделенное невысокой алтарной преградой с каменным резным Деисусом. В соборе сохранилась усыпальница строителя храма – князя Святослава Всеволодовича, пережившего татарское нашествие и умершего в 1352 году.

Но, конечно, интерьер собора не идет ни в какое сравнение с убранством его фасадов. На серебристо-желтых белокаменных стенах можно бесконечно любоваться причудливым хаосом каменной резьбы и скульптур. Многолетние исследования специалистов позволили практически полностью раскрыть первоначальный замысел строителей собора и восстановить первоначальную систему резьбы Георгиевского собора.

Главными композициями, украшавшими фасады собора, были «Преображение», «Троица» и «Семь отроков эфесских» – на западном фасаде, «Распятие», «Три отрока в пещи огненной» и «Даниил во рву львином» – на северном, «Вознесение», «Богоматерь Оранта» и «Вознесение Александра Македонского» – на южном фасаде. В пролетах аркатурного пояса находилась целая вереница фигур святых – этот прием напоминает готические соборы Европы. На северном фасаде изображены святые воины-покровители князей владимирской династии. Здесь же находится большой рельеф Георгия Победоносца, небесного патрона князя Юрия Долгорукого – основателя Юрьева. Святой Георгий изображен в воинских доспехах, с копьем и миндалевидным щитом. На щите – эмблема владимирской княжеской династии: вздыбленный барс.

На фоне причудливого и пышного растительного узора на стенах Георгиевского собора можно видеть маски воинов и дев, фигуры львов и кентавров, грифонов и сиринов. Среди каменных рельефов Георгиевского собора нашлось место и для портрета юрьевского князя Святослава Всеволодовича, в правление которого был сооружен собор. Характерно, что подобный храм никак не мог возникнуть ранее – для этого у мастеров еще просто не хватало опыта. И только стремительный творческий рост владимиро-суздальских зодчих и резчиков по камню, впитавших в себя опыт предшественников, лучшие образцы древнерусского и зарубежного искусства, позволил создать каменную сказку Георгиевского собора в Юрьеве.

Георгиевский собор – типично «княжеский» храм, и его белокаменные узоры только усиливают его «мирской» облик. Здесь нет той бесплотности, которая отличает храм Покрова на Нерли. Смысл резного убора Георгиевского собора перерастает границы религиозной и династической идеологии и распространяется на всю Владимирскую землю. Недаром в образах воинов многие исследователи видят портреты дружинников князя Святослава, в фольклорных фигурах сказочных чудищ – мироощущение полуязыческой народной толщи, а пышный растительно-звериный узор, вероятно, призван символизировать богатство Руси Залесской. Образы Георгиевского собора в полной мере служат иллюстрацией с созданным приблизительно в те же годы «Словом о погибели Русской земли: «О светло-светлая и красно украшенная земля Русская…»

Уже древнерусских летописцев интересовал вопрос о том, кто создал Георгиевский собор. Один из них высказал мнение, что автором и строителем собора был сам князь Святослав Всеволодович. Современные исследователи склонны считать, что князь, действительно, принял большое участие в разработке замысла этого архитектурного шедевра.

В создании собора сыграл большую роль и владимирский епископ Митрофан, заживо сожженный татарами в 1238 году в Успенском соборе Владимира. Митрофан был незаурядной личностью, человеком широкой культуры, умным политиком и покровителем искусств. Судя по всему, именно ему принадлежит разработка программы удивительной резьбы Георгиевского собора. В ее сюжетах обнаруживается отличное знание не только святоотеческой литературы, но и сочинений русских духовных писателей – «Слова о законе и благодати» митрополита Иллариона, «Слова на Вознесение» Кирилла Туровского и др.

Георгиевский собор называют лебединой песней владимиро-суздальского зодчества. Через два года на Русь обрушились полчища Батыя и эта песня оборвалась навсегда. И кто может сказать, каких бы еще вершин достигли владимирские мастера, если бы не пришла в те годы «беда от поганых».

Папский дворец в Авиньоне

Старинный Авиньон хранит множество великолепных памятников эпохи Средневековья. Большинство из них связано с той эпохой, когда этот небольшой город, расположенный на юге Франции, в Провансе, неожиданно стал столицей западно-христианского мира – из Рима сюда была перенесена резиденция Римских пап.

Разгоревшаяся во второй половине XIII столетия борьба между двумя крупнейшими аристократическими фамилиями Рима – Орсини и Колонна – распространилась и на Святейший престол. После смерти папы Николая IV (1288–1292), бывшего выходцем из рода Колонна, папский трон на протяжении двух лет оставался пустым – соперничавшие партии никак не могли найти устраивавшего их кандидата. В 1294 году компромисс вроде был найден – папой римским стал монах-отшельник Пьетро дель Мурроне, уединенно живший до того в Абруццких горах. Его кандидатура была выдвинута семейством Орсини, и он был избран на папство под именем Целестина V. Однако очень скоро оказалось, что могущественный клан Орсини стремится превратить папу в свою марионетку, и, поняв это, Целестин V уже в декабре 1294 года добровольно сложил свой сан. Перед самым началом нового года кардиналы избрали новым папой Бонифация VIII из рода Каэтани, кандидатура которого также была предложена Орсини и их сторонниками. Новый папа занимал престол Св. Петра семь лет – с 1294 по 1303 год – и все это время ему пришлось вести острую борьбу с семейством Колонна и их приверженцами. В 1297 году он прибегнул даже к крайней мере: отлучил от церкви двух влиятельных кардиналов – Пьетро Колонна и Джакомо Колонна.

Оба опальных кардинала бежали во Францию, где нашли приют у короля Филиппа IV Красивого. К тому времени властный французский король, всячески укреплявший свою неограниченную власть, успел испортить отношения с Бонифацием VIII, отстаивавшим примат духовной власти над светской. Спор папы с королем, все более и более обостряясь, привел в итоге к тому, что Бонифаций VIII принял решение предать французского короля анафеме. Но за день до публичного оглашения проклятия на папу напала группа римских аристократов во главе со Счиаро Колонна и сильно избила старика. Папу отстояли подоспевшие Орсини. Придя в себя, Бонифаций VIII все же проклял Филиппа Красивого, но через несколько недель он скончался – по одной версии, от причиненных побоев, по другой – был отравлен.

После смерти папы в Риме снова разгорелась ожесточенная борьба между двумя семействами. Накал страстей уже грозил самим устоям папского престола. Новый папа Бенедикт XI (1303–1304) был изгнан Орсини из Рима в Перуджу. Следующий папа, Климент V (1305–1314), избранный по настоянию короля Филиппа Красивого, перенес свою резиденцию в Авиньон.

Этот древний город на реке Рона во все времена находился на перекрестках истории. В эпоху Римской империи он был известен как Авеннио и являлся одним из трех главных городов Прованса (наряду с Арелатом-Арлем и Массилией-Марселем) и центром одного из первых христианских епископств на территории Франции. В 735 году Авиньон был завоеван арабами и отбит Карлом Мартеллом после кровавой осады в 737 году. Спустя два года арабы снова захватили город, и снова франки вернули его себе. В 932 году королевство Прованс было объединено с герцогством Бургундским, образовав королевство Арелат, вошедшее в 1033 году в состав Священной Римской империи.

Здесь перекрещивались речной торговый путь по Роне и сухопутный маршрут, соединявший Испанию с Италией. Авиньон издавна с выгодой для себя использовал это удобное положение, благосостояние его жителей росло еще и благодаря тому, что с 1129 года город являлся самоуправляемой коммуной. Этот статус Авиньона подтвердил в 1161 году император Фридрих Барбаросса. Главой города номинально являлся авиньонский епископ, но реально власть находилась в руках городского совета в составе 8 человек. Для обсуждения важных вопросов созывалось общегородское собрание, которое собиралось у подножия лестницы Св. Анны, соединявшей берег Роны с кафедральным собором Нотр-Дам.

Однако вспыхнувший конфликт между Раймондом VI, графом Тулузским, и королем Франции Людовиком VIII опрокинул порядок вещей. Коммуна Авиньона решительно выступила на стороне графа Тулузского. В июне 1226 года к городу подошла армия французского короля, и 12 сентября, после трех месяцев осады, город сдался. По условиям сдачи городские укрепления были разрушены, 300 авиньонских рыцарей казнены, а самые знатные горожане взяты в качестве заложников. Эпоха самоуправления завершилась, и с 1229 года Авиньон перешел во владение герцогов Анжуйских.

К началу XIV столетия город уже оправился от этих событий. В Авиньоне насчитывалось от 4 до 8 тыс. жителей, его снова окружало двойное кольцо мощных крепостных стен, под защитой которых находились резиденция епископа, 7 церквей, замок рыцарей-госпитальеров, несколько женских монастырей и университет (1303). Позднее Авиньон перешел в собственность королевы Иоанны Неаполитанской, которая усыновила герцога Людовика Анжуйского. Папа римский Климент VI (1342–1352) выкупил у нее Авиньон за 80 тысяч золотых флоринов.

Когда папа Климент V в 1309 году прибыл в Авиньон, у него еще не было намерения остаться здесь навсегда. Выбор Авиньона в качестве постоянного места жительства пап стал результатом политических соображений. Оставаться в Риме, раздираемом конкурирующими кланами, взрывающемся постоянными бунтами и восстаниями, было невозможно.

72 года Авиньон носил гордое прозвание «Второго Рима». Некоторые из современников поспешили назвать этот период «вавилонским пленом», «авиньонским пленением» пап, но позднейшие исследователи оценили его значение гораздо глубже. Так, по мнению венгерского историка Е. Гергея (Е. Гергей. История папства. М.,1996), «оказаться в „вавилонском плену” принудил пап не Филипп IV… Как раз наоборот, папство само нашло себе приют под охранительным крылом французской великой державы, чтобы под ее защитой еще больше укрепить свою абсолютистскую верховную власть внутри церкви».

Во времена пребывания папского двора Авиньон превратился в культурную, духовную, экономическую и политическую столицу западнохристианского мира, в один из самых населенных и богатых городов средневековой Европы. К середине XIV века численность его населения выросла до 40 тыс. чел. Облик Авиньона начал неудержимо меняться, в нем возобладал новый стиль – готика. Архаичный, ставший провинциальным романский стиль уходил в прошлое. На берегу Роны поднялся величественный папский дворец, город украсили новые храмы, дворцы, дома, госпитали. В 1355 году началось строительство новых оборонительных сооружений, которые превратили Авиньон во вторую по значению (после Парижа) крепость Франции. И сегодня, несмотря на прошедшие века, центр Авиньона представляет собой один из самых больших и полных готических ансамблей Европы.

Памятником периода расцвета Авиньона вот уже на протяжении шести столетий остается великолепный дворец римских пап – одно из лучших творений готической архитектуры в Европе, «наиболее красивая и мощная обитель в мире», как написал о нем средневековый хронист.

Первые авиньонские папы и их двор размещались в старом здании доминиканского женского монастыря и епископском дворце. После того как стало ясно, что Авиньон – это надолго, оба эти сооружения были перестроены и расширены. При папе Бенедикте XII (1334–1342) архитектор Пьер Пуассон возвел новое здание Папского дворца – строгий, величественный замок. Его центром стал высокий, хорошо укрепленный донжон, получивший название «Башни Ангелов» (1335). Несколько ее помещений служили жильем для папы. К башне примыкает так называемая «Большая», или Клементинская, капелла, служившая домовой церковью пап. Ее размеры составляют 52 м в длину, 15 м в ширину и 20 м в высоту. До наших дней в капелле сохранилась папская кафедра под золотым балдахином, а перед ней вдоль стен – кресла для двенадцати кардиналов. Стены капеллы украшали гобелены, орнаментированные узором из красных роз. Позднее, в XVI–XVII веках убранство капеллы дополнили гербы правящих римских пап, большая часть из которых дошла до наших дней.

В 1338–1342 годах были снесены постройки старого епископского дворца. Папскую резиденцию окружили высокие стены с башнями, придав всему ансамблю суровые крепостные черты. В его облике отразились личные пристрастия Бенедикта XII: выходец из среды цистерцианских монахов, он был поборником простоты и умеренности. Иных, однако, взглядов придерживался его преемник – папа Климент VI (1342–1352), аристократ, любивший роскошь. Он нашел этот дворец недостойным своего папского величия и приказал построить рядом со старым монументальный «Новый Дворец». К югу от Башни Ангелов в 1342 году Климент VI возвел Гардеробную башню, а в 1344 году – дворец «Opus Novum» с большим залом для аудиенций и пиров. Он имеет размеры 45 м в длину и 10 м в ширину. Зал украшает превосходный деревянный кессонированный потолок. Прежде он был затянут синей тканью, усыпанной звездами. Стол, за которым сидел папа, установлен на возвышении у южной стены зала. Над ним устроен роскошный балдахин. Столы для гостей расставлены вдоль стен, а у противоположной стены зала устроен камин с маленькой кухней – здесь подогревали уже готовую пищу.

Главный корпус и два крыла дворца, служившие для размещения папской свиты, образуют внушительный парадный двор. Новая папская резиденция возводилась по проекту и под наблюдением архитектора Жана Лувре, а расписывала и украшала большая группа живописцев под руководством Маттео Джованнетти Витербо. Все работы по сооружению и оформлению дворца были завершены уже при следующем папе – Иннокентии VI (1352–1362).

При Клименте VI были частично перестроены, заново отделаны и расписаны здания Старого дворца. Хорошо сохранились интерьеры папской спальной комнаты, расположенной на втором этаже Башни Ангелов. Ее украшает темперная живопись, деревянная резьба – вьющиеся виноградные лозы и листья дуба, изображения птиц и животных. Роскошный плиточный пол восстановлен в 1963 году по старинным образцам.

В 1791 году, во времена революции, дворец был разграблен мародерами. В последующие годы здесь неоднократно проводились реставрационные работы.

Малый дворец (Петит-Пале) первоначально являлся кардинальским дворцом, а затем резиденцией авиньонских архиепископов. Свой нынешний облик он приобрел в 1481–1495 годах после перестройки, произведенной легатом (папским наместником) Авиньона Жюлем Ла Ровером. Ныне здесь располагается музей средневекового искусства, где представлены блестящие образцы итальянской живописи XIII–XVI веков, скульптуры и живописи мастеров авиньонской школы (XIV–XVI вв.).

Сегодняшний Авиньон – один из самых популярных у туристов городов Франции. С 1947 года здесь ежегодно проводится Международный театральный фестиваль, приобретший мировую известность. В зданиях бывшего папского дворца проводятся не менее известные художественные выставки. В 1995 году памятники Авиньона внесены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Ратуша в Брюгге

Брюгге – один из самых старых городов Бельгии. Хроники упоминают о нем уже в VIII веке. Свое название «Брюгге» («мост») город, как утверждает старинное предание, получил из-за моста через Звин, рукав Северного моря. Площадь у этого моста, где пересекалось несколько торговых путей, стала местом оживленной торговли, куда приходили и приезжали жители со всей Фландрии. По Звину поднимались торговые корабли. Когда кто-нибудь хотел что-то купить или продать, то отправлялся «к мосту». Вокруг бойкого места у моста стали селиться люди, но новый город все равно сохранил прижившееся в народе название – Брюгге, «Мост».

В XIII веке Брюгге называли столицей Северной Европы. Это был один из крупнейших торговых центров Средневековья. На улицах города можно было встретить купцов и моряков из всех концов обитаемого мира, каналы были заполнены судами, товары со всего света разгружались у складов здешних торговцев. Консулы двадцати иностранных держав имели здесь свои резиденции. О богатстве жителей Брюгге ходили легенды.

Сегодняшний Брюгге – настоящий музей Средневековья. Многое не дожило до нашего времени, многое изменилось, но улицы старого города выглядят почти так же, как и шестьсот лет назад.

Исторический центр Брюгге невелик. Он включает в себя две центральные площади – Городскую и Рыночную, соединенных сетью таких узких улочек, что двум встречным прохожим в них порой трудно разминуться. На Городской площади располагается одна из древнейших построек города – здание городской ратуши, самой старой во Фландрии.

Известно, что гражданская архитектура Средневековья сохранилась хуже архитектуры культовой. Ратуша в Брюгге, построенная в 1370-х годах, как раз являет собой яркий пример гражданского средневекового зодчества. Это и наиболее совершенный образец готической гражданской постройки.

Несмотря на то что ратуша имеет всего два этажа, в реальности она выше современного шестиэтажного дома и по размаху и внушительности не уступит городскому собору.

Гигантский зал первого этажа ошеломляет гулкой пустотой, торжественностью пространства, скованного камнем. Верхний зал славится своим сводчатым стрельчатым потолком темного, почти черного дерева.

Огромные стрельчатые окна, объединенные общими нишами, прорезают весь фасад ратуши сверху донизу. Над черепичной крышей подобно зубцам королевской короны вырастают три легкие, грациозные башенки. Фасад здания украшают многочисленные скульптурные изображения графов Фландрских. Подобно многим другим средневековым скульптурам, они отчасти реставрированы, отчасти воссозданы заново. Издали это незаметно, но если рассматривать их вблизи и пристально, то этого нельзя не увидеть. Впрочем, за истекшие десятилетия скульптуры уже прочно слились с фасадом.

Уорвик

Замок Уорвик, самый красивый средневековый замок Англии, расположен в самом центре страны, в нескольких милях от города Стратфорд-на-Эйвоне. Его основание относится к 914–916 годам и связано с именем Этельфлиды, вдовы англосаксонского короля Этельреда. Замок должен был противостоять вторжениям датчан. В те времена его постройки были целиком деревянные. Вероятно, при англосаксонских королях здесь существовал монетный двор – на монетах, относящихся к времени правления короля Ательстана, впервые встречается название замка, который, судя по надписям на монетах, тогда назывался Уоринк или Уороу. Исследователи выяснили, что в основе этого имени лежит понятие «место, где много плотин» – вероятно, в древности река Эйвон, на берегу которой стоит замок, была запружена.

В 1086 году, после норманнского завоевания, замок был полностью перестроен. Искусственную насыпь, поднятую над поймой реки, увенчал деревянный палисад, обнесенный рвом. Центром укрепления являлась высокая бревенчатая башня-донжон. В число других построек входили замковая часовня, казармы, конюшни, кузница, арсенал.

В 1088 году Вильгельм Завоеватель назначил комендантом (констеблем) замка одного из своих сподвижников, Генри Бомона (ок. 1088–1119). Его потомки управляли замком вплоть до 1242 года. Затем Уорвиком владело семейство Плесси, а с 1268 года правителем замка стал Уильям Бошамп. Его потомки, известные под именем графов Уорвик, обладали замком на протяжении 148 лет.

В 1397 году Томас Бошамп, граф Уорвикский, был обвинен королем Ричардом II в измене и сослан на остров Мэн. Но спустя два года король Ричард был низложен, и его преемник Генрих IV помиловал Томаса Бошампа и восстановил его права на Уорвик. Последним хозяином замка из рода Бошампов был Генри Бошапм (1439–1446), друг детства короля Генриха VI, который в 1445 году пожаловал ему титул герцога Уорвикского. Увы, передать этот титул сэру Генри было некому, и после его смерти, последовавшей спустя год, Уорвик на короткое время перешел в руки Ричарда Невилла, погибшего в Войне Алой и Белой розы, а затем – к герцогу Кларенсу, брату короля Эдуарда IV, и тоже ненадолго. Вскоре герцог Кларенс был заподозрен в заговоре против короля, заключен в тюрьму и там убит. Титул графа Уорвикского перешел к его сыну Эдуарду (1478–1499) – последнему принцу из королевского рода Плантагенетов. Как возможного соперника Тюдорам, его по приказу короля Генриха VII заключили в Тауэр, где он и окончил свои дни.

В 1604 году король Яков I Стюарт пожаловал опустевший и постепенно ветшавший замок вместе с титулом графа Уорвикского сэру Фальку Гревиллу. Этот титул перешел по наследству к его потомкам, но сам сэр Фальк был убит своим слугой в 1628 году в одной из башен Уорвика. С той поры, как рассказывают, его призрак часто появляется в этой башне, которая сегодня носит название башни Призрака.

За те четверть века лет, когда замок находился в его собственности, сэр Фальк успел привести замок в порядок и превратить его в самый красивый из замков Англии. Этот статус сохраняется за Уорвиком до наших дней.

В XVII столетии, во время гражданской войны, Уорвик стал центром пуританского движения, объединившего своих сторонников вокруг так называемого Долгого парламента. Королевские войска осадили замок. На помощь гарнизону с юга спешили парламентские силы. Обе армии сошлись под Соутхэмом, где состоялось первое сражение гражданской войны.

На протяжении всей войны замок был занят парламентским гарнизоном. Это позволило Уорвику избежать судьбы многих других английских замков, в частности, великолепного Кенилуорта, разрушенного пуританами во время боевых действий. В темнице Уорвика содержались пленные роялистские солдаты, о чем свидетельствуют дошедшие до наших дней надписи, нацарапанные узниками на стенах узилища.

Замок Уорвик не раз принимал английских монархов. В 1572 году здесь гостила королева Елизавета I, в 1695-м – король Вильгельм III. В 1858 году в Уорвике завтракала королева Виктория.

Появление на территории замка первых каменных построек относится к 1260 году. Впрочем, от них до наших дней не сохранилось практически ничего: в XIV столетии замок был полностью перестроен. Именно тогда он приобрел свой нынешний вид. С восточной стороны поднялся мощный ансамбль надвратных укреплений, башни Цезаря и Гая. Король Ричард III (1483–1485) предполагал возвести столь же мощные укрепления и на северной стороне замка, но результатом этого честолюбивого замысла стали только две невысокие башенки.

Построенная в 1350 году по заказу Томаса Бошампа башня Цезаря – настоящий шедевр средневековой военной архитектуры. В плане она имеет форму неправильного четырехугольника. Высота этого трехэтажного сооружения, увенчанного каменным парапетом и восьмиугольной сторожевой башенкой, составляет 44,8 м. В подвале башни устроена темница. Свет в этот мрачный каменный мешок попадает только через крохотное окошечко, пробитое высоко в стене и забранное железными решетками.

Четырехъярусная Башня Гая, также построенная в XIV столетии, получила свое название по имени Гая Уорвика – легендарного англосаксонского воина, имя которого упоминается в «Кентерберийских рассказах» Джеффри Чосера. Высота башни Гая составляет 40 метров. На ее вершину, где устроено восьмиугольное караульное помещение и откуда открывается панорама почти всего графства Уорвикшир, ведет узкая винтовая лестница. Башня Призрака также сооружена в XIV веке, отделка ее внутренних помещений выполнена в так называемом «якобитском» стиле начала XVII столетия.

Во внутреннем дворе замка располагаются капелла, Большой зал и жилые корпуса. Большинство этих построек относится к началу XVII века. Внутренние помещения сохранены в своем первоначальном виде и сегодня открыты для публики. В некоторых из комнат можно видеть восковые фигуры в костюмах Стюартов. Это уже скорее не день минувший, а день сегодняшний: дело в том, что один из последних графов Уорвикских, сэр Чарльз, в 1938 году уехал в Голливуд, где стал киноактером под именем Мишель Брук. Его потомок в 1978 году продал замок группе компаний «Тюссо», которой, в частности, принадлежит знаменитый Музей восковых фигур мадам Тюссо в Лондоне. Под управлением этой группы замок превратился в одну из наиболее популярных туристических достопримечательностей Англии. Огромное количество зрителей собирают рыцарские фестивали, ежегодно устраивающиеся в Уорвике.