Галактика 1994 № 1

В Литинском уезде записан любопытный обряд посвящения ведьмы. Старая ведьма дает своей ученице кусок творога и сама берет кусок и ведет ее к колодцу. Она велит ученице раскрошить творог, бросить его в воду и смотреть. Ученица смотрит и ничего не видит особенного. Тогда ведьма крошит свой кусок и бросает крошки в воду колодца. И тотчас же на творог со всех сторон набегают гады и чудища, хватают его. Тогда ведьма, указывая на это своей ученице, говорит ей, что коли она хочет быть ведьмой, то должна знать, что ее душу точно также черти разорвут на том свете. Если ученица этого не испугается, тогда ведьма начинает ее обучать всем тонкостям искусства.

Иные хозяева, заметив пропажу молока у своих коров, начинают сторожить их по ночам, и им удается укараулить ведьму, поймать ее с поличным. Но заметив, что ее открыли, ведьма сейчас же пропадает из глаз. Один из таких хозяев (рассказывают в Ковельском уезде) видел, как ведьма ночью доила его корову, и хотел на нее кинуться, чтоб ее поймать, но она мгновенно обратилась в лягушку. Мужик бросился на гада с топором и ему удалось обрубить у него лапы. На другой день у бабы, которую все считали ведьмой, оказались руки отрубленными.

Ведьму можно поймать, но для этого надо на нее накинуть шнур из новых, еще не надеванных шаровар. Этот «очкур», как его называют хохлы, надо освятить вместе с пасхой во время светлой заутрени и с ним караулить ведьму в скотном хлеву. Как только она войдет, надо ей накинуть очкур на шею и держать крепко, не обращая внимания на то, что она будет перекидываться и в кошку, и в собаку, и в птицу, и т. д. А потом уже можно с ней и расправиться по-свойски.

Есть особые люди, так называемые «видьмаки», которые обладают способностью видеть и с одного взгляда различать ведьм. Сами по себе видьмаки безвредны и не злобны; напротив, они стараются оберегать людей от ведьм. Но видьмак все же не выдает ведьм, он только как бы командует над ними, председательствует на их собраниях и направляет их деятельность так, чтобы от нее было людям наименее нехорошо. По-видимому, после своей смерти видьмак обращается во что-то вроде упыря, т. е. вампира.

Кстати, в сборники географического общества о вампирах записано очень немного сведений, хотя наш юго-западный край непосредственно соприкасается с тем поясом, где сказания о вампирах хранятся во всей силе. Но Афанасьев в своей книге относится к этому верованию с большим вниманием. По его словам вера, в упырей у нас распространена в Малороссии и у белорусов. Хохлы утверждают, что упырь, родится от связи оборотня (вовкулака) или просто самого черта с ведьмой. Делают они то же, что и заграничные упыри, т. е. встают по ночам из могил и высасывают кровь у живых, охотнее всего у детей. В Харьковской губернии народ утверждает, что упыри по ночам летают по воздуху и скачут на конях, причем кричат и шумят и пугают путников. Если упырь уже долго лежит в могиле и начинает коченеть, так что не в силах владеть руками, то у него еще остаются зубы, крепкие, острые, как стальные клинья и упырь орудует ими, потому что они сокрушают всякие преграды. Если упыря во время его пиршества, т. е. сосания крови, застигнет последний петушиный крик и он не успеет вовремя скрыться, то он тут же падает замертво, весь залитый кровью.

В Тамбовской губернии было записано такое сказание. Ехал мужик ночью домой и повстречал человека в красной рубахе и новом полушубке. Путник попросил подвезти его и приехал вместе с мужиком в деревню. Начали они подъезжать к воротам разных дворов. Мужик видит, что ворота открыты, а путник говорит, что заперты. Это потому, что на тех воротах были кресты. а путник был упырь и не мог пройти в ворота с крестом. Но вот подходят они к одной избе. Ворота у ней на запоре и на них висит огромный замок, но креста нет. И ворота вдруг сами собой отворились. Вошли в избу, где спали старик и молодой парень. Спутник мужика взял ведро, поставил его около парня на полу и ударил парня в спину. Тотчас из спины полилась прямо в ведро алая кровь. Упырь нацедил полное ведро и выпил его одним духом. Потом также «подоил» старика, а утолив аппетит, позвал мужика, который его вез: пойдем, дескать, ко мне. И в тот же миг оба очутились на кладбище. Упырь уже облапил мужика и хотел его втащить в могилу, да по счастью как раз в это время запел петух, и мертвец сгинул. А на утро те люди, старик и парень, оба умерли.

Как люди делаются упырями? Болгары полагают, что в трупы людей, худо живших, вселяется дьявол, и они становятся упырями. В России верят, что труп становится упырем, если через него перепрыгнет кошка. Поэтому в народе покойников зорко оберегают и не впускают туда, где они лежат, кошек. Местами, если разносится молва, что в дом начал ходить упырь, то в тот дом на ночь собирается вся родия, и двое мужиков по очереди, не смыкая глаз, караулят вампира до петухов. Если кто-нибудь из спящих ночью начинает беспокойно метаться и храпеть, то заключают. что его давит вампир. Тогда караульные всёх поднимают на ноги, и люди принимаются ловить упыря. Опытные люди знают какой-то заговор, силой которого упырь, пойманный на месте злодеяния, приглашается влезть в узкогорлую посудину. Как только он туда влез, посудину затыкают и несут упыря на пустырь, где зажигают огромный костер из дров и дерна. Когда посудина с упырем, вверженная в это огнище, с треском лопнет, то публика и успокаивается, что вампир сгорел.

Упырей путают с оборотнями, людьми-волками. Говорят, что в таком виде, т. е. в виде волка, упыри часто бродят по ночам; в таком же виде они нападают на женщин и вступают с ними в связь; от этой связи родятся дети, обладающие характеристической особенностью – отсутствием хряща в носу. Тем же отличаются и вукодлаки. Такое чадо, конечно, само потом обязательно будет вукодлаком или упырем. Люди, рождающиеся на свет в сорочке и с зубами, возбуждают у простонародья сильное подозрение. Утверждают, что такие люди после смерти остаются румяными и лежат с открытым левым глазом.

Все прочее, что на Руси рассказывают об упырях, почти вполне совпадает с приведенными у нас выше иноземными сказаниями.

Колдуна очень трудно. отграничить от ведьмы, если откинуть между ними только половую разницу. Оба – слуги нечистого. вступившие с ниш в договор, получившие от него в дар волшебную силу и за это уступившие ему свою душу. Колдун, ведун, чародей, кудесник, волхв, колдунья, ведьма, вещая женка, волхитка, кудесница – все это в сущности, одно и то же. Южане пытаются, однако, установить различие в типах колдунов. У них знахарем называют специалиста, отгадывающего будущее по картам и звездам; чаривником – того, кто дьявольской силой творит всяческие пакости людям; ворожбитом – того, кто лечит волшебными средствами. Есть еще у них характерники – это колдуны, знающие заговоры решительно на все случайности и опасности, так что такой человек ничего на свете не боится. Такого человека можно убить лишь серебряной пулей, над которой отслужено двенадцать обеден. К злодействам и козням колдунов нам еще придется возвратиться в главе о процессах против ведьм и колдунов, обзор которых мы сделаем в конце следующего отдела.

Теперь скажем еще кратко о разных второстепенных духах, имеющих общие черты с нечистой силой. На севере и в Сибири распространено верование в кикимор. Это шаловливые домашние духи-карлики. По происхождению своему – это дети, проклятые родителями еще во время утробного существования. Кикимора живет за печкой и днем сидит тихо, а по ночам носится по дому, роняет мебель, шумит, стучит, воет, в проходящих мимо кидает, что попадет под руку. Кикиморы считаются еще добрыми пряхами. Это что-то вроде наших доморощенных эльфов. Колдуны умеют их заговаривать и изгонять из жилищ.

Подобное же происхождение, т. е. проклятие в утробе матери, приписывается русалкам, о которых находим лишним распространяться, в виду их широчайшей популярности. Хохлы веруют еще в особых морских русалок, которых называют мемозинами (сказание записано в Проскуровском уезде). Это полу-рыбы, полу-девы, отличнейшие певуньи, по каковому признаку и надлежит заключить, что хохлы переделали в мемозин классических сирен.

Вихованцем хохлы называют духа, выношенного из яйца «зноска» в продолжение девяти дней под мышкой. Мы уже упоминали, что таким путем добывается хозяином свой собственный домовой.

Малороссы очень недолюбливают повесившихся и считают их детьми дьявола. В доме, где человек повесился, неохотно живут, бросают такие жилья, предоставляя им разрушаться от времени. Висельники способны превращаться в упырей, и потому их хоронят, предосторожности ради, пронзив осиновым колом.

Не можем пропустить без внимания и нашу знаменитую сказочную героиню, бабу-ягу, костяную ногу. Это существо, несомненно, демоническое. Баба-яга, громадная старуха, страшная, грязная, черная, растрепанная, длинноносая. По нашим сказаниям, она ездит в ступе, погоняя ее пестом и заметая след помелом; белорусы же представляют себе бабу-ягу ездящей по поднебесью в огненной ступе с огненной метлой в руке. Эти огненные черты в изображении и дают повод Афанасьеву видеть в бабе-яге грозового духа; это, впрочем, его любимая мысль, которой он нещадно злоупотребляет. Любопытно то, что во всех греческих сказаниях, по содержанию одинаковых с нашими сказками, то, что в этих последних приписано бабе-яге, в греческих отнесено к ламии либо к дракону, т. е. к баснословному змей. Баба-яга артистически распознает «русский» дух, т. е. запах человеческого мяса, что и неудивительно, т. к. она людоедка. Еще любит она женское молоко и эта черта сближает ее с ведьмой. В одной сказке она сосет белые груди красавицы, которая от этого едва не погибает; братья этой красавицы, богатыри, заставляют бабу-ягу указать им колодец с живой водой, и этой водой исцеляют сестру. Баба-яга – существо по преимуществу злобное, но, однако, в некоторых сказках она выступает как покровительница героя, предупреждает его об опасностях, снабжает волшебными предметами, оружием, конем, дает ему ковер-самолет, указывает путь и т. д.

Можно думать, что все болезни народ связывает с нечистой силой, считая ее вообще подательницей всяческих зол. Заразные и повальные болезни народом непосредственно олицетворяются. Особенно пышна поэзия лихорадок. Обычно их представляют в виде девяти или двенадцати дев. Старшая из них только командует, повелевая своим сестрам, нападая на людей, «тело жечь и знобить, белы кости крушить». Они настоящие жилицы адовы, там обычно и живут, но 2-го января зима гонит их из ада, и, очутившись на морозе, они забираются в теплые избы и там нападают на «виноватых», т. е. людей, нехорошо себя ведущих. В названный опасный день старухи обмывают двери жилых изб с особыми заклинаньями, препятствующими лихорадкам переступить через порог. Старшая сестра неимоверно зла и сильна; она прикована к железному стулу железными цепями; если она сорвется с цепей и нападет на человека, то его смерть неминуема.

Лихорадка ночью кличет человека по имени. Если он отзовется, она сейчас же в него и вселяется. Иногда, что, без сомнения, особенно коварно с ее стороны, она превращается в какую-нибудь соринку и примешивается к пище; человек, ничего не подозревая, глотает ее и становится ее жертвой. Любопытно, что если эту соринку различат, распознают, что это лихорадка, то ее можно погубить, бросить в огонь, и она сгорит. В Тульской губернии записано поверье, что из девяти сестер-лихорадок шесть уже таким путем сгублены, значит, их остается на свете всего три. Чехи тоже веруют, что прежде было сто лихорадок, но одна из них сгибла, потому что заползла в кусочек хлеба, намоченный в молоке. Тут люди ее распознали и заточили в свиной пузырь; она в нем металась, металась и задохлась.

У нас в народе ходит по рукам список заговора против лихорадок, в котором все двенадцать сестер-лихорадок перечислены поименно и характеризованы по роду причиняемых ими болезненных явлений: 1) трясея, 2) огнея, 3) ледея или озноба, 4) гнетея (гнетет, лишает аппетита, ослабляет), 5) грынуша (причиняет хрипоту, кашель), 6) глухея или глохня, 7) ломея, костоломка, 8) пухнея (причиняет отеки), 9) желтея, желтуха, 10) коркуша или корчея (причиняет судороги), 11) глядея (не дает спать), 12) огнеястра или невея самая старшая, злая и губительная. Это та самая плясавица, т. е. Иродиада, ради которой была отрублена глава Иоанна Крестителя.

У южан лихорадка олицетворяется в образе молодой красавицы, которая обладает способностью претворяться в воздух. Человек, который вдохнет этот воздух, и заболевает лихорадкой. В Литинском узде записано такое сказание. Ехал мужик по дороге и увидал двух девиц-лихорадок, которые, не замечая его, вели разговор, подслушанный мужиком. Одна говорила, что пойдет к богатому барину, который очень любит пить дорогое вино, с этим вином он, дескать, меня и проглотит. А другая сказала, что пойдет к бедняку, и при этом назвала того самого мужика, который с ними встретился. Этот мужик, как только войдет в хату, сейчас и крикнет жинке, чтоб она варила ему галушки; с первой же галушкой лихорадка и намеревалась внедриться в его утробу. И вот, приехал мужик домой, и ему в самом деле крепко захотелось поесть галушек. Но когда жена, изготовив их, подала, он первую галушку есть не стал, а быстро кинул ее в кошель, да и завязал, а потом мешок повесил в трубе, чтобы лихорадка задохлась от дыму. Долго висела лихорадка в дыму и коптилась и все это время люди не болели лихорадкой. Но мужика мучило любопытство: что делается с его пленницей, жива ли она или задохлась? И вот он, чтобы взглянуть на нее, развязал кошель, а лихорадка и выпорхнула, в опять начала ходить по людям и мучить их.

Чума, которая местами называется черной смертью и вообще мором, представляется обычно в виде огромной женщины с растрепанными волосами; одежда на ней то вся черная, то вся белая. Южане же ее представляют себе в образе богатой барыни, которая ездит в дорогой карете, запряженной шестеркой белых коней. Говорят, что, подъехав к хате, она спрашивает: «А чи е чума у доми?». И если жильцы, по оплошности, ответят, что нет, то сейчас же и заболевают чумой. Чтобы обмануть чуму, надо вынуть оконные рамы, будто хата брошена, никто в ней не живет. Чума страшно богата. Посетив местность, она нарочно разбрасывает по дороге и по улицам разные дорогие вещи; люди, конечно, соблазняются находкой, поднимают ее, а она уже заражена чумой, и кто поднимет ее, тот заболеет и умрет.

Холера, та, наоборот, по воззрению хохлов, совсем нищая баба, ходящая из деревни в деревню в одной рубахе с распущенными волосами. Она все плачет и воет, и где ее голос услышат, там и начинается эпидемия.

Вернейшим средством против всяких повальных болезней, людских и скотских, считается любопытный обряд опахивания. Задача состоит в том, чтобы вокруг всего жилого места, например, деревни, провести плугом борозду с сомкнутыми концами. Таким манером все место окружается волшебным кругом, через который невозможно переступить вражьей силе. Обряд совершается с общего согласия жителей и обычно обсуждается и решается на мирской сходке. Заведует церемонией пожилая баба, богатая опытностью во всяких свычаях и обычаях. Вообще в деле участвуют только одни женщины, мужчины исключаются совершенно, и во все время опахивания должны сидеть по домам, наглухо запершись. Точно также запирают и всех домашних животных.

Ровно в полночь баба, заправила обряда, выходит в одной рубахе на околицу и с диким воплем стучит в сковороду. Это призывной сигнал. По нему все взрослые женщины деревни, девушки и замужние, выбегают из дворов, вооруженные всевозможными хозяйственными снастями – ухватами, кочергами, косами, серпами, метлами иди просто дубинками. В ту же минуту повсюду затворяют ворота, запирают наглухо скотину в хлевах, привязывают собак, и сами остающиеся дома мужики запираются в избах.

Между тем, все женское население деревни собирается на околице. Приволакивают и плуг или соху, которыми совершается опахивание. Лишь в немногих местностях, например, в Волынской губернии, в плуг впрягают волов, повсюду же в других местах плуг волокут сами же бабы. Обряд начинается с того, что заправила произносит, сняв с себя рубаху, грозное проклятие смерти. Затем бабы подтаскивают соху, надевают на заправилу хомут и впрягают ее в соху. Другие пособляют ей, и таким образом совершается троекратное обхождение сохой всей деревни. Вся толпа женщин, сопровождающая соху, вооружается пучками зажженной соломы; вся эта публика во все горло кричит, пляшет, кривляется, размахивает по воздуху теми снастями, какие кто захватил, хлопает кнутами. Иногда всем хором войт особую заклинательную песнь; в ней говорится о каких-то котлах, в которых «горит огнем негасимым всяк живот поднебесный», о старцах, которые стоят около тех котлов и судят всему миру «животы долгие», причем «на злую смерть кладут старцы старые проклятьице великое».

Существуют любопытные местные особенности обряда опахивания. Носят, например, иконы Богоматери, святого Власия, покровителя скота (если опахивание ведется против скотского падежа), святых Флора и Лавра (патроны коней). Тут видно стремление устроить из опахивания что-то вроде молитвенного обряда; но с этим стремлением самым странным образом не вяжется раздеванье чуть не до нага, неистовый рев и пляс и вся вообще языческая обстановка обряда.

В Курской губернии в соху при опахивании впрягают бабу-неродиху, т. е. бесплодную. Правит сохой девица, порешившая не выходить замуж; а сзади сохи идут вдовы и сыплют, как бы сеют во вспаханную борозду песок. «Когда песок взойдет, тогда и смерть к нам зайдет», поют при этом участницы обряда.

В Воронежской губернии для опахивания избирают девять девушек заведомо безупречного поведения, трех вдов самого дородного телосложения и одну беременную бабу. Девиц запрягают в соху, правят вдовы, а баба идет впереди с образом. Все поют обрядовую песню: «Выйди вон из села, мы идем девять девок, три вдовы с ладаном, со свечами, с Божьей Матерью!».

Все живое, попадающее на пути процессии, нещадно предается смерти, будь то зверь, птица, человек. Коли попалось животное, то это, очевидно, оборотень; болезнь превратилась в зверя, птицу, чтобы спастись от преследователей, или с такой же целью приняла вид своего деревенского мужика. По этому-то мужики во время опахивания сидят дома. Сошник при опахивании располагается так, чтобы отваливал землю в сторону, противоположную селению.

В заключение передадим еще русские сказания об оборотнях, которые у нас, судя по массе россказней, гораздо популярнее, нежели заграницей.

Колдуны, чертовы слуги, равно как и ведьмы, прежде всего запасаются от нечистого талантом превращения во что угодно, смотря по обстоятельствам и по надобности. Колдуны чаще всего превращаются в волков, ведьмы – в сорок. Вообще сказания о волках-оборотнях как-то путаются с сказаниями о самих волках и их вожаке. У волков есть пастырь, и в народе таковым считают то Егория Храброго, то лешего; очевидно, эту путаницу произвело столкновение старого язычества с христианством; народ не очень-то охотно разлучается с старыми богами. Белорусы считают волчьим пастырем Полисуна, т. е. лешего. Такие сказания есть у других славян. Волчий пастырь либо принимает вид старого деда, либо сам обращается в волка и тогда рыщет по лесам, нападает на скот. Пастырь собирает волков и распределяет между ними добычу, указывает каждому волку, какую скотину он может зарезать; и животное, обреченное в жертву, уже не избегнет своей участи. Белорусы стараются задобрить волчьего старосту Полисуна, принося ему в жертву молоко.

Злые люди превращаются в оборотней самим чертом. Он, например, является ночью к нечестивой бабе, подает ей волчью шкуру и велит надеть; как только она ее надела, она превращается в волчицу, и с тех пор ей овладевает волчий нрав; с той поры она по ночам рыщет волчихой, а к утру снова обращается в бабу. Шкура, принесенная чертом, и служит ей для этого превращения; поэтому она ее тщательно прячет и бережет, и всегда, где бы ни была, чует, если к шкуре прикоснется кто-нибудь другой. Так, у хорватов есть сказание, что один человек нашел в пещере, на которую случайно набрел, волчью шкуру; он развел огонь и бросил в него шкуру. И вдруг откуда-то с отчаянными воплями прибежала баба, кинулась прямо на огонь и хотела выхватить из него шкуру. Но та уже сгорела, а вслед за ней и баба была подхвачена огнем и расплылась в дыму.

В большом подозрении у народа находятся кошки, и особенно черные. Чехи, например, полагают, что кошки этого цвета – просто-напросто черти; из каждой черной кошки через семь лет делается ведьма, а из черного кота – дьявол. Этим и объясняется, почему колдуны и ведьмы всегда держат у себя черных кошек. Это – черти-оборотни, которые им пособляют во всех делах. По русскому поверью черт входит в кошек и собак во время грозы.

Ведьма всего охотнее превращается в сороку. У нас в западной Сибири всякая сорока, стрекочущая, сидя на крыше, и особенно на трубе, после заката солнца, считается «вещицей», т. е. ведьмой. Как известно, Марина Мнишек была ведьма, и потому в ту ночь, когда в Москве началась смута во времена самозванца, она оборотилась сорокой и улетела из царского терема Олонецкой губернии рассказывают, что однажды мужик поймал сороку за хвост; она вырвалась и улетела, а в руках у мужика осталась женская рубаха. Афанасьев приводит любопытный отрывок из записок нашего историка Татищева: «В 1714 году, – пишет он, – заехал я в Лубны к фельдмаршалу графу Шереметеву и слышал, что одна баба за чародейство осуждена на смерть, которая о себе сказывала, что в сороку и дым превращалась, и оная с пытки в том винилася. Я хотя много представлял, что то неправда и баба на себя лжет, но фельдмаршал нимало мне не внимал». У нас в народе говорят, что в прежнее время в Москву налетало множество ведьм в виде сорок. И вот, когда однажды какая-то из этих сорок утащила частицу причастья, митрополит Алексей проклял сорок, запретил им приближаться к первопрестольной, и с тех пор в Москве сорок нет.

Любопытны южные наши сказания об оборотнях, занесенные в упомянутый выше сборник географического общества. В Ушицком уезде существует поверье, что колдуны производят превращение посредством какой-то заколдованной веревки. Они ее накидывают человеку на шею, он немедленно обращается в волка иди иное животное и остается оборотнем, пока веревка как-нибудь сама не порвется иди кто-нибудь ее с околдованного не снимет. Рассказывают, что какой-то паныч влюбился в девицу, но не мог на ней жениться, а женился на другой. А мать той девицы, первой, была колдунья; она, улучив удобную минуту, и накинула ему на шею околдованную веревку, и он сейчас же обратился в волка и убежал в лес, и жил там полтора года. И вот однажды, по указанию волчьего пастыря, он забрался в хлев, но не хотел резать ту овцу, которую ему назначил пастырь, а начал выбирать другую, пожирнее. Испуганные овцы подняли крик и стук; прибежали хозяева взглянуть, отчего овцы беспокоятся. Оборотень бросился было бежать, да как раз и зацепился веревкой за что-то и порвал ее, и тотчас стал человеком.

В Луцком уезде рассказывают, что колдун, желая перекинуться во что-нибудь, несколько раз кувыркается через голову. Там же верят, что есть люди, которые оборотня могут превратить вновь в человека. У таких людей имеется особая скатерть, которая должна три года подряд покрывать стол в Пасху. Эту скатерть расстилают на земле и гоняют подозреваемого оборотня, например, волка, так, чтобы он три раза перескочил через эту скатерть, и после третьего скачка он превратится в человека.

В той же местности рассказывают, что какая-то баба бросила в воду родное дитя, приговаривая при этом: «Будь же ты три года раком». Через три года после того пошла дивчина за водой и вытащила этого рака, и тот сказал ей человечьим голосом, что он превращен в рака своей матерью.

Иллюстрации

Надежда Никитина

Поцелуй вампира

рассказ ужасов

В ночной тишине громко раздавался по асфальту стук каблуков – по дороге бежала девушка. То и дело она оглядывалась назад и все время видела за спиной двоих преследователей. Почему вдруг она решила, что эти двое ее преследуют? Ведь они пока не делали никаких агрессивных попыток со своей стороны. Но девушке отчего-то стало страшно, когда эти двое появились у нее за спиной, и она бросилась бежать. Быть может, страх девушки возбудил мужчин и толкнул их на непоправимое. Расстояние между нею и преследователями неумолимо сокращалось.

Девушка бежала. Страх придавал ей сил. Оставалось миновать кладбище, а там начинались жилые кварталы. Там люди.

…Что-то тяжелое и потное, пахнущее чесноком и водочным перегаром навалилось на нее сзади и опрокинуло наземь. Широкая длинная юбка жертвы завернулась, и ее тут же связали над головой, тем самым лишив девушку всякой способности к сопротивлению. Пронзительный крик прорезал ночную тишину и тут же оборвался. Второй насильник схватил жертву за длинные стройные ноги. И потащили ее на кладбище. На дороге остались сиротливо валяться туфли на высоком тонком каблуке.

Двое рослых широкоплечих мужчин уносили девушку вглубь кладбища. Никто уже не мог услышать слабых приглушенных криков полузадушенной жертвы. Колючие ветви и прутья железных оград до крови царапали ее тело, девушка извивалась в безжалостных сильных руках.

– Цыц, стерва! Не дергайся! – один из насильников ударил ее ногой в тяжелом ботинке.

Девушку швырнули на могилу – она упала лицом вниз и, не опустив завернутой до самой головы юбки, со стоном поползла прочь, но один из насильников наступил ногой ей на спину и крепко прижал, вдавив лицом в грязь. Рыхлая могильная земля набилась в рот, начисто лишив ее способности кричать. Другой уже срывал с нее одежду, тяжело дыша и даже рыча от нетерпения. Лопнули тонкие ажурные чулки и кружевные трусики – обнажилось гладкое молодое тело, один вид которого заставил обоих насильников испустить звериный рев наслаждения. Жертва невнятно гукала, тычась лицом в землю, раздираемая свирепым самцом, утоляющим первую дикую похоть. Другой не в силах будучи сдерживать низменных желаний, тоже бросился вперед…

Бесконечно долгое время продолжалась свирепая оргия. Со стороны можно было видеть извивающееся в конвульсиях стройное женское тело, которое безжалостно рвали в разные стороны черные фигуры мужчин, испускающих звериное рычание утоляющих свою похоть самцов.

Казалось, некому было видеть эту дикую пляску гнусной страсти. Но – нет! В нескольких шагах от места разворачивающейся драмы укрывшись за высоким мраморным надгробием, стоял свидетель. В темноте невозможно было разглядеть ни его лица, ни фигуры, лишь смутный темный силуэт человека в длинном плаще вырисовывался, почти слившийся с мраморной глыбой.

Но безмолвный свидетель не был безучастным зрителем. Созерцая картину, что разворачивалась здесь, перед его взором он, быть может, сам того не ведая, невольно повторял все движения и вздохи совокупляющегося перед ним трио. Время от времени из-под плаща раздавались странные звуки, похожие на зубовный скрежет.

Вопль звериного наслаждения прорезал мертвую тишину кладбища.

Из-под черного балахона, которым укрывался свидетель, донеслись сначала сдавленный вскрик, потом хрипение и мучительный стон…

…Насильники, сгорбившись, стояли перед распластанной поперек могилы обнаженной истерзанной жертвой, которая еще слабо шевелилась и стонала. Казалось, они уже раскаиваются в содеянном и ищут способ скрыть следы преступления. Зачем-то один из мужчин поднял с земли капроновый чулок и стал связывать петлю. Другой молча стоял и следил за действиями товарища, но не помогал ему. Вот петля готова, – держа ее в раскрытом виде убийца подошел к девушке, жить которой оставалось считанные секунды.

…Вдруг сбоку надвинулась длинная черная тень. Чья-то рука перехватила в воздухе приготовленную петлю. Мгновение – и эта же петля наброшена на шею самого убийцы. Сильная рука туго натянула толстый капроновый шнур. Хрипит, извиваясь в петле умирающий медленной мучительной смертью человек. Лицо его побагровело, до отказа налившись кровью, выпучились из орбит глаза и вывалился распухший язык. Нелегким делом оказалось удушение такого здоровяка, но неизвестный каратель справился с этим в считанные секунды. Затихли последние судороги и голова задушенного упала набок. Крепкая капроновая петля туго врезалась в толстую шею.

Мститель отшвырнул прочь теплый еще труп, и не спеша, повернулся к другому, тому, который замер в нескольких шагах от него. Несчастного сковал столбняк и отнялись ноги, он не в силах был сдвинуться с места. Широко разевая в беззвучном крике рот, он нелепо взмахивал руками* словно открещиваясь от медленно приближающейся к нему черной страшной фигуры. Из-за деревьев показалась луна и осветила мертвенным светом изможденное желтое лицо, похожее на череп, на котором застыла сардоническая ухмылка. Этот жуткий оскал не оставлял надежды на спасение.

Мужчина дернулся, вышел из оцепенения и с криком бросился прочь ох приближавшейся к нему неумолимой судьбы, спотыкаясь на могилах и цепляясь за кусты. Черная тень пронеслась над его головой. Он не мог понять, каким образом преследователь оказался впереди. Повернувшись, мужчина ринулся в другую сторону – и вновь впереди высокая черная фигура. Несчастный дико закричал и помчался со всех ног – и снова тот впереди. Насильник сам оказался жертвой. Как затравленный зверь, он остановился, прижатый к массивной цыганской гробнице. Страшный человек приближался медленно, но неумолимо, протягивая вперед длинные руки со скрюченными пальцами, каждый из которых оканчивался загнутым ястребиным когтем. Мертвенный, неживой взглял свинцовых глаз, казалось, гипнотизировал жертву. Предсмертный заячий крик вырвался из вмиг осипшего горла несчастного, ибо он увидел перед собой самого дьявола. Волосы встали дыбом на голове обреченного человека. Дьявол настиг его и схватил одной рукой за плечо, а другой крутнул, как куренку, голову. Что-то сухо хрустнуло в позвоночнике, коротко рявкнул человек, и остался сидеть со свернутой назад головой, привалившись спиной к надгробной плите.

Подняв к небу обтянутое желтой кожей лицо, мститель громко захохотал, воздевая руки. Плащ на нем распахнулся за спиной двумя черными перепончатыми крыльями, как у летучей мыши. На обтянутом толстой морщинистой кожей черепе шевелились остроконечные мохнатые уши; крючковатый нос низко нависал над тонкой красной ниточкой губ.

Нет, это был еще не сам дьявол, но некто сродни ему – человек-вампир, летучий упырь, вурдалак. Широкие крылья подняли его в воздух, и через минуту он уже был на том месте, где развиралась трагедия и откуда еще не успела уползти истерзанная насильниками девушка.

Она несколько пришла в себя и уже не лежала, а сидела, прислонившись к могильной плите. По ногам ее струилась кровь, а лицо было выпачкано землей и разукрашено потеками слез. Но это отнюдь не умаляло ее красоты и какой-то трогательной беззащитности. Волнистые каштанового цвета волосы, рассыпавшись по обнаженным плечам, спадали до самой земли. Девушка обвела вокруг себя помутившимся взором и, обнаружив себя среди могил, отчаянно зарыдала. Могильным холодом вдруг повеяло на нее, и на разгоряченное тело налетел ветер, поднятый чьими-то большими крыльями. Перед нею опустился человек-вампир. Бедная девушка хотела вскрикнуть – и захлебнулась собственным голосом. Чудовище опустилось перед нею на колени. Она пятилась в ужасе, изо всех сил налегая спиной на крест, рука сама собой тянулась сотворить крестное знамение, да не хватило сил.

Девушка не отрывала взгляда от мохнатой груди страшилища, покрытой мягкой шерстью и защищенной крепкими роговыми щитками. Там, где можно было определить пол чудовища, тело прикрывали складки похожей на мышиную шкуру.

– Не бойся, я не трону тебя, – скрипучим голосом проговорил человек-вампир, приближаясь вплотную. – О, сколько крови! Сколько крови!

Когтистыми руками он нежно гладил обнаженное девичье тело, потом, наклонившись, стал слизывать шершавым языком кровь с ее живота и бедер.

Все закружилось перед глазами несчастной, и она потеряла сознание. Очнулась же на полу в своей комнате и не могла вспомнить, как попала домой. Но страшный вурдалак не тронул ее!

* * *

Катюшка горько плакала, закрывшись в своей комнате. Так она плакала все дни напролет, приводя в панику домашних. С тех пор, как ее нашли растерзанной в собственной комнате, все в доме лишились покоя. Хуже всего было то, что случилось это за две недели до ее свадьбы. И, усомнившись в невиновности невесты, возлюбленный покинул ее.

Он больше не пришел с того самого дня, когда узнал о надругательстве над своей невестой. Катюшка догадывалась, что немалую роль в этом решении сыграли его влиятельные родственники. Никто из них не одобрял грядущего брака, так как считали ее неровней своему чаду, для которого готовилось перспективное будущее. Его мать спала и видела сына будущим кандидатом наук и не одобряла женитьбы на девушке, приданым которой была всего лишь красота.

Очень скоро Катюшка узнала, что тот, кто готовился стать ее мужем, женился на другой, но слухам, дочери генерала. Она вскрикнула и забилась в рыданиях – эта другая была рослой прыщавой дурнушкой, обладающей лишь безмерным апломбом и спесью.

Но самым невыносимым являлось то, что свадьба ее возлюбленного с другой девушкой должна состояться в соседнем доме. Выйди на балкон – и все видно, как на ладони. Катюшка не могла ничего с собой сделать – в тот день, спрятавшись за массивным шкафом, она с утра просидела на том балконе, сквозь слезы наблюдая за радостными приготовлениями, которые, но справедливости, должны были бы вестись у ее подъезда. И она, сияющая и счастливая, в белом платье, должна была стать его супругой. Но не суждено, не суждено! И все из-за того, что ей вздумалось не дождаться автобуса и пройти пешком одну остановку.

О, боже, как несправедливо!

Было мучительно трудно и больно вот так сидеть и растравлять себя, но она не имела сил подняться и уйти. Она видела все, от начала и до конца. И как привезли невесту-корову коровой в белом платье фате, похожей на занавеску. И как ездили в загс, и как веселились потом у подъезда. Катюшка вспомнила со слезами, как красиво сидело на ее стройной фигурке свадебное платье, которое теперь сиротливо висит на плечиках в гардеробе, никому не нужное. Она вскочила, выхватила из шкафа свой свадебный убор и, швырнула на пол, принялась топтать его ногами.