Помоги проекту - поделись книгой:
– Люди добрые! Избиратели мои! Подкуполяне! Простите меня, коли виноват пред вами… простите-е-е!!!
Голос у Бубы сорвался до какого-то вселенского по размерам покаянного плача. Но этим дело не кончилось, Буба выждал, и когда стало совсем тихо, с такой силой ударился в земном поклоне о чугунный шар, что гулкий и тяжкий, торжественный звон прокатился над площадью.
– Прощаем! Ето мы виноватые-е-е! Батюшка-а-а! Теперь и народ лил слезы – в тысячи ручьев лились они тут и там. Рыдали шумливые и тихие, увечные и здоровые, бабы и мужики, старцы и старухи, рыдали оба обормота по бокам от Трезвяка, даже суровые и важные люди в тюбетейках – и те лили светлые и радостные слезы.
– Нет! Не верю! – еще истошней испустил вопль Буба. И снова так приложился лбом, что уже какой-то величальный, торжественный гуд разнесся на версты вокруг.
– Прости! Ето ты нас прости-и-и!!!
Буба стукнулся лбом в третий раз. И объявил:
– Прощаю! Вы мне теперь аки чада родные! И не сойти мне вот с этого святого места, ежели я не выполню всех ваших чаяний и наказов! Да! Видит бог, что не вынашивал я и мысли такой, что и думать не смел о тягчайшей ответственности этой… Сам народ! Вы избрали меня! И я помню того простого, сермяжного подкуполянина, что выступил с инициативой от вашего имени. Помню! Вон он!
Царственный перст уперся из царственных высот в Доходягу Трезвяка. И оба обормота сдавили его сильней, готовые разорвать на куски по первому приказу.
Но приказ последовал совсем иной.
– Так пусть же этот подкуполянин, кровь от крови, плоть от плоти вашей, подымется ко мне! И я облобызаю его аки брата! А с ним облобызаю и всех вас, любезные чада, братья и сестры, демократы вы мои!
Обормоты поволокли Трезвяка на трибуну, только суставы у него захрустели. Доски выли, играли под их ногами, раскачивалась сработанная наспех трибуна, кружилась голова, пихали в бока хмыри из окружения, зловеще скалил зубы серый, замирало от ужаса сердце… Доходяга со страху снова обмочился. Но было поздно, куда тут денешься. Его пихнули в мокрый зад, пнули сапогом – и он пополз на карачках по хлипкой, гуляющей на всех ветрах доске, пополз в само поднебесье, обливаясь ледяным смертным потом…
Подлец и предатель Хреноредьев выпрыгнул из гравилета, когда они только перешли через Барьер, не успели проскочить и двухсот верст. Но Пак не расстроился, он только усмехнулся криво и прибавил ходу. Плевать! Сто раз плевать на инвалида! И тыщу раз на всех прочих! Его снова начинало мучить былое. Леда! Милая Леда! Почему она оставила после себя одно лишь слово, всего одно слово?! Сердце разрывалось от боли. Да, он виноват, он во всем виноват… и нет возможности вымолить прощения! Все ушло! Все в прошлом! Ничего не исправишь! Остается только бить их, этих гадов, этих сволочей.
– Получи по мозгам! – просипел он себе под нос. И выпустил плазменный шарик в головную машину. Огромный броневик вспыхнул всеми цветами радуги и расплылся железом по дороге. Колонна встала. В след ударил залп из трех стволов. Поздно! Пак расхохотался. Они всегда – опаздывают. Они слишком сытые и холеные! Они слишком благополучные! Они… они просто ленивые и сонные слюнтяи! Он всегда будет опережать их.
Гравилет обошел уже третью колонну. И везде его принимали за своего. Салаги! Они ленятся связаться друг с другом! Они думают, что пришли на веселую прогулку… Пак нахмурился. Да, та и есть, они пришли именно на увеселительную прогулку, а он для этих дивизий не страшнее, чем жалкий комар для стада бизонов. Ну и пусть! Он настигнет передовые части, а потом развернется – он будет их бить, кусать, жалить пока есть силы… Ох уж, эти силы! Пак слабел час от часу. Видно, Отшельник совсем забыл про него, совсем. Он даже не слышен, хотя сейчас Пак намного ближе к его потаенной берлоге, к его подземной пещере…
– Отшельник! – закричал Пак в который уже раз. – Почему ты молчишь? Откликнись! Помоги мне!!!
Ответа не было.
Отшельник умирал в своей нише. Невероятно огромная голова, полупрозрачная и еще светящаяся, лежала на сыром и холодном камне. Ледяное скрюченное тело уже отбилось в агонии, замерло. Все три ржавых иглы, вырванные из вен, валялись рядом, спасительная жидкость текла по каменистому уступу вниз, журчала и слегка поблескивала.
Он сам вырвал иглы из собственного тела. Хватит жить! С таким мозгом нельзя жить! С таким видением мира невозможно существовать в этом мире! Всего полчаса назад Отшельник вдруг узнал, что Биг еще живой, что он изуродован, обезображен, что он в плену, в неволе и это заключение для Бига страшная пытка. Их поля разорвали преграду чудовищного расстояния, слились… Это могло означать только одно – Бигу было совсем плохо, хуже некуда. И тогда Отшельник ощутил то, что ощущало за сотни тысяч миль Чудовище. Это было жутко. Это было страшно! Вся вселенная была наполнена страхом и ужасом, ничего другого в ней не было, черные волны ужаса и страха вытеснили из нее все прочее. И еще накатывало отвращение, наваливалась острейшая боль… Подлость! Смрад! Грязь! Там, за Барьером их было значительно больше, чем здесь! там был целый океан подлости, грязи и смрада! Отшельник ощутил все это неожиданно, вдруг – и понял: да, вот она, истина, вот она, правда! он жил сказками, легендами, розовыми грезами, усыпляя сам себя! он начал пробуждаться совсем недавно, вместе с Умным и Хитрым Паком… Поздно! Все поздно! Огромное, иззубренное, толстенное острие вонзалось в его мозг. Да, это не он, это Биг убивал себя там, это Чудовище уходило в муках из жизни, уходило во тьму и покой. И он мог оттолкнуться, уйти, убежать, отключиться от этой ужасной и страшной боли. Но тогда Бигу станет плохо, совсем плохо – боль и ужас обрушатся на него, на одного, в самый последний миг. Нельзя! Этого нельзя было допустить! Вот тогда Отшельник и вырвал иглы из вен. Теперь они умрут оба – да, они «разбили свои зеркала», все до единого, и пришло время умереть! Потому что вслед идет время иное, непонятное и чудовищное, в котором им не будет места.
– Прощай, Биг, – прошептал Отшельник.
Он знал, что Чудовище уже не слышит его. Ну и пусть. Там только покой. И ничего больше… Покой.
Мозг еще жил. Трупный яд только начинал проникать в него из умершего тела… Отшельник страдал. Его единственный глаз слезился – слезы как капельки росы искрились на камне, скатывались вниз, чтобы слиться с каплями пойла и застыть на холодном полу. Грюня! Почему-то вспомнился именно он – несчастный, сонный, затюканный, вечно виноватый перед ватагой и такой же одноглазый. Он мог стать ему заменой, мог. Отшельник это знал точно, просто давал нагуляться, наиграться вволю. Мог… но не стал, его убили эти ублюдки, эти настоящие, подлинные выродки вырождающейся планеты. Это судьба. Ничего не поделаешь. И до них вымирали – тысячами, миллионами, десятками миллиардов. И они умрут… Правда, жив еще Умный Пак. Жив! Как он мог забыть про него.
Отшельник вздрогнул. Собрал остатки уходящих сил.
– Хитрец, – просипел он еле-еле, – ты слышишь меня?
– Слышу! – прогрохотало в мозг, прогрохотало под сводами пещеры. – Помоги мне! Помоги мне, Отшельник!
Трудно было держаться на кромке сознания, невероятно трудно. Живучий мозг хотел жить сам по себе, без него, без Отшельника, без тела, жить как живет светящийся поганый гриб на стене пещеры. Но рано еще… рано!
– Держись, Хитрец, – прошептали сложенные в клювик мертвые губы, – теперь ты будешь один, всегда один… Прощай! И прости меня… я не смогу тебе помочь, никогда не смогу… Прости!
Выпученный шар глаза медленно стеклянел, его заволакивало поволокой. Все имеет конец свой и в Забарьерье и в Подкуполье, все смертно на смертной земле.
– Я не слышу тебя! Руки дрожат! Я не могу больше! – не стихало под сводами далекое, нездешнее. – Ничего не слышу! Свет пропал… я не вижу ничего!!!
Доходяга Трезвяк дополз до вершины чугунного шара, последний раз отпихнулся ногой от хлипкой доски-стропилины… и она полетела вниз, опрокидывая трибуну со всем ее содержимым – серый пристебай в шляпе, хмыри и подпевалы полетели вверх тормашками вниз, на головы митингующих, полетели вместе с досками, брусками, перилами, лестницами и прочими премудростями, из которых было сколочено это величественное сооружение.
Но Доходяге было наплевать на сверзившихся с правительственных высот в народные ряды. Он стоял на верхотуре и его обнимал, прижимал к себе сам Буба Проповедники, можно считать уже, сам Буба-президент.
Народ внизу заходился от ликования.
– Вот он, – возбуждал сердца Буба, – вот он простой подкуполянин, говорю я вам, чада мои, самый обычный мужичонка из народа, такой же пламенный демократ и свободолюб, как и все мы с вами! Это он из недр народных, из самых глубин земли нашей издал стон ее надежд и чаяний, аки посланец ваш и светлый агнец! И за это облобызаю я, аки президент ваш и местный святой, в его лице все ваши лица! Ибо назад пути нету!
Буба Чокнутый ухватил Доходягу Трезвяка еще крепче, с силой прижал к своей груди, обслюнявил до ушей развесистыми губами. Отстранился. И неспешно и смачно облобызал его еще дважды с такой любовью и нежностью, с таким признанием и с такой благодарностью ко всем стоящим, что бабы внизу заголосили сиренам и слез стало вдвое больше.
– Тронут! – заорал Буба дрожащим голосом. – Душевно тронут! Хотя и недостоин и убог! Но плачу вместе с вами, сестры и братья мои, подкуполяне! Ибо дороже вас нету никого для меня! И не будет во веки веков!
Буба отстранил от себя «мужичонку из народа», будто желая полюбоваться им, но немного не рассчитал, и Трезвяк пошатнулся, оскользнулся, извернулся как-то странно, взмахнул руками и ногами, но не удержался и полетел кубарем с чугунного шара в народные массы, в гущу передовых демократов-подкуполян.
Буба громко и размашисто захлопал в ладоши. Он не растерялся ни на секунду. Подобающая торжественному случаю улыбка сияла на его опухшем лице.
– Я аплодирую этому скромному труженику-демократу, – закричал он, перекрывая гул народный, – который не захотел отрываться от вас, чада мои, который вернулся к вам… моим ученикам, дабы проповедовать и нести свет во все уголки Подкуполья!
– Нет уже никаких уголков! – послышался вдруг отчаянный вопль какого-то смутьяна. – Один город и остался! Кругом огонь да танки!!!
Смутьяна забили прежде, чем Буба успел открыть рот.
– Да! – заорал новоиспеченный президент Подкуполья. – Да, братья и сестры, чада мои, ублюдки и болваны, я не был бы святым и спасителем, выразителем ваших тревог и забот, коли бы скрыл от вас правду! Да, наши друзья из Забарьерья, благодаря которым только и стал возможен этот благой процесс демократизации нашего прогнившего тоталитарного общества, они, эти благожелатели и добродетели по нашей с вами неоднократной и настоятельной просьбе, дабы пресечь смуты и беспорядки на земле нашей и спасти нашу молодую, нарождающуюся демократию, ввели в Подкуполье ограниченный контингент миротворцев. Ур-рра, господа подкуполяне, ур-ра-а!!!
– Ур-ра-а-а!!! – прокатилось недружно, но оглушительно по площади.
– Ведь это вы, народ нашей независимой державы, призвали сюда этих ангелов мира и процветания?! – вопрошающе орал Буба. – Ведь это вашими устами и сердцами воззвание было, аки к силам светлым и праведным! Да, господа мои и чада, мы жаждали с вами суда праведного и высшего, дабы покарать живущих во грехе и смраде! И вот, наконец, когда уже нашему долготерпению подошли пределы, когда мы устали ждать, но не устали верить, пришли судии вершить суд! Так грянем же наше всенародное ура, господа! Ур-р-рааа!!!
Площадь откликнулась взрывом радости.
– Нам и не нужно ничего, кроме нашего города! – надрывался Буба. – Верно я говорю?! Сорок семь областей и прочих регионов Подкуполья отделились от нашего города и образовали свои суверенные государства, господа! И пусть! Это и есть подлинная всенародная демократия, ублюдки и обалдуи, это я вам говорю, ваш президент! Нам хватит и этой площади, чтобы быть самыми свободными во всем мире! Ур-рааа!!!
– Ур-р-раа!!! – загрохотало отовсюду. – Хва-а-атит!!!
– Ибо окопавшихся, чада мои любезные, всегда будет много! Их будет все больше! Год от года!!! Но миротворцы нам помогут! Ур-р-рааа!!! – Буба воздел руки к небу. Потом задрал и голову, прислушиваясь, втягивая дымный воздух ноздрями. И вдруг снова заорал, но уже громче и радостней. – Ибо летят! Летят судии, я слышу, трепет их крыл, господа! Летят суд вершить и расправу! Чтоб и агнцев, и козлищ! Без разбору! Ур-р-ра!!!
Герой Демократии Айвэн Миткофф возвращался домой. Прочую добровольческую братию с честью усадили на «транспортный» бомбардировщик ВВС Сообщества и отправили восвояси. Но Айвэн за небольшую доплату выбил себе старенький, но вместимый вертолетик, погрузил в него все тринадцать набитых собственноручно чучел и тридцать семь заспиртованных голов мутантов. За несколько последних дней он добыл трофеев больше, чем за иной охотничий сезон в Подкуполье. Было чему радоваться.
День стоял ясный для Подкуполья, погожий – видно было за два десятка метров. Айвэн сжимал рукоять рычага и напевал прилипший мотивчик из какой-то последней развлекалки. Пропуск на вывоз трофеев из зоны лежал у него в нагрудном кармане. Желтая звезда висела под сердцем, на самом видном месте – в родном городе его встретят с оркестром, первым делом пригласят в колледж выступить перед ребятишками, рассказать о боевых подвигах. Славно! Ему будет чем поделиться с молодежью, ведь, чего там скрывать, он рисковал жизнью на передних рубежах, не то что некоторые, протиравшие штаны в тылу или вообще не вылазившие из своих кресел домашних.
Ничего! Еще два-три часа лету, и он пересечет Барьер. И он окажется у себя, почти дома! А там дружки! А там подружки! А там заслуженный отдых, море, хорошее вино… каминный зал! И сладкая, привольная, долгая-предолгая, бесконечная жизнь!
Чудовищно огромную очкастую морду с необъятным лысым лбом Айвэн Миткофф увидал только в последний миг. Она наплыла на него из сизого тумана… Мелькнула молнией мысль: как же так, ведь ему тысячи раз говорили, что тут, в проклятом Подкуполье, не осталось ни одной развалины выше десяти метров. Так откуда же этот лоб? Откуда?!
Морда наплыла… расплющила об себя списанную тарахтелку-старушку. И накренилась сама на шеестолпе, склонилась вопрошающе, как склоняется голова пса, следящего за движением бутерброда в руке хозяина.
Но Айвэн Миткофф, солдат свободы, миротворец, ничего этого уже не видел – скрючившись в своем креслице, с разбитым вдрызг лицом и проломленным черепом, раздробленными ребрами и вывернутыми ногами, он падал вниз в горящей расплющенной машине, падал и горел вместе с ней, вместе со всеми своими трофеями, вместе с желтой звездой Героя Демократии.
– Отшельник! Где ты! – орал обезумевший от бессилия и слепоты Пак. – Я ничего не вижу! Ты бросил меня! Отзовись!!!
Он раздирал клешнями свои четыре глаза – не помогало. Да и не видел Хитрец только снаружи. Внутри он видел все. Он просто разучился управлять этой машиной, этой клеткой, в которой он сидел. Он тыкал скрюченными пальцами в зеленую панель. Гравилет кидало из стороны в сторону. Автопилот спасал положение, выравнивал машину. Но Пак снова бросал ее то вверх, то вниз. Он уже догадывался, что с Отшельником произошло нечто страшное, может, его и нет больше. Почему он прошептал в последний раз «прости»?! И еще – «прощай»?! Его нет! Как нет и Леды! Как нет распятого папаньки! Как нет большинства тех, кого Пак знал когда-то. Эх, папанька-папанька, и зачем ты мордовал его, зачем лупил, зачем учил своему ненужному ремеслу обходчика? Зачем?! Ведь так и сгорел вместе с новенькими штанами, вместе с телогрейкой, вместе с этими вышитыми «голубями мира» – тихо сгорел в адском пламени напалма, безропотно, будто было за что гореть… подвижник, праведник! Чтоб они так же все сгорели, твари!
Пак обоими кулаками обрушился на рукояти, на панель.
Гравилет дернулся. Резко рванул вправо.
И ударил с невероятной силой в навершие огромного, невесть уже и кем поставленного столпа. Умного Пака отшвырнуло вместе с выдранной кабиной, расплющило всмятку о каменные развалины.
Но исполинская круглая голова еще продержалась какое-то время, покачиваясь на ветру из стороны в сторону, будто осуждая кого-то невидимого в смраде и дыме. И даже выражение на странном и уродливом лице этой чудовищной головы изменилось: выпертая челюсть выперла еще больше вперед, морща щеки и подглазья, кривые и выпяченные губы стали совсем нечеловечьими, обезьяньими, очки перекособочились, уши оттопырились и обвисли… И стало лицо это до того обиженным и злобным, что шея-столп, разорванная двумя ударами с разных сторон, не выдержала, промялась, прорвалась, сплющилась по краям.
И медленно, но неотвратимо, будто круглая термоядерная бомба из брюха бомбардировщика, голова полетела вниз, к подножию столпа подкупольной демократии.
– И приидут судии! Услышьте же поступь их! Вот они! Трепещите, ублюдки и господа! Чада мои и грешники! Близка кара небесная!!! И он грядет к нам! Мой предтеча! Я вижу его!!!
Буба Чокнутый в молитвенном экстазе воздел руки вверх, к небесам, к гению всех времен и народов, отцу демократии и основателю Резервации.
И в этот миг что-то огромное и шарообразное обрушилось на него из облачных высей, аки испрошенное от сил незримых, сил неведомых. Обрушилось, подскочило, ударившись о чугун, и не оставило от Бубы Проповедника, от президента независимого наконец Подкуполья даже мокрого места.
Доходяга Трезвяк все видел. Сверзившись с чугунного шара, он сломал только одну ногу и одну руку, да свернул себе челюсть. Его подняли, поставили на здоровую ногу, дали хлебнуть крепкого пойла. От трех глотков Трезвяк совсем окосел. Он даже начал вопить вместе с другими, закричал «ур-рраа!!!» В конце концов, жизнь была не такой уж мерзкой и гадкой, и Буба его все-таки признал. А главное, он нашел правду! Правда была в том, что его не сожрали, не повесили, не расстреляли и не забили камнями сегодня. И слава богу! А назавтра будет иная правда…
Одержимый молитвенным экстазом, вместе с другими одержимыми, под истерически-призывные бубины завывания он уставился вверх, на уходящий в заоблачные райские выси вселенский столп, на это светлое и радостное олицетворение новой, светлой и радостной жизни в едином цивилизованном и просвещенном мире. И он видел, как грохнулся слева от столпа один горящий ком, как потом, почти вслед за первым обрушился справа на море голов другой сгусток огня. Он слышал, как завопили в тысячи глоток свободные и независимые господа-подкуполяне, любезные чада, а вместе с ними и недоумки, ублюдки, кретины, дерьмом набитые, грешники, святые, агнцы и козлища… Завизжали истошно залитые кипящим огнем освобожденные бабы, затрещал в лютом пламени их красивый транспарант с призывом никого больше не рожать до полной эмансипации, завыли на разные лады солидные люди в тюбетейках… Но приглядываться и прислушиваться к корчам, судорогам и воплям погибающих не было времени.
Потому что сверху, прямо на проповедующего и грозящего карами Бубу Чокнутого падала лобасто-ушастая, очкастая голова Андрона Цуккермана, падала со вселенского столпа, вековечного и незыблемого.
– Едрена-матрена! – прохрипел кто-то за спиной. Удар был чудовищен, будто разорвалась исполинская, мегатонн на сто, бомба.
Здоровенным обломком расколовшейся головы поубивало всех рядом с Трезвяком. Досталось и ему: целую до того ногу оторвало напрочь, руку раздробило, вышибло левый глаз и разорвало брюхо. Волоча за собой кишки. Доходяга червем выполз из-под обломка, вгляделся в рваные края. Потом заполз сверху, внутрь, как в скорлупу. Голова гения всех времен и народов, отца демократии была пуста. Трезвяк раздавленными ладонями ощупал эту впалую пустоту, улыбнулся улыбкой познавшего истину. И умер.
Но и после смерти его искалеченное, изуродованное тело не нашло успокоения. Разрывной снаряд, просвистев сиреной в свинцовом воздухе, ударил в застывшую грудь безмятежно улыбающегося покойника и разнес его вместе с телами прочих подкуполян, жаждавших свободы и демократии, разнес в кровавые ошметки. Митинг был окончен.
В разрушенную, заросшую бурьяном и репейником, накрытую свинцовым панцирем гари, кишащую миллиардами крыс и заваленную тысячами трупов Москву медленной поступью хозяев вползали танки мирового сообщества.
Иеромонах Анатолий
Экстрасенсорика
В мозге во время медитации, гипнотического состояния, сеанса экстрасенсорики наблюдается особый тип электроэнцефалограммы, которая характеризуется высокоамплитудной гиперритмичной активностью.
Что это за режим работы мозга? Ясно, что это и не бодрствование, и не медленноволновый сон, и не парадоксальный сон. Это какое-то совсем особое и необычное состояние мозга, в которое специально подготовленный человек (экстрасенс) может войти на краткое время.
Что же это за состояние мозга?
Несомненно, что это какой-то особый режим работы мозга, в котором скорее всего одновременно(!) задействованы все три режима работы мозга – и бодрствование, потому что при регистрации этой активности мышцы полностью не расслаблены, как при ПС или даже МС, и человек не спит, и МС, поскольку это высокоамплитудные медленноволновые колебания, и ПС, поскольку регистрируется регулярная гиперритмичная активность.
Хорошо ли это состояние для самого мозга? Полезно ли оно?
Это вызывает большие сомнения. Обратим внимание на то, что здесь три обычно последовательно сменяющих друг друга режима работы мозга каким-то образом включаются одновременно. Откуда после этого состояния мозг будет черпать запасы сил, восстанавливать израсходованные ресурсы? От этого состояния обязательно приходится отдыхать. А длительное пребывание в подобном состоянии (если человек автоматически не отключится и не выйдет из него) будет скорее всего гибельно для человека. Это какое-то суперэкстремальное состояние. И это наше предположение подтверждается свидетельствами самих оккультистов. Говоря о психокинезе экстрасенсов, Ю. Г. Мизун и Ю. В. Мизун свидетельствуют о том, что создание психической модели, или образа предмета, и психическое воздействие на эту модель требует от экстрасенса огромных затрат психической и физической энергии. Поэтому восстановление нормального психического и физического состояния экстрасенса занимает не дни, а недели и месяцы, а в отдельных случаях и годы. Они свидетельствуют, что для психического воздействия на психический (мысленный) образ предмета (при психокинезе) экстрасенс должен осуществить переход на иную систему психической саморегуляции (подчеркнуто мною. – И. А.). Именно иную, т. е. он должен осуществить перестройку регуляторных психических (и мозговых!) процессов. На это нужно время и затраты собственной энергии. Эта перестройка связана с огромным напряжением психики экстрасенса. Но ведь это как раз согласуется с нашим анализом электроэнцефалограмм экстрасенсов и подтверждает наше предположение. Частые и длительные подобные психические перестройки грозят экстрасенсу тяжелыми последствиями, что мы – врачи и священнослужители – часто и видим в жизни.
Это касается психокинеза. Но аналогичное состояние развивается и при «простом» экстрасенсорном сеансе. Мы уже приводили слова А. Бабича о том, что при проведении биосеанса больного можно привести даже к смерти (Е. Санин. «Чудеса без чудес». Москва, 1993, стр. 23).
Нам следует обратить также внимание и еще на одно электроэнцефалографически выявленное аномальное изменение в работе мозга при экстрасенсорном «особом состоянии познания» (транс, медитация, гипноз и т. п.) – усиление межполушарной асимметрии мозга: активность правого полушария начинает резко преобладать над активностью левого полушария.
Именно в этом состоянии и сходном с ним пребывают медитирующие, гипнотизеры, вводящие кого-то в гипноз, кодирующие, люди, занимающиеся оккультными науками и т. п. Как известно, по словам самих «специалистов», занимающихся подобной практикой, в это состояние надо уметь войти, оно вызывает колоссальное напряжение сил, а после этого – сильную усталость. Ясно, что и практика входа в такие состояния («особое состояние сознания») раз за разом, день за днем связана с прямыми опасностями для здоровья, психики и жизни прежде всего самих «целителей» и всех тех, кто практикует подобные опыты и состояния.
Мы говорили о том, что у экстрасенсов и их пациентов часто развиваются тяжелые психические и соматические заболевания. Не потому ли развиваются эти болезни, что мозг тяжело реагирует на экстрасенсорные воздействия? Мы отметили также, что частые и длительные пребывания мозга в необычном для него режиме работы чреваты тяжелыми для него последствиями. Не приводят ли они к срыву нервно-психической деятельности и дезинтеграции мозговых процессов, что и является причиной развития нервно-психических и соматических заболеваний, с трудом поддающихся лечению как обычными медицинскими средствами, так и экстрасенсорному?
Давайте обратим внимание на следующий очень важный факт. Выше мы приводили в качестве примера, что дети с тяжелыми органическими поражениями мозга особенно остро и быстро реагировали на экстрасенсорные воздействия резким ухудшением состояния (дети, больные детским церебральным параличом, эпилепсией и склонностью к судорожным припадкам, с опухолями мозга). Это же касается и больных с латентно (скрыто) протекающими психическими заболеваниями. К сожалению, нам часто приходилось наблюдать таких больных. «Лечение» у экстрасенсов быстро приводило к резкой декомпенсации их состояния.
С нашей точки зрения, именно появление особого режима работы мозга, вызванного экстрасенсорным воздействием, и является патофизиологическим фактором, способствующим проявлению заболеваний или декомпенсации имеющейся в скрытом состоянии патологии мозга. Это «особое состояние» и такой режим работы мозга по своей физиологической сути анормальны. Оно неестественно и нефизиологично. Ведь человеческий мозг устроен так, чтобы три обычных состояния (Б, МС, ПС) чередовались, сменяли друг друга, чтобы, когда израсходуются ресурсы одного режима, начали включаться ресурсы другого, задействующие другие механизмы функционирования мозга, а предыдущие бы отдыхали, восстанавливались. Не устроено так, чтобы мозг в норме работал одновременно (!) во всех трех этих режимах.
Ясно, что и войти в такое состояние человек просто не может. Не связано ли это с какими-то специфическими особенностями людей, занимающихся этой практикой, ведь они и сами много раз подчеркивают, что далеко не все люди имеют здесь успех, только «избранные». Нет ли какой-либо специфики у всех этих людей, например, в электрофизиологических характеристиках работы их мозга, ЭЭГ?
Оказывается, что есть. Электроэнцефалографические исследования экстрасенсов позволяют предполагать перенесенную ими когда-либо черепно-мозговую травму. И при опросе все они подтверждают, что травма такого рода была, как правило, за несколько лет до этого.
Отсюда вытекает, что вхождение этими людьми в подобные состояния, во-первых, крайне плохо отразится рано или поздно на самих «целителях» по чисто медицинским и физиологическим причинам. Во-вторых, исходя из того, что в гипноз, например, могут быть введены далеко не все люди, следует быть особо внимательным людям, подверженным гипнозу, поскольку у некоторых из них также могли быть в жизни черепно-мозговые травмы, а значит, и для них гипнотическое состояние небезопасно, раскачивает какие-то механизмы работы мозга, может привести когда-нибудь к сложным патологиям мозга и нарушениям психики.
В одной из работ показано, что у введенных в гипноз усиливается эпилептогенез (т. е. эпилептическая активность мозга) и это гипнотическое воздействие даже рекомендовано для диагностики латерализации (т. е. обнаружения места) эпилептогенного очага.
А заниматься этим людям экстрасенсорикой, медитацией и другими видами оккультизма крайне опасно, т. к. это аномальное «особое состояние сознания» постепенно должно привести к полному истощению всех мозговых ресурсов, а следовательно, и психической деятельности, что приведет к тяжелейшим нарушениям психики, что вы и видели, дорогие читатели, во многих приведенных нами примерах, вплоть до самоубийства. Кстати, в секте лжехриста Виссариона, о которой мы упоминали, зарегистрировано уже несколько случаев самоубийства.
Подчеркнем еще раз, что все эти материалы о том, в каком состоянии находится мозг экстрасенсов и медитирующих, они что называется «сами набрали на себя», скрупулезно проведя множество тщательнейших исследований, опубликовав их во многих солидных научных журналах во всем мире и в своих особых – оккультных – книгах и брошюрах. Мы с сотрудником Российского Православного Университета во имя св. Иоанна Богослова академиком С. В. Крапивиным провели анализ электрофизиологических и клинических данных, собранных нами в этих журналах, книгах, брошюрах, и сопоставили их с нашими наблюдениями.
Поскольку «особое состояние сознания» обращает на себя внимание на электроэнцефалографическом уровне своей аномальностью и нефизиологичностью, коротко перечислим и другой «компромат», который набрали на себя оккультисты во время и после пребывания своего в необычном состоянии.
1. Большое снижение лактата плазмы (это может плохо сказаться на состоянии организма, т. к. может привести к изменениям кислотно-щелочного состояния, что чревато тяжелыми последствиями).
2. Усиление кровоснабжения мозга (полезно не во всех случаях, иногда может привести к тяжелым осложнениям, вплоть до острого нарушения мозгового кровообращения).
3. Падение мышечного напряжения (миорелаксация; у лиц с заболеваниями мышц – миопатии, миастения, миопатические синдромы при коллагенозах и др. заболеваниях – может привести к прогрессированию заболевания).
Поделиться книгой: