Голос Вселенной 1996 № 8

Под Новый Год она сама ставила СОЧИВО Коляде. Как бы это ей запретили? Кто смог бы ей доказать, что этого делать нельзя? Наша Праба была женщиной твердого характера и, при случае, отослала бы самого архиерея к его текущим делам.

Не то, чтобы она была тиранической женщиной, но просто во что верила, того никому не уступала. Родных обычаев при ней никаких трогать нельзя было. Нельзя было отменить ее распоряжения, чтобы 31 декабря, в день святой Мелании делали вареники с творогом и оладьи на пиве и пекли бы большие пироги – КРУГЛИКИ с вишневым вареньем… «Та тож Вышнего славим, его солнце богатое, святое!» Она была убеждена, что Солнце, Огонь, Молния, Звезды – все это СВЯТОЕ. С первыми ягнятами она носилась как с детьми. То были АГУНИНЫ ДЕТКИ! Само ЯГНЯ было тоже СВЯТОЕ. Как же можно было ей запретить ставить СТРАВУ Роду-Рожаницу? Или поважить Зиму, заставить снять из угла с иконами ПЕРВЫЙ СНОП? Там он и стоял. Там же лежал большой, крестьянский ХЛЕБ (образ БОГА-ОТЦА), пока не становился сухим, и тогда его заменяли новым, а старый размачивали в воде и давали телятам, ягнятам или коровам, «чтоб их БОГ хранил!» У Прабы хранилась банка «Ярового меду», и если кто простужался, она его поила липовым чаем с этим медом. Она вставала очень рано и шла с молитвой зажигать огонь в печи. В тот день, когда должны были печь хлебы, Праба, зажигая солому, говорила:

«Огнику, припечи да на наши калачи! Гори ясно, чтобы не гасло! Огнику, Ягня в неби, испечи нам добрые хлебы!» После Прабкиной смерти с таким же рвением исполняла родные обычаи наша мама. Так распоряжения архиереев и не были выполнены!

Был у нас и такой случай: крестьяне в последние теплые дни осени нашли в поле БОГОРОДИЦИН СЛЕД, то есть след женской ноги, в глубине которого цвели фиалки. Мужики увидели в этом настоящее чудо, вырезали след и принесли в церковь, положив к подножию иконы Богоматери. Отца они просили служить молебны и акафисты, пока цветы не завянут. Весь день шли моления и приходили люди даже из далеких деревень. Это был, конечно, «след ЛАДЫ-ЩЕДРЫНИ», как верили наши деды.

Люди тогда верили в ЯВЬ, ПРАВЬ и НАВЬ. ЯВЬ была реальность, ПРАВЬ – истина, законы, управляющие реальностью, и наконец, НАВЬ была потусторонним миром, где была ЯВЬ не связана с ПРАВЬЮ, а потому бестелесная.

Помнится, в раннем детстве возник в семье вопрос: в крещенские дни крестьяне ставили на потолке, в углах, «петушки», т. е. ставили след от свечи. Отец требовал, чтобы выжигали не «петушки», а крест. Прабка Варвара возражала: «Есть ли в ЕВАНГЕЛИИ что-то об этом? А наши Щуры и Пращуры всегда „петушки“ ставили, и всегда хорошо все было! Агуня от беды хранил (ОГНЕБОГ)». Отец сказал: «Не забывай, Прабка, что я священник!» Но та отрезала: «Ах, Петенька, будто я не знаю, что ты – батюшка, отец Петр? А ты старое, дедовское: не трожь. Оно – хорошее. Никакого за него наказания не будет! А твой архиерей лучше бы попов не ел, да по епархии не гонял, не разорял бы, как тебя! Самому же тебе приходится тяжело! А что ему до родных наших обычаев!»

Как только ударял первый мороз в октябре, так Прабка заставляла развести посреди двора огонь из соломы, и мы, дети, должны были босиком прыгать через огонь, крича: «Агу! Агу! Агу! Коснись ноги! Храни от враги! Абы ногам жарко было! Абы МАРА тронуть не смела! Агу! Агу! Агуни!» После чего сама Праба скакала через огонь. Обычно она обжигала подол юбки, так как не могла бегать быстро. Тогда мы кидались тушить ее одежду.

Это был, конечно, осенний обычай «очищения огнем»: АГНИ-ОГНЕБОГ в КОСТРЕ-КОСТРОМЕ, КОСТРУБА-ЗИМА. Зиму называли КОСТРУБИЦЕЙ, КОСТРЫНЕЙ, СИВОЙ. Трогательно и торжественно выводили во двор коней, коров и даже поросят, чтоб 22-го декабря «Зиму поважать». Во дворе стояли Две Большие Бабы и третья маленькая. То были: ЗИМА, КОЛЯДА и маленький КРЫШНИЙ. Перед ними накладывали кучу соломы и зажигали. Скотину же гоняли «через огонь». Так АГУНЯ предохранял животных от болезней. Прабка присутствовала и вполголоса приговаривала: «Агу, Агу, Агуня! Сема и Рягло! Пожегнай нашей хате. Пожегнай нашей хате. Агу, Агу, Агуня!» И заканчивала словами: «Зорька Утреня, Зорька Вечерня! Благослави, Боже! Аминь!» Видимо Божества Солнца, Огня и Домашнего Очага были «ТРОИЦЕЙ» Агни, потому что люди брали свежую золу из костра и метили ею скот. Кроме того, немного золы клали в кормежку и пойло для скотины. Зачем они это делали? Вероятно потому, что «огонь очищает все». Свежая «зола» должна была быть еще «теплой», то есть хранить в себе следы АГУНИ.

Прабка Варвара вставала в три или три с половиной утра и шла зажигать печи. Зажигала сначала свечу от лампадки, говоря: «Гори, гори ясно, чтоб не погасло, чтоб СЕМ видел, РЯГЛО чуял, АГУНИ знал! Слава Звезде Утренней и Вечерней! Аминь!»

Отец говорил: «Да не зажги так огня Прабка, вроде и тепла бы не было!» И смеялся: «Что значит привычка!» А мать возражала: «Ну, какая же привычка, коль от ЩУРОВ и ПРАЩУРОВ полагается? Мы ведь нарушать это не можем».

В сущности, это был ДЕДОВСКИЙ ЗАКОН, его же не перейдешь, и все в этом! Отец вздыхал: «Ох, чувствует сердце… Дознается архиерей! Что тогда?» Но мать возражала: «Ну, и что же? Да как же это, зажигая в печи, молчать можно?» Но отец не сдавался: «Ну, и сотвори молитву Богу!» – «Так мы же и ТВОРИМ! А если не так, БОГ нам, бедным, простит!»

Латинское слово РЕЛИГИО значит СВЯЗЫВАЮ. Прабкина религия связывала все крепко-накрепко. Она говорила: «Человек без дедовщины не лучше свиньи! У нее тоже нет никакой дедовщины…». На эти слова даже отец не возражал, а лишь вздыхал. Что он мог сделать с Правкой?

Что мог сказать православный священник, в самом доме которого крепко держалось язычество? И главное, в такой неодолимой форме, как Прабка. Он то вздыхал, то начинал хохотать. Ему конечно, было смешно, что в его доме такое положение. ПРАБКА была воплощением РУССКОЙ КОНДОВОЙ СИЛЫ. Она, кроме того, была не одна. За нею длинной цепью стояли все наши ПРЕДКИ, уходившие в тысячелетия. Там были и те священники, которые «вознося молитвы ИИСУСУ и БОГОМАТЕРИ, ПЕРУНА же не ошибнуться! И его, старого поминают!» Разносили их архиереи, а они, ПОПЫ ДРЕВНИЕ, вздыхая, терпели поношения, но РОДУ-РОЖАНИЦУ «страву» в предбаннике, как и все их прихожане, неукоснительно ставили. Почитая же ИИСУСА, не забывали ПЕРУНА-БАТЮШКУ, КОЛЯДУ, БЕЛЕСА МУДРОГО, ДАЖЬБО, СТРИБА и всех прочих, как ИНДРУ и ЯВОРУНУ, ВЫШНЕГО КРЫШНЕГО, БУРОГО, СИВОГО, СВЕТОВИДА-СВЯТО, САМОСВЯТА-СОМА, ОГНЕБОГА ЗЛАТОКУДРОГО, ОВСЕНЮ ТАРОВАТОГО, РАДОГОЩА. Тут и начало и конец РУСИ. Ничего из этого тронуть нельзя было, а то как же жить на свете после? Так же и отцу приходилось: либо начинать войну в доме, либо закрывать глаза на Прабку и ее ученье. Ясно, что это именно на ней свет держался! Как можно было покушаться на ЯРИЛУ, когда именно в его честь выпекали «круглики»: сладкие пироги с вишневым вареньем? Как было возражать против ХОРОСА, когда «от него все ХОРОШЕЕ»? Ему же и конец выводили среди зимы, а в честь БЕЛЕСА на Благовещенье весь скот к церкви гнали и надо было его кропить святой водой! И что тут могли знать, по мнению Прабки, архиереи, про которых она говорила: «они не НАШЕЙ ЖИЗНЬЮ ЖИВУТ! Лучше бы попов не гоняли и не разоряли! А то лезут туда же, указывать, что можно, а что нельзя… Мы это все и без них знаем! Да, как же это, „кругликов“ не выпекать? Кутьи „не прогонять“? На Масляной не веселить? А что же, плакать что ли?» Прабка категорически заявляла: «Скажи ты им, Петенька, что не в свое дело лезут! Еще САМУ РУСЬ НАРУШАТ да НА БОК СВАЛЯТ! Ведь не архиереями держимся, а стариной, обычаями да обрядами…» Она твердо уверена, что в «поваженьи» ДОМОВОГО христианство и ЗАКЛЮЧАЕТСЯ. Поди-ка, сбей ее с таких кондов, старуху, привыкшую все самой решать. Внешне эти обычаи имели христианский вид: «круглики», сдобные и на меду, ставили в печь, благославясь, говорили многократно «слава БОГУ». Мне Прабка говорила: «РУСЫ всегда славили, БОГА и по этим словам среди ночи узнавали своих».

Но все же, «круглик» был ликом СОЛНЦА.

В один из весенних вечеров, когда трава уже выросла вершка на три, по ВЕЧЕРНЕЙ ЗВЕЗДЕ, Прабка с матерью и детьми выезжала в степь. Выехав за село, выбирали где-либо местечко, втыкали в землю небольшую свечу, зажигали. Кругом раскладывали пирожки с тертыми орехами, вишневым и ягодным вареньем и перекрестившись ехали обратно.

Бабка утверждала: «Без этого нельзя! Яра не будет». На другой день мы, малыши, могли бежать в поле: собирать цветы – одуванчики, фиалки, желтоцвет от кашля («туссиляго») и т. д. Отец из них делал настойки. Травы, которые мы собирали с весны, он сушил, употреблял для настоек, чаев, мазей. Некоторые из них имели несомненное религиозное и еще языческое значение. Так волошки были травой БЕЛЕСА, бородки – травой ЛАДЫ, а ирис-корень – ПЕРУН-цветом. К ним же относилась мелисса (против «тугой крови» и головных болей), иссоп, волос-лист-канупер и многие другие.

Прабка Варвара верила, что когда цветут вишни, «ВЫШНИЙ», слава Богу, пришел! На расспросы отвечала, что ВИШНЯ – дерево ВЫШНЕГО, а сам ВЫШНИЙ – один из старших, «дедовских» Богов. Вишневый цвет, собранный в это время, дает прекрасный «чай» при расстроенном желудке и простуде в смеси с бузинным цветом. КРЫШНИЙ – Божество, начинающе с КОЛЯДОЙ Новое КОЛО Времени, то есть ГОД. По словам Прабки, КРЫШНИЙ 22 декабря меньше макового зерна, но растет не по дням, а по часам. Это – Божество растущего СВЕТА, оно увеличивается до Летнего КОЛЯДЫ, но с того же дня малеет до макового зернышка зимой. 22 декабря в полночь расцветает среди снегов САМОСВЯТО (СОМА), один единственный цветок на свете, и в нем – мал, как маковое зернышко, КРЫШЕНЬ. КОЛЯДА его вынимает оттуда и КРЫШНИЙ начинает расти. В июне КРЫШНИЙ находит Летний ЖАРЦВЕТ (СОМА) и когда только коснется его, начинает убывать. В нем нетрудно видеть БЕЛОБОГА.

КОЛЯДА – КОЛОВPAT – КОЛОДЕЙ (КОЛОДЕЙ – то же КОЛЯДА, родившийся среди людей, что НАУЧИТЬ ИХ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ КОНЕМ И ТЕЛЕГОЙ) все время глядит за исполнением КОЛА ВРЕМЕН. Это его главное

дело. Поэтому и СВАРОГА называли КОЛОДОЙ. Из этого видно, что КОЛЯДА, или КОЛОДА, тот же СВАРОГ. После него действовали СВЯТОВИД и ХОРОС, Божество Зимнего Солнца. После же Масляной, Божества второго разряда, наступало «время ИНДРЫВИДРА», ЯРО, ЛАДЫ, КУПАЛЫ, ДАЖЬБА. До ТРОЙЦЫ – Зеленых Святой (ЗЕЛЕНО СВЯТО) были первыми: ИНДРА, ЯРИЛА, ЛАДА, КУПАЛА. ДАЖЬБО был уже из третьей группы: ДАЖЬБО, ОВСЕНЬ, БУРЫЙ, СИВЫИ, СВЯТОВИД. После этого выступали вперед КОЛЯДА и его группа. Таким образом, развитие ГОДА, было делом 12 Божеств.

Чертей, НЕЧИСТОЙ СИЛЫ, или демонов Славяно-Русы не знали.

Энциклопедия нечистой силы

Джинны. Младшие братья богов, исполнители их воли. Воздушные или огненные ипостаси Сварога и Белеса (в них самих грань между небом и землей, злом и добром). Своеобразную окраску получили при переходе из древнерусских в восточные верования. В славянских мифологиях остались как «черти».

Ехидна. Полудева-полузмея, внучка земли и моря. Подземно-подводное черное божество, образ которого зарожден во времена обитания русов в Средиземноморье. Теоним не требует перевода и отражает сущность этой женской ипостаси Белеса, породившей гидру, химеру, сфинкса и пр.

Двоедушник. Сверхъестественное существо, вмещающее в себя человечью душу и инферносущность демона. Днем – обычный, рядовой человек. Ночью покидает тело и неприкаянно бродит в зверообразном обличий в поисках жертвы. После смерти становится упырем-вампиром.

Змей Горыныч. Позднее название многоголового дракона. Исходит из змеиных подземных нор, т. е. ипостась Велеса-Волоса («Волос» – «змей, червь»). Чудовищное химерическое существо, опоэтизированное в позднейших былинных напластованиях. Первично – прообраз владыки подземелий, дьявола.

Кощей Бессмертный (от слав, «кош» – «доля, участь»). Властитель судеб, злой рок, неподвластный человеку. Образ глубоко архаичен. Был развит и опоэтизирован еще во II-ом тыс. до н. э. в Хеттской империи (хеттское ответвление от русского этнодрева). Ипостась Белеса.

Колдуны (ведуны, чернокнижники, «волхвы»). Первоначально у древнейших русов – волхвы-священнослужители. Позже, при переходе образа к иным народам и переноса на каббалистов, приобретает отрицательную сущность. Этимологически – «коло» – «круг», замкнутость, сокрытость, каста.