Помоги проекту - поделись книгой:
– Я еще не уходил, – заметил Иван.
– Ты пришел, чтобы уйти. На этот раз.
Стена леса выросла перед ними неожиданно, внезапно. Иван даже остановился – целый водопад густой, темной, сочной зелени струился с могучих высоченных стволов. Это было как в сказке – шли-шли, не могли дойти, и вдруг оказались на месте. На месте? Почему он так подумал?!
– Дальше тебе идти одному, – сказал батюшка и сдавил ему плечо. – В добрый путь!
– А ты?!
– Каждому положены свои пределы. Ты пришел не ко мне, но к ним. И они ждут тебя. Иди!
Иван прижал седого, невысокого священника в черной рясе к груди, потом оторвался и молча, не сказав ни слова на прощание, пошел в густую сень дубравы.
Иван сидел на небольшой опушке, залитой солнцем, сидел в окружении огромных и стройных деревьев, которым он не знал названия, смотрел на их шевелящиеся темные кроны, общающиеся с небом, и думал, что никогда человек не создавал и не создаст храма величественнее и проще, чем этот храм, созданный тем безликим и невидимым, что именуется Жизнью.
Две недели он бродил по дубравам в одиночестве, пил чистую и звонкую воду из крохотных ручейков, обирал с кустов и трав ягоды, ел их, без спешки, неторопливо радуясь терпкому вкусу каждой в отдельности, наслаждаясь тайной живой силы, заключенной в крохотных комочках. Слой за слоем, неприметно и безболезненно сходило с Него лишнее, наносное – будто сам чистый воздух дубрав, густой как ключевая вода, смывал с него внешнюю грязь, избавлял от незамечаемой им дотоле коросты. Он спал прямо на земле, в травах, под могучими и надежными стволами деревьев. И вставал свежим, бодрым, счастливым, каким он никогда не бывал в новых мирах, разве лишь в далеком полузабытом детстве. За все эти дни он не видел, не слышал, не осязал ничего ненужного, неприродного – ни шумов, ни дымов, ни лязгов, ни машин, ни дисколетов… ни на едином дереве не было ни отметины, ни таблички, в траве и палой хвое – ни ржавого гвоздя, ни гильзы, ни оторванной пуговицы, ничего, будто никогда не бродил, не ходил здесь, в девственных лесах, человек, оставляющий следы свои. Дубравы были чисты, и сосновые рощи были чисты, в них не докучал гнус и комары, из них не хотелось уходить… Да и куда? Никаких выходов не было. Лишь встречались временами опушки – крохотные и светлые, с порхающими беззаботными бабочками и висящими в хрустальном воздухе стрекозами. Один раз Иван набрел на лесное озеро, заглянул в темень вод его и поразился глубине – то ли казалось это, чудилось, то ли было наяву – видел он на тысячи саженей, видел тихих молчаливых рыб и покачивающиеся в вечном танце водоросли, видел песчинки, в каждой был свой мир… Он скинул одежды прыгнул в воду. И почти сразу выскочил обратно будто ошпаренный. Он впервые испытал ощущение очищающего холода, проникшего внутрь тела, омывшего его своими целебными струями изнутри, омолодившего, придавшего сил… все это было невероятно. Иван провел рукой над бровью и не нащупал шрама, его не было. Значит, его и не должно было быть. Все просто. Он оделся и еще долго лежал на берегу, глядя в чарующую глубь. Потом побрел дальше.
Волхв явился ему на двенадцатый день, когда Иван сидел на точно такой же полянке, ни о чем не думал, наслаждаясь самим бытием своим в этом сказочно-обыденном, простом мире.
Иван не испугался и даже не вздрогнул, не напрягся, когда высокая и сухощавая фигура в светлых льняных одеждах возникла пред ним прямо из пропитанного солнечными лучами воздуха. Длинные волосы, усы и борода волхва были седыми как лунь, но лицо его смуглое и доброе, было молодо, легкие морщины над прямыми бровями и две складки, бегущие от скул, не старили его. Волх, не сводя взгляда светлых глаз с Ивана, опустился на замшелый валун, которого прежде не было на полянке – Иван точно помнил, и улыбнулся еле заметной улыбкой.
Они сидели и молчали. Но молчание не было тягостным. Поначалу Иван не нашел даже слов для приветствия, но потом понял, что никаких приветствий не надо, что этот человек всегда был с ним, а может, и в нем самом, что они не расставались, просто сейчас он стал немного виднее, понятней… и он не совсем человек, но и это неважно.
Иван смотрел в светлоголубые глаза волхва без робости и стеснения, и до него доходило, что это тоже не совсем глаза, что это двери, распахнутые в диковинный, чудесный мир, в котором нет ни железа, ни ускорителей, ни звездолетов, ни гиперторроидов, ни батарей, аккумулирующих энергию тысяч созвездий и галактик, ни биогенераторов, ни зургов, в котором нет ничего не созданного самой природой и Творцом, но который в миллиарды раз сильнее, могущественней всех иных миров. Смотрел и ждал, зная, что в запасе у него вечность.
– Ты многое постиг на пути росс-веда, – начал без вступлений тихим проникновенным голосом волхв, – под солнечным ветром Белого бога тебя вел дорогой воина Индра, наделяя алмазной силой своей, преодолевая врага своего Вритру и впитывая в себя его крепь. Ты постиг больше прочих смертных, наделенных душою. Ты не разделял пер-вороссов и постигал мудрость вождя их, черного воина Кришны, являя тем миру свою мудрость и зрелость. В тяжкие времена к тебе приходят, вливаясь в душу твою, тысячи воинов Рода нашего, они покидали луга истинного Влеса, чтобы укрепить тебя, ибо ты многого достиг и ты был их продолжением в новых мирах. Ты много успел за короткую жизнь свою… и ты мог бы обойтись без нашей помощи, взбираясь вверх по лестнице, ведущей к Свету, ты мог бы стать одним из нас и обрести вечность среди всемогущих истинных детей Создателя. Но на тебя пал иной жребий!
– Я знаю, – кивнул Иван.
– Знать мало, – мягко поправил волхв, – и понимать мало. Надо видеть. Ползущий по следу знает запахи жертвы и преследователя, облики их и стать, по отпечатку копыта и лапы он познает, что было, предугадывает, что будет. Но воспаривший в высях видит – все сразу, он не вязнет в песке и глине, дорожная пыль не застит его взора. Он видит. Ты должен не только знать, ты должен видеть и иметь силу. Тогда свершится возложенное на тебя.
– Я готов! – Иван склонил голову. Когда он поднял ее, волхва на поляне не было. Честно говоря, еще месяц, два назад, даже позже Иван ожидал совсем иного – он думал заполучить от сыновей Вседержителя коды проникновения в пространства, овладеть новой ступенью боевых искусств, разжиться всесокрушающим оружием, которое позволит ему смести нечисть с лица Вселенной людей… Потом все эти ожидания куда-то сами собой запропастились, и вместе с покоем душевным пришло осознание прежней мелочности и суеты, но и это ощущение растворилось почти бесследно, не оставив и тени на его челе. Еще два дня он бродил в лесах, размышляя об услышанном и наслаждаясь пением птах, таящихся в густых кронах над головой. В блужданиях своих он набрел на искрящийся водопад, ниспадающий с каменистого уступа. И, не раздумывая разоблачился, встал под его струи. Ощущение очищающего холода было таким же как и в лесном озере. Но теперь Иван учился терпеть, и с терпением этим прибывали в нем силы неведомые и небывалые. Только сейчас он начинал понимать, что такое настоящее здоровье – тот, каким он был прежде, казался ему хилым, издерганным, нервным, суетным, болезненным типом, думы о прочих смертных вызывали в нем и вовсе жгучую до боли жалость, слава Богу, что они сами не понимали своей убогости, нечистоты и слабости.
Ближе к вечеру второго дня после встречи с волхвом он решил оглядеться, испытать себя – он с быстротой белки, не ощущая ни малейшей усталости и почти не прикладывая усилий, вскарабкался по совершенно ровному стволу корабельной сосны на двухсотметровую непостижимую для дерева высоту. И ничего не увидел кроме бескрайнего моря зелени, кроме синего неба и чистого, ясного солнца над головой. «Земную жизнь пройдя до половины, я оказался в сумрачном лесу…» – припомнилось почему-то. Нет, лес не был сумрачным. Лес был светлым, чистым и… живым. Иван совершенно неожиданно понял, что ему совсем не надо сползать вниз по стволу. И он разжал руки – упругая зеленая ветвь подхватила его, передала другой, нижней, та мягко бросила на ладонь раскинувшейся под ней… а потом он сорвался с пушистой хвои и стал медленно опускаться, будто проглотил с десяток антигравов. Это было не падение, но тихий и плавный полет. Он управлял своим телом, иногда чуть взмывая вверх, иногда останавливаясь в теплых струях восходящего воздуха, пропитанного запахами сосен, и медленно скользил вниз.
Ночью ему не снились сны. Он закрыл глаза в сумерках. А открыл с первыми лучами, пробившимися сквозь переплетения ветвей. И снова долго шел. Пока не набрел на эту опушку.
Он уже знал, что опять увидится с волхвом. И не ошибся. Поначалу ему показалось, что ему явился тот же самый человек в льняных одеяниях, явился как и в прошлый раз – из воздуха. И глаза были те же и лицо, и седые пряди. Но всмотревшись, Иван понял – не совсем тот, этот старше и чем-то ближе, будто кто-то из дальней единокровной родни. Вполне возможно, что это лишь казалось.
– Ты быстро впитываешь в себя белый дух Рода, – сказал напрямую волхв, – и ты уже лучше видишь, ты не зря готовил себя к встрече с нами еще в земных мирах.
Иван смутился, пожал плечами.
– Я бесцельно блуждаю в дебрях, – начал оправдываться он, – а вижу ровно столько, сколько видел прежде.
– Не обманывай сам себя, – прервал его волхв, – и не напрашивайся на похвалу. Я только хотел сказать, что тебе здесь легче чем другим, потому что ты пришел не в чужой мир и не к чужому Роду, ты, извергнутый как и прочие при рождении, приобщаешься, осознавая себя частью созданных по Образу и Подобию. Очевидное не утаишь.
Волхв уселся на невысокий и чистый пень. Иван мог дать голову на отсечение, что еще минуту назад здесь не было никакого пня, но теперь это его нисколько не удивило. В живом лесу не валят деревьев, здесь не может быть пней, но ежели он нужен – он будет.
– Это Священный лес. Его не было в Старом Мире до нашего прихода, мы перенесли его с собой, тысячелетия назад. И теперь нет по иным вселенным старше его, даже если вселенным этим десятки миллиардов лет. Ты понимаешь меня?
– Да, – ответил Иван. И на самом деле он начинал понимать волхва. Старый Мир был изначален, и все, что попадало в него, обретало изначальность, ибо в иных мирах было только отражением изначального.
– Смертные рождаются обреченными, одинокими, они приговорены к жизни в пустоте и неосознанности – ты не знал этого, но ты познал это. Ты сам был рожден среди миллиардов землян изгоем, как и прочие, не ведая себя, не зная принадлежности своей и места своего. Но началось это не с твоего рождения, а задолго до него. Представь себе муравейник, в котором каждый обитатель его завернут в кокон, отделяющий его от братьев своих, представь пчелиный рой, где каждая пчела опутана пленкой, отгораживающей ее от сестер, представь себе, что ожидает этот муравейник и этот рой – и ты узришь судьбу рода людского. На тебя пролился Свет, исходящий от Отца нашего, и ты в состоянии видеть в Свете. Но прежде, чем начать видеть, ты должен избавиться от отрешенности, навязанной тебе чужими, властвовавшими над тобою и надо всеми живущими в земных мирах. Ты должен быть силен не только своей силой, но силой всех твоих дедов, прадедов, пращуров, всего Рода твоего, из коего ты вышел. Твою связующую нить с Родом твоим обрубили правящие Землей и Вселенной, как обрубали они ее каждому из рожденных на Свет Божий в веках и тысячелетиях. Ты блуждал, страдал, маялся, метался и не находил ни дороги, ни выхода, потому что из тебя сделали «муравья в коконе», потому что на твои глаза, на твой мозг и твою душу надели с рождения черную повязку. Ты постиг многое, ты познал, что земными мирами правили выродки и при власти их вырождение было законом – иначе не могло быть. Тебе пришлось пройти через все круги ада, чтобы познать очевидное, лежащее на ладони. Но миллиарды рождаются с повязкой на глазах и умирают с нею. Так заведено выродившимися, так удерживают власть свою – власть животных, не наделенных душою, над созданными по Образу и Подобию. Ты с каждым днем, с каждым часом пребывания в Священном лесу становишься сильнее и мудрее. Ты обретаешь связь с Родом своим, ты становишься одним из нас, посланных на Землю Свыше.
Иван смотрел прямо в светлоголубые глаза волхва. И видел, понимал, впитывал в себя в тысячи раз большее, чем изрекаемое устами. Этот седой волхв с молодым лицом родился за тридцать тысячелетий до него. Он был из тех полубогов и героев, что пришли на Землю, в мрак и хаос остервенелой борьбы за выживание, пришли, чтобы принести в мир тупой, дикой, алчной и хищной плоти Божественную искру. Но пришли не со стороны, не прекрасными и всесильными, но инопространственными чужаками-благодетелями. А пришли Внеземным Божественным дыханием жестких космических излучений, проникших из сверхпространственных измерений, поразивших хищную, алчную, тупую плоть избранных двуногих на генном уровне и уровне неуловимом, тонкоматериальном и внематериальном, породивших в этих животных душу и наделивших их Духом. Десять тысячелетий Божественного Дыхания! Сотни, тысячи первоначально избранных среди миллионов злобных и трусливых зверей! Род созданных по Образу и Подобию! Он точно знал это, он чувствовал чем-то безымянным, сидящим в груди и под черепными сводами – в кромешном мраке и хаосе животного естественного отбора, в визге, рыке, реве, зуде, писках, стонах и вое бесконечной, беспредельной грызни вершилось Иное, Благое, не доступное пониманию обездушенных исследователей. Вершилось зарождение и становление Рода, который лишь и дал право всему прочему двуногому называться в веках родом людским. Рода, положившего начало самому человечеству. Да, уже тогда было то, что он узрел лишь недавно – была биомасса: хвостатая, рогатая, зубастая, ушастая, прыгающая, скачущая, ползающая, летающая, прямоходящая, четверорукая и предмыслящая. Творец одухотворил часть этой плоти… и все, что делалось позже в Пристанище, на нынешней Земле, в подземельях, в норах, вивариях, инкубаторах, лабиринтах, ярусах, делалось тупым копированием тех великих деяний Творца, животным, неодухотворенным обезъянничанием, делалось с дьявольским ухищрением, делалось самим дьяволом – ибо именно он и был по мудрым изречениям древних «обезьяной Господа Бога». Великое и благое повторяется на новой спирали смешным и нелепым поначалу, трагическим и чудовищным впоследствии. Свобода воли! Творец бросил их, избранных, наделенных душой, в океан Бытия. И они не выдержали испытания?!
– Почему вы ушли из земных миров? – спросил Иван. – Почему вы бросили оставшихся, братьев и сестер по Роду, бросили среди животных и выродков?
Волхв улыбнулся, откинул длинные волосы за спину. Он был явно доволен учеником.
– Вседержитель не наделил нас бессмертием в земных мирах, – ответил он просто. – И ты знаешь это. В тебе вопрошает не разум и душа, но жажда справедливости. А она есть лишь там, где правит право. На Земле права не было. Нам приходилось нелегко. Но мы держались друг за друга, помня отцов и матерей своих, дедов и прадедов. Ни один умерший не уходил от нас, оставаясь в памяти нашей и храня Род. Теперь и ты будешь везде чувствовать опору. Ты был один как песчинка. Ты лишь изредка вбирал в себя силу многих. Отныне под тобой и за тобой гранитная скала, твердыня, которой нет равных – твой удар обернется для противника сотнями миллионов разящих ударов, стремительной лавиной такой сокрушительной мощи, что не породила еще ни одна из цивилизаций Мироздания. Вседержитель избрал тебя разящим мечом Рода нашего и орудием Своего возмездия.
Иван протянул волхву свои ладони.
– Мои руки пусты, – сказал он, – и слишком слабы, чтобы сокрушить вселенское зло.
– Ты не ведаешь силы своей. Подойди к дубу этому! – он повел глазами в сторону великана-старожила в несколько обхватов, упирающегося своими ветвями в свод небесный. – И вырви его!
Иван встал, повинуясь старшему в Роде, подошел к дереву. Он не был в состоянии даже часть его охватить своими руками. Да и смешно было думать… Глаза нащупали небольшое дупло на уровне колен. Нет, не стоит даже пробовать! Иван сунул руку в дупло, ухватился за край, чуть потянул вверх – град осыпающихся желудей затмил свет, от треска, с которым могучие корни, толщиной в два его тела выдирались из земли, рвались барабанные перепонки, сломанные ветви падали одна за другой, качались и шумели будто в бурю соседние деревья, еще немного… нет! Он вытащил руку. Пусть стоит великан, ничего, оправится, и корни врастут в земелюшку, и ветви новые побеги пустят.
– Ты убедился? – спросил волхв.
– Да, – ответил Иван.
– Сколько таких дубов ты смог бы вырвать одним движением, не утруждая себя?
– Не знаю, – Иван задумался, ведь он почти не приложил никакого усилия, даже чтобы сорвать нежный василек, потребовалось бы больше. – Может, сотню-другую… не знаю, зачем мне такая сила?!
– Это еще не сила, – ответил волхв, – ты только начинаешь единиться с теми, кто был до тебя. И помни, в твоей руке – их руки, в твоем уме – их ум, в твоей душе – их души – души героев и полубогов. Ты еще узнаешь о них. А сейчас иди. И помни, что кроме рожденных до тебя и пребывающих в тебе, есть оставленные тобой!
Иван только раскрыл рот, намереваясь спросить, узнать, как волхв растворился в лучах солнечного света, пробивающихся сквозь кружево листвы.
Помни! Две недели он бродил отрешенным и благостным по дубравам и рощам. Две недели! И пусть здесь время течет иначе, пусть! Волхв не мог просто бросить слово на ветер. Там что-то случилось! Наверное, с Аленой и сыном? Добрались они или нет?! Душа не откликнулась на воспоминание о них, на имена… а выплыл почему-то будто из толщ водных Глеб Сизов, старый приятель, верный помощник его, нервный, раздражительный, злой, но прямой и открытый, свой, браток… Иван прижался лбом к холодному стволу. Видеть. Он должен был все видеть!
Письма читателей
Уважаемый Юрий Дмитриевич!
Прошу извинить меня, что отнимаю Ваше драгоценное время, посылаю Вам рукопись моего произведения в надежде на публикацию на страницах Ваших изданий. Целиком полагаюсь на Ваш писательский опыт и прошу отредактировать мой рассказ по Вашему усмотрению, исправить его или дополнить. Не судите меня строго и за возможные ошибки, я не знаток орфографии и программ проверки правописания у меня нет. Мне двадцать лет, это мое первое произведение. Ведь не важно, сколько ошибок в тексте, главное душа его, смысл рассказа. Чем мы можем сейчас помочь нашим православным братьям, кроме как напомнить людям о трагедии, пришедшей на славянскую землю. Я не могу сидеть дома, когда натовская сволочь убивает моих братков и сестричек, пошел в военкомат, хотел, чтобы взяли добровольцем воевать за дело их правое. Но получил «от ворот поворот», там на меня посмотрели, как на ненормального. Страшно, что мы не можем помочь воевать, страшно бессилие наше. Именно отчаяние заставило меня взяться за перо, не делом, так словом разделить беду сербов. Рассказ «сыроват», но не судите строго, я спешил, чем раньше он выйдет в свет, тем больше от него будет пользы. Я не ищу ни известности, ни денег, мне ничего этого не надо. Но если хоть один человек поймет глубину трагедии, раскроет глаза свои от сна и задумается о творимом преступлении «мирового сообщества», то не зря я на свет родился. Моя мать училась в Новосибирском физико-математическом университете, но участвовала в опытах по воздействию излучений на организм человека. Ее обманули, скрыв всю опасность подобных экспериментов и я родился от умирающей от рака женщины. Богу я обязан тем, что родился живой. Но я не буду мстить, эта сволочь обязательно понесет наказание, не в этой жизни, так в аду. Я же буду, пока бьется сердце мое, служить Богу и Родине. Хочу сказать большое спасибо Вам, Юрий Дмитриевич, что открыли сердце и душу мою для Бога, не дали одурачить меня, не дали стать подонком, наркоманом, спекулянтом. Я нашел свой Путь и понял свое призвание, и этим я обязан Вам, Вашей газете. Большое спасибо за труд, что взвалили Вы на свои плечи, за титаническую работу, что успели проделать, и что предстоит впереди. Правое Ваше дело и Бог Вам в помощь. Но мне кажется, рано говорить, о том, что третья мировая остановлена: НАТО неумолимо идет на восток, «мировое сообщество» не остановится, не добив нашу страну. Слишком уж велик соблазн, слишком слаба Россия. Кто даст гарантию, что нынешние патриотические дела Ельцина не очередная попытка «запудрить мозги» народу, продержаться у власти подольше, набрать очков. Кто даст гарантию, что потеряв контроль над «колонией», Штаты не начнут военную агрессию. Единственное, что успокаивает, то, что больше и больше людей начинают понимать грядущую опасность, начинают служить Родине не на словах, а на деле. Не дано нам знать будущее и поэтому расслабляться нельзя, надо работать работу, ту, что доверил нам Бог. В моих планах написать роман-пророчество о борьбе за Сахалин в 1997 году, о том, как придет японский агрессор на святую Землю Русскую и о том, как будут бороться за свободу русские парни, не желающие смириться с «новым порядком». Все может быть. Если это случится, то я с друзьями уйду в леса, палачи дорого заплатят за каждый клочок русской земли, за каждого убитого русского. Мы готовимся к этому, занимаемся рукопашным боем, учимся военному делу. И я хочу чтобы такие же парни, как я, знали что делать в случае прихода колонистов на остров. Молю Бога, чтобы не случилось этого, но готовлюсь. Конечно, кучка партизан ничего не сможет сделать, только массовое сопротивление всех Русских душой людей сможет спасти Россию. И это уже наше дело, открывать глаза людям на ситуацию в стране. Скоро напишу рассказ о наркомании. Если Ваше поколение страдало от алкоголя, то мое поколение не меньше страдает от повальной наркоманизации. Коноплю курят почти все мои сверстники, курят каждый день. И это молодежь, за которой будущее державы! Страшно становится от мыслей, что нас ждет в будущем. Сейчас силой не заставишь выпить спиртного. Зачем? От него голова болит, и похмелье мучает. Лучше покурить, назавтра будешь, как огурчик, бодр. И не понимают, что грех это, хоть и крещеные все. Я буду писать о молодых и для молодых и очень надеюсь на Вас, что дадите жизнь моим работам. Честное слово, никакие фантасты, ни бредбери, ни гарисоны не сравнятся с Вашей фантастикой. Я просто зачитываюсь Вашими произведениями и с нетерпением жду появления серьезных работ и окончания «Звездной Мести». Молодой читатель уже знает Вас, как писателя, теперь пришла пора узнать Вас как мыслителя и философа. Не каждый человек старшего возраста станет читать фантастику и только с выходом в свет серьезных романов Вы обретете в несколько раз больше читателей и почитателей Вашего таланта. И еще одно замечание. Многие читатели «ПФ» и «Метагалактики» не понимают рисунков, помещенных на страницах изданий. Многих это отталкивает, пугает. Говорят, что злые есть рисунки, нехорошие. Вам виднее, конечно, но все-таки, надо серьезней относиться, я думаю, к работам художников, и меньше печатать изображений всякой нечисти. А больше критиковать нечего, в остальном издания прекрасные, и по содержанию, и по оформлению. Я верю Вам, как писателю, историку, публицисту, редактору и православному человеку. Да хранит Вас Господь. Еще раз извините, что отнял у Вас время.
С уважением,
Мы прочитали рассказ Анатолия Емельяненко, будем его публиковать в одном из наших журналов. Рассказ хороший и нужный. Жаль только, что писательским словом нынче ничего не изменишь. Босния оккупирована врагами славянства и православия. Сербия и Россия – державы полуколониальные, своих суждений иметь не смеют. Алчные и безмозглые янки правят миром. Но они еще «не наелись», им еще мало – они придут в Россию рано или поздно, придут, когда почувствуют, что можно будет убивать и грабить безнаказанно. А японцы придут на Дальний Восток. И ни тем, ни другим не будет оказано массового сопротивления – в леса и в горы уйдут горстки смельчаков, единицы из сотен тысяч. Почему? А потому что они уже сломали нас, а подавляющее большинство во главе с правителями нашими купили. Разве могли себе хоть на миг князь Святослав и Александр Невский, Дмитрий Донской и Иван Грозный, Минин и Пожарский, Суворов и Кутузов, Жуков и Сталин, лучшие сыны России, представить, что у Державы нашей будет столь страшный и позорный конец?! Нация чудо-богатырей и вершителей судеб мира выродилась в спекулирующий, полуживотный сброд, готовый лизать сапог любого нового господина, лишь бы он подливал в корыто немного баланды… Мало осталось русских. Но каждый из таковых знает, что ни один временщик-президент не имеет ни малейшего права росчерком пера передавать в собственность чужим государствам Русских земель – ни одного квадратного вершка! А если передает – значит, он преступник и суд на него рано или поздно найдется! Но у нас что ни день, то отрезают сотнями гектаров – то шельфы Норвегии, то приграничные земли Китаю, я уж не говорю про «отрезанные» Украину, Прибалтику, Белоруссию, Молдавию – исконные русские отчины. Все молчат. Никто не уходит в леса. И никому палачи пока не заплатили. Наоборот, это мы, хозяева своей земли, платим им своим трудом, своим здоровьем, своей кровью. Вот сербы дрались за родину, я преклоняю голову перед ними. А за русских мне просто стыдно… да и какие это русские! Может случиться так, что не одно поколение вырастет, пока удастся живущим в России или на остатках ее колонизированных земель, вспомнить – кто они такие, и вытравить из себя раба. Вся трагедия заключается не в том, что против нас целый мир, все «мировое сообщество» – трагедия в том, что против России и российские правители со всем своим окружением, против России и подавляющее число ее безродных, беспамятных и продажных обитателей. Такой расклад. И ни одному писателю словом своим не дано его изменить. К сожалению!
Юрий Петухов
История, к сожалению, повторяется.
И никто не учится на ее ошибках…
Калка
(незаконченная поэма)
Нашу землю днесь отъяли, а ваша заутра възята будетъ
Энциклопедия нечистой силы
Ведьма (2). Демон-оборотень женского рода, обладающий тайным знанием и владеющий черной магией. В истоке образа, зарожденного в глубочайшей архаике, женщина-шаман, способная к перевоплощениям.
Гномы. Позднее литературное обозначение «подземного народа», слуг Белеса и частично его ипостасей. Из проторусской через кельтскую попали практически во все мифологии народов Европы. Ближайшая родня персонифицированным «водяным», «домовым», «дворовым», «овинникам», «лешим».
Вырколак. Мертворожденный ребенок, чья душа превращается в незримого чудовищного змея, живущего на Луне и заглатывающего Солнце. Образ зарожден во времена обитания русов на Ближнем Востоке и Балканах. В настоящее время сохранен в восточно-романском ответвлении русского этнодрева.
Асуры. (рус. – вед). Небесные демоны-небоги, обладающие огромной силой. В позднеславянских мифах сохранились как «асилки». Одновременно асуры старшие братья богов, т. е. духи, которым поклонялись еще в палеолите. Черный демон Вритра, «запирающий воды» – один из асуров.
Дэвы. Огромные и злобные духи, вредящие людям. Первоначально архаичные божества русов («диво»-«бог»), властители мира. Позже, с приходом «новых богов» – демоны, наибольшее развитие получившие в мифологии иранского ответвления древних русов.
Дракон. Древнейший образ русской мифологии, зарожденный еще до переселения русов из Арктики и Сибири на Ближний Восток и распространившийся при их исходе по всему миру'. Этимология заключена в корне «др», откуда пошли слова «драть», «раздирать» и т. д. Один из асуров.
Поделиться книгой: