Внеклассное чтение. 2 класс

Тут я, признаться, подумал, что, наверно, мальчик всё-таки болен и что у него голова не в порядке.

— Послушай, — сказал я ему. — Что ты говоришь? Как же это так? Играешь и не знаешь — с кем?

— Да, — сказал мальчик. — Не знаю. Я на скамейке сидел, а тут какие-то большие ребята подходят и говорят: «Хочешь играть в войну?» Я говорю: «Хочу». Стали играть, мне говорят: «Ты сержант». Один большой мальчик… он маршал был… он привёл меня сюда и говорит: «Тут у нас пороховой склад — в этой будке. А ты будешь часовой… Стой здесь, пока я тебя не сменю». Я говорю: «Хорошо». А он говорит: «Дай честное слово, что не уйдёшь».

— Ну?

— Ну, я и сказал: «Честное слово — не уйду».

— Ну и что?

— Ну и вот. Стою-стою, а они не идут.

— Так, — улыбнулся я. — А давно они тебя сюда поставили?

— Ещё светло было.

— Так где же они?

Мальчик опять тяжело вздохнул и сказал:

— Я думаю — они ушли.

— Как ушли?

— Забыли.

— Так чего ж ты тогда стоишь?

— Я честное слово сказал…

Я уже хотел засмеяться, но потом спохватился и подумал, что смешного тут ничего нет и что мальчик совершенно прав. Если дал честное слово, так надо стоять, что бы ни случилось — хоть лопни. А игра это или не игра — всё равно.

— Вот так история получилась! — сказал я ему. — Что же ты будешь делать?

— Не знаю, — сказал мальчик и опять заплакал.

Мне очень хотелось ему как-нибудь помочь. Но что я мог сделать? Идти искать этих глупых мальчишек, которые поставили его на караул, взяли с него честное слово, а сами убежали домой? Да где ж их сейчас найдёшь, этих мальчишек?..

Они уж небось поужинали и спать легли, и десятые сны видят.

А человек на часах стоит. В темноте. И голодный небось…

— Ты, наверно, есть хочешь? — спросил я у него.

— Да, — сказал он, — хочу.

— Ну, вот что, — сказал я, подумав. — Ты беги домой, поужинай, а я пока за тебя постою тут.

— Да, — сказал мальчик. — А это можно разве?

— Почему же нельзя?

— Вы же не военный.

Я почесал затылок и сказал:

— Правильно. Ничего не выйдет. Я даже не могу тебя снять с караула. Это может сделать только военный, только начальник…

И тут мне вдруг в голову пришла счастливая мысль. Я подумал, что если освободить мальчика от честного слова, снять его с караула может только военный, так в чём же дело? Надо, значит, идти искать военного.

Я ничего не сказал мальчику, только сказал: «Подожди минутку», — а сам, не теряя времени, побежал к выходу…

Ворота ещё не были закрыты, ещё сторож ходил где-то в самых дальних уголках сада и дозванивал там в свой колокольчик.

Я стал у ворот и долго поджидал, не пройдёт ли мимо какой-нибудь лейтенант или хотя бы рядовой красноармеец. Но, как назло, ни один военный не показывался на улице. Вот было мелькнули на другой стороне улицы какие-то чёрные шинели, я обрадовался, подумал, что это военные моряки, перебежал улицу и увидел, что это не моряки, а мальчишки-ремесленники. Прошёл высокий железнодорожник в очень красивой шинели с зелёными нашивками. Но и железнодорожник с его замечательной шинелью мне тоже был в эту минуту ни к чему.

Я уже хотел несолоно хлебавши возвращаться в сад, как вдруг увидел — за углом, на трамвайной остановке — защитную командирскую фуражку с синим кавалерийским околышем. Кажется, ещё никогда в жизни я так не радовался, как обрадовался в эту минуту. Сломя голову я побежал к остановке. И вдруг, не успев добежать, вижу — к остановке подходит трамвай, и командир, молодой кавалерийский майор, вместе с остальной публикой собирается протискиваться в вагон.

Запыхавшись, я подбежал к нему, схватил за руку и закричал:

— Товарищ майор! Минуточку! Подождите! Товарищ майор!

Он оглянулся, с удивлением на меня посмотрел и сказал:

— В чём дело?

— Видите ли, в чём дело, — сказал я. — Тут, в саду, около каменной будки, на часах стоит мальчик… Он не может уйти, он дал честное слово… Он очень маленький… Он плачет…

Командир захлопал глазами и посмотрел на меня с испугом. Наверное, он тоже подумал, что я болен и что у меня голова не в порядке.

— При чём же тут я? — сказал он.

Трамвай его ушёл, и он смотрел на меня очень сердито. Но когда я немножко подробнее объяснил ему, в чём дело, он не стал раздумывать, а сразу сказал:

— Идёмте, идёмте. Конечно. Что же вы мне сразу не сказали?

Когда мы подошли к саду, сторож как раз вешал на воротах замок. Я попросил его несколько минут подождать, сказал, что в саду у меня остался мальчик, и мы с майором побежали в глубину сада.

В темноте мы с трудом отыскали белый домик. Мальчик стоял на том же месте, где я его оставил, и опять — но на этот раз очень тихо — плакал. Я окликнул его. Он обрадовался, даже вскрикнул от радости, а я сказал:

— Ну вот, я привёл начальника.

Увидев командира, мальчик как-то весь выпрямился, вытянулся и стал на несколько сантиметров выше.

— Товарищ караульный, — сказал командир, — какое вы носите звание?

— Я — сержант, — сказал мальчик.

— Товарищ сержант, приказываю оставить вверенный вам пост.

Мальчик помолчал, посопел носом и сказал:

— A y вас какое звание? Я не вижу, сколько у вас звёздочек…

— Я — майор, — сказал командир.

И тогда мальчик приложил руку к широкому козырьку своей серенькой кепки и сказал:

— Есть, товарищ майор. Приказано оставить пост.

И сказал это он так звонко и так ловко, что мы оба не выдержали и расхохотались.

И мальчик тоже весело и с облегчением засмеялся.

Не успели мы втроём выйти из сада, как за нами хлопнули ворота и сторож несколько раз повернул в скважине ключ.

Майор протянул мальчику руку.

— Молодец, товарищ сержант, — сказал он. — Из тебя выйдет настоящий воин. До свидания.

Мальчик что-то пробормотал и сказал: «До свиданья».

А майор отдал нам обоим честь и, увидев, что опять подходит его трамвай, побежал к остановке.

Я тоже попрощался с мальчиком и пожал ему руку.

— Может быть, тебя проводить? — спросил я у него.

— Нет, я близко живу. Я не боюсь, — сказал мальчик.

Я посмотрел на его маленький веснушчатый нос и подумал, что ему действительно нечего бояться. Мальчик, у которого такая сильная воля и такое крепкое слово, не испугается темноты, не испугается хулиганов, не испугается и более страшных вещей.

А когда он вырастет… Ещё не известно, кем он будет, когда вырастет, но кем бы он ни был, можно ручаться, что это будет настоящий человек.

Я подумал так, и мне стало очень приятно, что я познакомился с этим мальчиком.

И я ещё раз крепко и с удовольствием пожал ему руку.

Валерий Владимирович Медведев

(1923–1997)

Обыкновенный великан

Говорят, что глаза — это зеркало души.

У Коли Снегирёва зеркалом души были не глаза, а причёска. Волосы у Коли ёжиком — и в душе он ершистый и колючий, как ёжик.

А что Снегирёв фантазёр — по внешнему виду уже не скажешь: это у него где-то в самой глубине спрятано, как клад в земле.

А вот что Коля ленивый — сразу видно: никогда никуда не торопится и не спешит. Даже в кино. И чем быстрее требуется что-нибудь сделать, тем медленнее он это делает. Все эти слова имеют не последнее отношение к тому, что дальше с Колей Снегирёвым случится.

А пока не случилось, Коля живёт у своей старенькой бабушки на подмосковной даче. Живёт и ничего не хочет делать ни по участку, ни по дому: ни дорожки подмести, ни огород полить, ни забор починить, ни мусор убрать.

Ещё в дачном посёлке живёт неподалёку от Снегирёва Коли девочка Груня Свиридова. У неё и в доме и на участке идеальный порядок. А снегирёвская дача, считает она, своим неряшливым и неухоженным видом портит весь дачный посёлок.

Как-то раз здоровяк Костя Пенкин проходил вместе с Груней мимо снегирёвской дачи. А Коля Снегирёв в это время всем прохожим строил всякие смешные рожи и гримасы. На что, на что, а на это у Снегирёва всегда хватало сил и времени. А Груне и Косте он вдобавок ещё и язык показал. И пять растопыренных пальцев к носу приставил. А затем изобразил на своём лице бульдога.

Тогда Костя Пенкин сказал:

— Да надавать этому Снегирю подзатыльников, сразу же порядок у себя наведёт!..

Груня тоже покачала укоризненно головой и пошла с Пенкиным дальше. И никто не успел заметить, что Снегирёв после этих слов задумался, словно что-то хотел ответить Пенкину, а потом передумал и начал изобретать какую-то каверзу в голове.

Весь день и вечер задумчивый Снегирёв с хитрющим выражением лица что-то мастерил и красил на чердаке, а во дворе появлялся весь перепачканный синей краской. И ещё зачем-то тайком и украдкой бегал на берег реки уже почти ночью.

И лень как рукой сняло с Коли на это время.

А утром, пока ещё все спали, Снегирёв повесил на верёвку сушиться большущие майку и трусы, сшитые из двух старых простыней, раскрашенных синей краской в полоску. Бельё было таких размеров, что даже взрослые, спешившие мимо снегирёвской дачи на утреннюю электричку, на ходу оглядывались: «Великан, что ли, в гости к Снегирёвым приехал?»

Обратила внимание на эту гигантскую тельняшку с трусами и Груня, пробегая в магазин за молоком. Обратил внимание и Костя Пенкин, проезжая на велосипеде к базару. Специально приходили посмотреть на такую невидаль девчонки и мальчишки с самой окраины посёлка. Никогда никто из них не видел такой огромной майки и таких большущих трусов.

А Коля Снегирёв как ни в чём не бывало стоял у забора и хитро-прехитро улыбался, довольный произведённым впечатлением.

— И что это значит? — спросила Груня у Снегирёва.

— Это значит, — сказал Коля, — что к нам с бабушкой в гости приехал великан… — При этом он хитро посмотрел на здоровяка Пенкина и даже подмигнул ему: кто это собирался мне надавать подзатыльников? Уж не этот ли Пенкин, который сейчас прячется за Грунькину спину?..

Долговязая Зина Коврова переглянулась с друзьями и сказала:

— Ах, великан приехал?! Значит, он вскопает наконец-то снегирёвский огород, починит крышу и наведёт порядок во дворе.

— А где сейчас-то твой великан? — спросил Пенкин, выглядывая на всякий случай из-за Грунькиной спины.

— Спит, — понизив голос, сказал Коля и хитро заулыбался. — Вы теперь не орите и в громкие игры не играйте и разговаривайте потише, а то он не любит, когда ему мешают спать… И вообще… детские голоса ему на нервы действуют…

— Ой, ребята, — сказала Груня, — давайте теперь между собой разговаривать только шёпотом. А то и вправду Колин великан рассердится.

Но говорила она об этом почему-то громко и даже рассмеялась.