Сплетенные

— Уверен, что не хочешь, чтобы я разобрался с Мединой? Я задолжал этому ублюдку несколько выбитых зубов после того приема, который он оказал мне в комплексе. Так ты сможешь убедиться, что Лэйси и Слоан в безопасности.

Мне не нравится то, что я слышу в его голосе. Он слишком проницателен. Я никогда не говорил ему о том, что эти девушки значат для меня, но он знает все. От этого мне не по себе.

— Тащи свою задницу на склад, Майкл.

На другом конце линии повисла пауза; я чувствую, что он хочет что-то сказать, но понимает, что я не в том настроении, чтобы со мной связываться.

— Хорошо, Зи. Ты босс.

Я босс. Я, бл*дь, босс, и все же слишком запутался, чтобы вернуться в свой собственный дом. И предпочел бы причинить боль такому мудаку, как Медина, чем встретиться лицом к лицу с упрямой брюнеткой, которая весит примерно сто двадцать фунтов.

СЛОАН

Чувствую, что меня сейчас вырвет.

Когда я была подростком, у меня случались сильнейшие приступы паники. Мама не понимала, что они значат. В одно мгновение я сидела счастливая, выполняла классную работу, смотрела телевизор дома, ужинала с родными, а в следующую секунду меня охватывало абсолютное, пронизывающее до костей чувство ужаса, которое невозможно было преодолеть. Возникало ощущение, что на грудь давит огромный груз, из-за чего мне казалось, что не могу дышать. Словно я не могла достаточно глубоко втянуть кислород в легкие, что, в свою очередь, означало, что мое сердце начинало колотиться. Это было не просто учащенное сердцебиение. Это не те ощущения, которые испытываешь, бегая, или когда делаешь что-то физически истощающее.

Это было ускоренное сердцебиение, вызванное дисбалансом в мозге. Дисбаланс гормонов и адреналина. Дисбаланс, который, казалось, уже никогда не исправить, сколько бы раз мама ни говорила расслабиться. Она не могла понять, в чем проблема, что мои приступы неразумны. Мне не нужно было подвергаться непосредственному ущербу или находиться в подавляющем месте, чтобы поддаться им. Мне не нужно было делать ничего необычного. Это просто происходило, и я не могла это контролировать. Эта ситуация была похожа на… ощущение, что я ничего не контролирую.

Папа использовал медицинский подход, чтобы объяснить маме мое состояние, но она так ничего и не поняла. Она лишь видела, как ее дочь-подросток сходит с ума и устраивает сцены, и хотела, чтобы это прекратилось. В конце концов, она перестала пытаться вразумить меня после того, как я объяснила, что панические атаки не контролируемы, и позволила мне с этим справиться.

В то время так было лучше для нас всех, но сейчас единственное, о чем я могу думать, — о словах мамы, чтобы я сделала несколько глубоких вдохов и прекратила глупости. Мне очень хочется услышать, как она это говорит. Хочется поверить. Чтобы вернуть контроль над ситуацией. Потому что в этот момент я чувствую, что снова там. Мне пятнадцать, и мое сердце вот-вот разорвется, только на этот раз у моей панической атаки есть причина. Эта причина — шесть футов три дюйма, темноволосый, весь покрыт татуировками и, очевидно, в ужасе от мысли, что я могу его полюбить.

Бл*дь.

Одеваюсь дрожащими руками и отправляюсь на поиски Лэйси: она сидит на диване, копаясь в мобильном телефоне, который выглядит словно был сделан в начале девяностых. Она закатывает глаза, когда видит меня.

— Зет ушел. Он сказал, что ты отвратительна. Пожалуйста, скажи, что ты не делала ничего слишком странного с моим братом сегодня утром.

О, боже правый. Серьезно? Он сказал обо мне непристойности Лэйси? Я никогда не была девушкой, которая позволила бы тому, что говорит парень, влиять на нее, и все же сейчас я чувствую, что мое сердце разрывается. Есть какой-то способ держать себя в руках, когда это происходит?

— Ты в порядке? Ты выглядишь не очень хорошо.

Лэйси убирает телефон в карман джинсов. Квадратик света от дисплея, просвечивается сквозь материал ее брюк. Я смотрю на него до тех пор, пока он не темнеет, и тогда охватившее оцепенение покидает меня.

— Мне нужно увидеть Пиппу. Хочешь пойти?

Лэйси хмурится.

— Не думаю, что Зи это понравится. Он сказал, что хочет, чтобы мы остались здесь. Вообще-то, он сказал, что тоже останется здесь, но…

— Да пошел он, Лэйси. Если он не потрудился остаться здесь, то какого черта мы должны?

Это звучит совершенно логично для меня сейчас. Я не полная идиотка: знаю, что полиция ищет меня, но также знаю, что Чарли известно, где живет Зет. Если Зета не будет рядом, чтобы бессовестно стрелять в людей, сомневаюсь, что мы в безопасности.

Лэйси оглядывает меня с ног до головы, ее лоб наморщен. Морщинки исчезают, когда она принимает решение.

— Ладно. Но для твоего сведения, Пиппа сказала несколько неприятных вещей о Зи… моей маме, когда мы встречались в последний раз. Она была очень грубой.

О матери Зета? Откуда, черт возьми, Пиппа могла что-то знать о матери Зета? Я искренне сомневаюсь, что он поделился какой-либо информацией, а Лэйси никогда с ней не встречалась.

— Что она сказала? — спрашиваю я.

Лэйси качает головой.

— Я не хочу об этом говорить.

Когда Лэйси говорит, что не хочет говорить о чем-то, обычно не стоит настаивать.

— Ладно. Неважно. Тебе не о чем беспокоиться. Я прослежу, чтобы она была милой, хорошо?

Мы выходим из склада и, только оказавшись на улице, я вспоминаю, что у меня нет гр*баной машины. Страховая выплата, должно быть, уже поступила, но меня не волновали административные вопросы, такие как проверка банковского баланса. Я вызываю такси, и мы с Лэйси ждем снаружи склада, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Мы могли бы вернуться внутрь, но сомневаюсь, что кто-то из нас хочет этого сейчас. Телефон в кармане Лэйси звонит три раза, прежде чем появляется наша машина.

— Кто это?

Лэйси пинает землю своими поношенными, когда-то красными «Конверсами», и пожимает плечами.

— Не знаю. Какой-то парень. Он постоянно звонит.

Она достает телефон и выключает его. Наше такси прибывает: мы уже собираемся сесть внутрь, когда вдалеке появляется седан Майкла.

— О, боги, — говорит Лэйси.

— Да. О, боги.

Думаю, теперь у нас проблемы. Обычно спокойное лицо Майкла искажено яростью, когда он остановился позади такси. Он глушит двигатель и выскакивает, бросаясь нам навстречу.

— Какого черта с тобой не так? — шипит он. — Ты пытаешься заставить Зета убить меня или что?

— Ты за нас не отвечаешь, Майкл, — бросаю я в ответ.

Лэйси фыркает, скрывая легкую усмешку.

— Вообще-то, готова поспорить, что так и есть. Зи послал тебя в качестве няни, верно?

Майкл не удостаивает нас ответом. Он наклоняется к таксисту протягивает двадцатку и велит ему уезжать, да побыстрее. Водитель делает то, что ему говорят, и вот мы с Лэйси стоим у склада с разъяренным Майклом.

— Вы возвращаетесь внутрь, — сообщает он нам.

— Нет. — Мне надоело чувствовать себя словно в ловушке. Я ни за что не вернусь в это здание. Пока травмированное, яростное выражение лица Зета не станет далеким воспоминанием. — Я собираюсь навестить Пиппу, — говорю я.

— Мозгоправа? Какого черта? У Лэйси недавно был прием.

— Это нужно не ей. Мне. Твой босс — первоклассный засранец, и я хочу поговорить со своей подругой.

Моя непоколебимость в этом вопросе, должно быть, ясна как день, потому что Майкл издал разочарованный вздох, а затем вскинул руки вверх.

— Хорошо. Ладно. Но я поведу машину и поднимусь с тобой в квартиру.

Он бормочет что-то себе под нос, возвращаясь к водительскому сидению. Все, что я слышу, это слова «безответственная», «ходячая приманка» и «желание смерти».

Не хочу расстраивать Майкла, он хороший парень, но сейчас я слишком обеспокоена. Волнуюсь из-за всего. Думала, что у нас с Зетом произошел переломный момент, но после его реакции на мое признание, не уверена, что мы движемся в одном направлении. Настанет день, когда вся неопределенность и паника закончатся, но это произойдет не скоро.

ГЛАВА 5

ЗЕТ

— Ублюдок, тебе лучше позволить. Мне. Выбраться! Мы убьем тебя и этого старого английского ублюдка!

Старый английский ублюдок? Почему, черт возьми, они думают, что меня волнует то, что убьют Чарли? Честно говоря, они сделали бы мне одолжение, хотя я был бы безмерно счастлив сделать эту работу. Хмурюсь, гоняя, словно маньяк, по улицам Сиэтла. Осталось совсем немного. Я буду беспокоиться о Чарли и Хулио, и всех остальных злобных силах, охотящихся за моими яйцами, когда у меня не будет парня, запертого в багажнике моей машины. Меня осенило, что есть только один реальный способ справиться с Андреасом. Также мне пришло в голову, что не могу убить человека. Больше нет.

Не сейчас, когда я связан с женщиной, которая дала крайне неудобную клятву. Гиппократ, очевидно, никогда не сталкивался с людьми, с которыми я имею дело ежедневно. Если бы сталкивался, то изменил бы эту клятву, и она звучала так: «Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости». (Если только они не наезжают на меня. В таком случае, игра началась, ублюдок).

Я все еще ломаю голову над тем, как, черт возьми, устроить всю эту ситуацию с похищением, когда въезжаю в подземный гараж жилого дома на Вест-Авеню. Возможно, это не самый умный ход — привезти сюда Медину, но у меня есть договоренность с владельцем дома. В обмен на небольшую и довольно жестокую услугу, которую я ему оказал, он предоставил мне доступ к подвальным складским помещениям. Ни у кого больше нет ключа — даже у него. Я использовал это место пару раз, чтобы причинить боль некоторым людям, и, в конце концов, это центр города. Я должен быть рядом на случай, если позвонит Майкл.

Паркуюсь и, прежде чем открыть багажник, убеждаюсь, что вокруг никого нет. На случай, если Андрес окажется настолько глуп, что попытается что-то сделать, «Desert Eagle» нацелен на него. Он быстро перемещает взгляд, приспосабливаясь к свету — да, этот засранец собирался действовать. Его ноги подтянуты к груди, словно он собирается ударить ступнями. Однако я вне его досягаемости.

— Вылезай, — рычу я.

Медина смотрит на меня. Осматривает подземную парковку, на которой мы находимся, а затем говорит:

— Нет.

— Нет?

— Ни за что, ese. Если я вылезу из этой машины, это будет последнее, что я сделаю.

Мне следовало ударить этого засранца посильнее. Все было бы гораздо проще, если бы сейчас он был без сознания: я мог бы поднять его тощую задницу и перекинуть через плечо. На данный момент, мне нужно быть убедительным. Я отталкиваю его ноги в сторону, наклоняюсь к багажнику, прижимая дуло пистолета к его лбу.

— В данный момент у тебя есть два варианта, ese. Ты можешь либо умереть в багажнике машины, либо поговорить со мной о моем друге и, возможно, выйти живым, в зависимости от того, насколько сильно ты меня разозлишь. Выбор за тобой.

Медина сжал челюсть, взгляд острый и оценивающий.

— Хорошо.

Он выбирается из багажника с достоинством, на какое только способен человек с недавно сломанной рукой, не сводя с меня высокомерного взгляда. Я привык к подобным взглядам. Многие люди смотрели на меня так. Многие ненавидели меня, желали смерти. Представляли мою смерть — проигрывали это в своих головах, во всех красках. Это не беспокоит меня. В конце концов, каждый имеет право на мечты. Позорище для него, что это так и останется — не более чем мечта.

Я толкаю его пистолетом в солнечное сплетение.

— Шевелись.

Медина сужает глаза, но начинает двигаться. Веду его к служебному входу в конце парковки, стараясь, чтобы никто не заметил, что я заставляю человека отпирать дверь под дулом пистолета. В этом здании живут весьма сомнительные личности, но даже у них есть постояльцы, которые могут стать свидетелями этой сцены и подумать, что это чертовски подозрительно.

Я забираю у Медины ключ и выталкиваю его в коридор. Из-за аварийного освещения это место словно из фильмов ужасов. Медина не очень охотно следует указаниям, когда показываю ему, куда идти, но он знает, что в качестве альтернативы могу застрелить его прямо здесь и сейчас. Мы проходим через лабиринт проходов, прежде чем попадаем в комнату, которую я ищу.

Внутри пустой бетонной коробки нет ничего, кроме стула и лампочки, свисающей с потолка. Медина сразу же реагирует — это место похоже на подвал Хулио, куда Майкла привел Андреас. Будет справедливо, если Андреас ощутит это на себе. Я всаживаю пистолет ему в спину, тихо рыча:

— Лучше шевели задницей, или я вырублю тебя нах*й и притащу к стулу.

Андреасу известно, что я никогда не преувеличиваю. Он тихо выругался по-испански, пошел к стулу и сел на него, устремив на меня полный ненависти взгляд.

— Если убьешь меня, ты больше никогда не сможешь ступить на землю Калифорнии, мой друг.

Я улыбаюсь, почесывая висок прикладом «Desert Eagle».

— По моему мнению, Калифорния переоценена. Я сыт ею по горло.

Глаза Андреаса сужаются, на лице расплылась непринужденная, неприятная улыбка.

— Ох да, точно. Ты ведь вырос в Кали, так ведь? Слышал об этом. Твоя мама, она ведь попала в аварию, да? Она была красоткой? Готов поспорить, я бы с удовольствием тр*хнул ее, если бы…

Я стреляю в него. «Desert Eagle» словно вибрирует в моих руках, когда целюсь в правую голень Медины и нажимаю на курок. Звук выстрела отражается от стен, эхом разносится по маленькой бетонной коробке так громко, что у меня звенит в ушах. Леденящий кровь крик Медины перекрывает все это, заставляя волоски на моем затылке встать дыбом. На полу много крови. Рана на ноге Медины выглядит довольно аккуратной и небольшой. Он все еще кричит, когда я подхожу к нему сзади — там есть выходное отверстие. Я нахожу смятый и израсходованный патрон, наполовину зарытый в бетонный пол.

— Ублюдок! Сумасшедший ублюдок! Ты подстрелил меня! — орет Медина.

Он пытается встать, но нога не выдерживает его веса. Я кладу руки ему на плечи, заставляя снова опуститься на стул.

— Руки за спину, — говорю ему спокойно.

Мгновение кажется, что он не собирается этого делать — возможно, мне все-таки удастся его грохнуть, — но затем парень делает то, что ему говорят, продолжая шипеть, плеваться и тихо ругаться. Я, не спеша, закрепляю наручники на его руках. Звенья цепи между петлями наручников проходят через спинку стула, так что он не может встать, не подняв следом стул.

У Медины учащается дыхание, глубокие, затрудненные вдохи, так как он, несомненно, пытается бороться с болью. Я снимаю свой ремень, наклоняюсь и обвязываю вокруг его бедра кожаный ремешок, создавая жгут: рана сквозная, но он может истечь кровью. Я не могу этого допустить, у меня на него другие планы.

— Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, ese, — ворчит Медина. — У Чарли оху*нно большие яйца, но он должен быть сумасшедшим, чтобы пойти против Хулио. Вы двое рискуете всем ради игры, которую не можете выиграть. Бл*дь, чувак. Вы, ребята, даже не соперники.

Опять он начал эту хрень с Чарли. Это бессмысленно. Они знают, что я порвал отношения со своим бывшим боссом, так какой ему толк от того, что он заявляет, что старик в дерьме?

— Не хочу тебя огорчать, приятель, но мы с Чарли сейчас не лучшие друзья. Если хочешь заставить сжиматься мое сердце, то единственный способ сделать это — забрать у меня пистолет и всадить в него пулю. И я думаю, что у меня закончились патроны.

Медина задыхается, тщетно пытаясь рассмеяться, и морщится.

— Ага, Хулио, может, и поверил в эту гр*баную сказочку, но не я. Я знал, что это не так. Я видел тебя насквозь. И понял, что ты несешь чушь о той шлюхе, которую привел с собой.

Он серьезно сказал это? Должно быть он шутит.

— Ты оскорбил мою мать, и я прострелил тебе ногу. Ты назвал мою девушку шлюхой, как ты думаешь, что я теперь с тобой сделаю, придурок?

Я бью кулаком в лицо Андреаса, ощущая, как мрачное чувство удовлетворения охватывает меня, когда мои костяшки соприкасаются с его скулой. Его голова откидывается в сторону, шея издает тошнотворно громкий хруст. Если и есть что-то, чего Андреасу Медине не следует делать сейчас, так это говорить всякую чушь о Слоан. Если бы у него было хоть немного здравого смысла, он бы молчал. Точка. Мужчина поворачивает голову так, что его подбородок упирается в грудь, тонкая струйка кровавой слюны свисает из открытого рта.

— Он сказал, что ты без ума от этой с*чки, — прохрипел он, смеясь.

Я приседаю перед ним на корточки и приподнимаю его голову, схватив за коротко остриженные волосы.

— Разве наша последняя встреча не научила тебя, что не стоит оскорблять мою девушку? Насколько я помню, ты неделю не мог ходить после того, как осмелился прикоснуться к ней. — Я качаю головой. Встаю. Размахиваюсь. Наношу удар. — Теперь ты называешь ее шлюхой?

Меня переполняет бешенная ярость, сомневаюсь, что смогу ее утолить ударами кулаков по лицу этого еб*ного куска дерьма, но постараюсь. Один, два, еще три раза бью его, донося до его лица свою ярость через кулаки. Медина хорошо переносит первые несколько ударов, смеясь словно маньяк. Кровь брызжет во все стороны, когда я обрушиваю на него свой гнев, но к концу он задыхается, его глазницы начинают опухать и кровоточить.