Николай II. Отречение которого не было

5 февраля лорд Мильнер, среди прочих делегатов конференции, был принят императором Николаем II. Во время этого приёма была предпринята попытка со стороны Мильнера оказать прямое давление на царя. При этом лордом Мильнером была представлена Николаю II записка, в которой он предлагал назначить на высшие посты в государственных органах власти России определенных людей из оппозиции, «не считаясь с официальными традициями»[271].

Мильнер дал понять, что в противном случае у царского правительства могут возникнуть серьезные затруднения, в том числе с поставками военных материалов из Англии. Будучи в курсе этих событий, английская газета «Манчестер Гардиан» от 16 марта 1917 г. привела содержание бесед Мильнера с Николаем II, утверждая, что лордом было высказано настоятельное пожелание, чтобы было назначено новое правительство, в котором премьером и одновременно министром иностранных дел стал бы С. Д. Сазонов[272].

Жесткий ультимативный характер требований Мильнера подчёркнут А. Бальфуром в беседе с военным обозревателем газеты «Таймс» полковником С. Репингтоном: «Монархам редко делаются более серьезные предупреждения, чем те, которые Мильнер сделал царю»[273].

Во время своего визита Мильнер встретился с председателем Военно-промышленного комитета Думы А. И. Гучковым, князем Г. Е. Львовым, председателем Государственной Думы М. В. Родзянко, генералом А. А. Поливановым, бывшим министром иностранных дел С. Д. Сазоновым, лидером кадетов П. Н. Милюковым.

Тогда же в Петроград прибыл из Москвы британский генеральный консул и по совместительству секретный агент британской разведки Роберт Гамильтон Брюс Локкарт. В течение второй половины 1916 года по заданию Бьюкенена Локкарт встречался с председателем Всероссийского земского союза князем Г. Е. Львовым, будущим главой Временного правительства. Вместе со Львовым на встречи с Локкартом приходили московский городской голова М. В. Челноков, лидер московских кадетов член «Прогрессивного блока» Думы В. А. Маклаков, родной брат А. И. Гучкова Николай Иванович Гучков[274].

Следует сказать, что Локкарт был человеком Мильнера, работавшим в тесном контакте с Сиднеем Рейли. По утверждению Э. Саттона «Локкарт был выбран для своей миссии Мильнером и Ллойд Джорджем»[275].

Кроме того, Локкарт был дружен с оккультистом сатанинского уклона А. Кроули. Брюс Локкарт и сам очень интересовался оккультизмом и был членом «Совета 300-х», «дочерней» организации «Круглого стола». С Кроули Локкарта в Москве познакомил греческий то ли еврей, то ли армянин Михаил Ли-киардопулос, более известный под прозвищем Лики, который был секретарём московского Художественного театра. Локкарт впоследствии использовал Лики в качестве главы отдела британской пропаганды в Москве[276]. Интерес английской разведки к Художественному театру может показаться странным, если не знать, что скрывалось за его кулисами. Не надо забывать, что с Художественным театром был тесно связан писатель Максим Горький и его любовница М. Ф. Андреева, бывшая ведущая актриса театра. Андреева, тайный член РСДРП, одновременно ещё с 1905 года поддерживала тесные контакты с так называемым «старообрядческим капиталом». Если учесть, что главные заговорщики и руководители «Прогрессивного блока» (братья Гучковы, Рябушинский, Коновалов) были представителями этого капитала, то интерес англичан к Художественному театру становится вполне понятен. С 1915 года Андреева жила в Москве, которая становится одним из главных центров подготовки революции. Кроме того, другая ведущая актриса театра В. Ф. Комиссаржевская поддерживала дружественные отношения с А. И. Гучковым. Именно Комиссаржевская была посредницей между Гучковым и М. И. Зилотти в их бурно развивающемся романе. М. И. Зилотти приходилась свояченицей брату Гучкова К. И. Гучкова[277].

Через неделю Мильнер сам приехал в Москву и лично встретился с Челноковым и другими сторонниками «Прогрессивного блока». Эта встреча прошла под предлогом награждения Челнокова орденом Подвязки[278].

Во время встречи Мильнера и Локкарта с одной стороны и Львова и Челнокова с другой последние передали Мильнеру меморандум, в котором говорилось, что если со стороны императора Николая II не будет в ближайшее время оказано никаких уступок, революция неминуема. По утверждению Львова, она произойдёт в течение трёх недель[279].

Между тем, в самой Англии полным ходом шла подготовка общественного мнения к предстоящему крушению России. Русский дипломат Ю. Я. Соловьёв, находившийся в конце 1916 года в Лондоне, вспоминал: «Во всех больших лондонских кинематографах в это время показывались военно-патриотические фильмы. После них на экране появлялись портреты глав союзных государств. Это сопровождалось исполнением национальных гимнов. Портрета Николая II при этом не было, и русский флаг среди союзных флагов, украшавших сцену, в большинстве случаев отсутствовал»[280].

Напомним, это было в конце 1916 года. Английское участие в подготовке переворота шло полным ходом.

Кроме встреч с представителями думской оппозиции, англичане провели в Москве ряд важных переговоров с московскими финансовыми воротилами. Предмет переговоров был все тот же: грядущий переворот.

В последующем Мильнер, Бьюкенен, Локкарт тщательно скрывали и опровергали свою связь и помощь заговору против царя. Но многочисленные факты неопровержимо доказывают обратное.

Сотрудничество англичан с оппозицией не прошло незамеченным для императора Николая II.

Февральские события в полной мере выявили роль западных сил в её организации и осуществлении. Любопытные подробности своего ареста и главных действующих лиц переворота оставил в своих воспоминаниях Петроградский градоначальник генерал А. П. Балк: «У Зимнего Дворца навстречу нам шли два английских офицера. Одного я знал хорошо в лицо, фамилию забыл, но фигуру его, необычно длинную и поджарую, знал каждый, кто бывал в «Астории». Так вот этот офицер своеобразно приветствовал нас. Он остановился, повернулся к нам лицом, засунул руки в карманы и, пригибаясь назад во все свое длинное туловище, разразился громким хохотом, а потом что-то кричал и указывал на нас пальцем»[281].

А. Корнеев сообщает следующие весьма интересные сведения; «Во время февральских волнений в войсках многочисленные английские агенты в столице России не только вели антиправительственную агитацию, но и предпринимали активные попытки подкупать даже солдат, чтобы те выходили из казарм и не подчинялись своим офицерам. За это предлагали по 25 рублей. Такие данные подтверждены сведениями французской военной миссии в России, опубликованными в Париже в 1927 году. (Тогда 15 рублей стоил костюм)»[282].

В дни февральского переворота в Ревеле базировалась британская военная флотилия под командованием командора Фрэнсиса Кроми. Официальным мотивом пребывания ее здесь были совместные действия с флотом России против Германии. Любопытна личность самого капитана Кроми. Он был активным сотрудником британской разведки, находился в непосредственной связи с Брюсом Локкартом и Сиднеем Рейли. В августе 1918 года ВЧК пыталась его арестовать, как подозреваемого в покушении на жизнь Ленина. Во время попытки ареста Кроми оказал вооружённое сопротивление и был убит[283].

Находясь в России зимой 1916 — зимой-весной 1917 года, Ф. Кроми постоянно письменно сообщал о событиях в России. Адресатами его были: глава британской военно-разведывательной миссии в России Самуэль Хор, контр-адмирал Ричард Филлимор, британский военно-морской представитель при императорской Ставке в России. Интересно, что Ф. Кроми прибыл в Петроград именно 27 февраля, в день наиболее значимых начальных событий государственного переворота в России.

Официальной причиной был двухнедельный отпуск в столице России, где тогда происходили крупные уличные беспорядки. Конечно, отпуск в такое время был лишь прикрытием его секретной деятельности. Ясно, что британская флотилия могла быть использована в случае необходимости для помощи прозападному Временному комитету Госдумы, узурпировавшему власть в России и образованному как раз в день прибытия в Петроград Ф. Кроми. (Кроме того, уже сам факт пребывания британской военной флотилии недалеко от столицы России, особенно после яркой демонстрации членами британской делегации поддержки оппозиции, играл немалую роль в такой ситуации.)

После признания Англией Временного комитета Госдумы в качестве законного Правительства России, узнав о подходящих к столице войсках генерала Иванова, посланных царем, о чем Ф. Кроми поведал посол Англии в России Бьюкенен, командор срочно возвращается в Ревель 1 марта, пробыв в столице лишь два дня. Очевидно, что в такой ситуации он готовился при необходимости прийти на помощь Временному правительству[284].

Таким образом, можно констатировать, что ведущая организаторская роль в деле свержения императора Николая II с престола принадлежала силе извне. Следует признать, что за этой силой стояли не национальные интересы того или иного государства, а интересы тайного международного сообщества. Главной целью этого сообщества было уничтожение любой ценой самодержавной России. Об этом откровенно писал британский историк-коммунист Эрик Джон Хобсбаум: «Если и существовало государство, в котором революция считалась не только желательной, но и неизбежной, так это империя царей»[285].

Одним из главных доказательств решающей роли в свержении и аресте императора Николая II западными союзниками служит признание генерала Мориса Жанена, возглавлявшего в 1916–1917 годах французскую военную миссию при русской императорской Ставке. Признание это было сделано Жаненом в 1920 году, в телеграмме французскому верховному комиссару Сибири Роже Могра по поводу обстоятельств гибели адмирала А. В. Колчака. Объясняя Могра, почему он, Жанен, фактически способствовал выдаче «верховного правителя» большевистскому «временному иркутскому правительству», обрекая адмирала на неминуемую гибель, Жанен пишет: «Адмирал был передан комиссарам временного правительства. так же как это было сделано с царем, которого французский посол мне персонально запретил защищать», (выделено нами — П. М.)[286].

То есть Жанен недвусмысленно дает понять, что в марте 1917 года именно французская сторона сыграла решающую роль в выдаче императора Николая II Временному правительству.

О том, что французские правящие круги немедленно отстранились от судьбы свергнутого императора, видно и из бумаг самого французского посла той поры М. Палеолога. В его бумагах мы находим следующее сообщение в Париж: «Секретно. 21 марта 1917 года. Руководители военных миссий при русской ставке заявили о готовности сопровождать Императора в Царское Село, желая оказать ему тем самым услугу и защиту. Я приказал генералу Жанену не покидать Могилева»[287].

Что же касается правящих кругов Соединенных Штатов, то мы видим не просто отстраненность от судьбы свергнутого императора, но, наоборот, крайне враждебное отношение, как лично к нему, так и ко всем представителям Дома Романовых. 19 марта 1917 года, то есть в то время, когда Палеолог запрещал своим подчиненным всякую поддержку свергнутому Государю, посол США в России Фрэнсис отправил государственному секретарю своей страны следующую телеграмму:

«Государственному секретарю (телеграмма) Петроград, 19 марта 1917 года, 8 часов вечера (получена в 6 часов вечера).

Порядок сохраняется по-прежнему. Приняты все меры, чтобы не допустить никаких претензий на трон, как со стороны великого князя Михаила, представляющего прямое наследование после отречения царя и царевича, так и сделать тщетной всякую попытку сохранить имперскую преемственность вплоть до «people act»[288].

Это последнее выражение «people act» означает не что иное, как физическое устранение любого потенциального претендента на русский трон, если тот выразит готовность его занять.

Таким образом, мы видим, что действия Англии, Франции и Соединенных Штатов Америки в отношении царской семьи носили слаженный характер и отличались сознательной враждебностью.

Однако, признавая важную роль внешних сил в свержении монархии в России, было бы неправильно считать эту роль главной и решающей. Следует признать, что эти внешние силы не смогли бы добиться поставленных ими целей, если бы они не имели внутри России мощной поддержки в лице влиятельных общественных, думских, политических, промышленных и военных деятелей.

Глава 2

А. И. Гучков, «старообрядческая» оппозиция и «Прогрессивный блок»

А. И. Гучков и «старообрядческая» оппозиция

Наиболее известным и ярким участником заговора против императора Николая II является, безусловно, председатель Центрального военно-промышленного комитета и член Государственного совета Александр Иванович Гучков. Пожалуй, нет ни одного сколь-нибудь значимого предприятия, направленного на умаление престижа Государя, на его дискредитацию или на ослабление его власти, за которыми не стоял бы Гучков. Причины, по которым Гучков находился в непримиримой вражде к Николаю II, были не только политического, но и личного характера. По имеющимся сведениям, царь сначала скорее положительно относился к Гучкову, ценя его ум и способности. Однако затем Гучков позволил себе предать огласке подробности одного своего частного разговора с Николаем II. Как вспоминал один из ближайших соратников Гучкова по Государственной Думе Н. В. Савич, «Гучков рассказал о своей беседе с царём многим лицам, членам фракции при президиуме Государственной Думы. Точно не помню кто, но кто-то разболтал всё, что слышал от Гучкова. Всё это дошло до сведения печати, на другой же день было подробно напечатано в газете, причём с такими подробностями, что было ясно, откуда могли быть получены эти сведения. Хуже всего было то, что преданы гласности были не только факты, о которых шла речь, но и некоторые мнения, высказанные Государем. […] Факт оглашения в печати его интимной беседы Государь воспринял как оскорбление, как предательство. Он круто и резко изменил своё отношение к Гучкову, стал относиться явно враждебно»[289].

Дорога Гучкову в правительство была закрыта.

Человек крайне честолюбивый и себялюбивый, Гучков затаил обиду на царя, постепенно переросшую во вражду. Тот же Савич так оценивал характер «нашего лидера»: «При большом уме, талантливости, ярко выраженных способностях парламентского борца Гучков был очень самолюбив, даже тщеславен, при том он отличался упрямым характером, не терпящим противодействия его планам. В последнем случае он реагировал резко и решительно, становился сразу в позу врага»[290].

Но, конечно, было бы неправильно считать, что эта вражда личного порядка была определяющей в деятельности Гучкова. Определяющим было его стремление к власти, стремление играть самостоятельную и исключительную роль в политике. Кроме того, следует учесть, что Гучков изначально был противником существующего строя. О Гучкове часто любят говорить, что он был монархистом. Сам Гучков тоже неоднократно заявлял об этом. Монархист, свергающий своего монарха, вещь, конечно, необычная. Но еще более странным выглядит монархист, совершающий государственный переворот в разгар тяжелейшей войны, монархист, сотрудничающий со злейшими врагами монархии, монархист, выдающий иностранным державам сведения, составляющие государственную тайну, монархист, распространяющий самую отвратительную клевету на царскую чету. Конечно, никаким монархистом, в подлинном смысле этого слова, Гучков не был. Но не был он и либералом, хотя таковым его считали до революции и таковым почему-то многие его считают до сих пор. Не был он и масоном, в классическом понимании этого слова, хотя опять-таки многие исследователи считают его масонство неоспоримым. Кем же он был, Александр Иванович Гучков?

Вражда Гучкова к самодержавию будет не понятна, если не учесть его происхождения, его окружения и его мировоззрения. Гучков принадлежал к купеческой старообрядческой семье, а затем был неразрывно связан с так называемым старообрядческим капиталом, сыгравшим заметную роль в революции. Говоря, что Гучков принадлежал к старообрядцам, мы опять-таки понимаем, как и в случае с его монархизмом, либерализмом и масонством, что это не более чем условное определение. К старообрядческой церкви, то есть к православию старого обряда, Гучков и другие представители «старообрядческого» капитала имели самое опосредованное отношение. Но при этом огромное влияние на них оказали так называемые старообрядческие идеи и положения. Неважно, насколько Гучков и его сподвижники из среды купечества придерживались «старообрядческой идеологии», важно, что её догматы сформировали в них отношение и к Православной церкви, и православной монархии. «Не подлежит сомнению, — пишет потомок Гучкова и хулитель русской монархии А. И. Гучков-Френкин, — что связь Гучковых, Рябушинских и многих других купеческих семей со старообрядчеством сыграла огромную роль в том, что почти все они оказались в либеральном лагере и считали своим долгом участие в борьбе за гражданские свободы. У них были расхождения в тактике и методах этой борьбы, и конечные цели они представляли себе по-разному. Но старообрядческие гены способствовали их воспитанию именно в этом духе»[291].

Исходя из этого, надо сказать два слова об этой «старообрядческой идеологии».

Начнём с того, что до 1905 года такого понятия, как старообрядческая церковь, в России не существовало. Старообрядцы считались раскольнической сектой и преследовались. В 1800 году указом императора Павла I была создана так называемая Единоверческая церковь, которая, признавая юрисдикцию Русской Православной Церкви, придерживалась дореформенных (старообрядческих) обрядов. Часть старообрядцев перешли в Единоверческую церковь, но значительная их часть по-прежнему пребывала в расколе.

Старообрядцы-раскольники также не были едины. Они разделялись на тех, кто признавал духовенство, и тех, кто духовенство не признавал (так называемые «беспоповцы»). Если о первых можно говорить как о церковной организации, признающей таинства и иерархию, то последние представляли собой различные варианты раскольнических сект. Часто эти секты полностью отпадали от христианства и приобретали изуверский характер. В этих сектах не принималось всё «мирское»: браки, законы, служба в армии, паспорта, деньги, любая власть. Замкнутый образ жизни, ограниченный контакт с «миром», учение о воцарении Антихриста с самого начала играли значительную роль в беспоповских толках. Красной нитью у беспоповцев проходила мысль, что «нет ныне в мире ни православного священства, ни таинства, ни благодати, нет средств ко спасению, ибо антихрист истребил все таинства»[292].

К началу XX века раскольничье старообрядчество представляло собой организованную и влиятельную силу. Эту силу придавало ему купечество, ведущие представители которого были старообрядцами. Опять-таки это очень условное определение, зачастую отражающее не религиозный их характер, а скорее происхождение и идеологию. Так, например, среди Вичугских купцов-фабрикантов, откуда был выходцем промышленник А. И. Коновалов, существовали секты бегунов-странников и секты Спасова согласия.

Эти секты не имели ничего общего с православием, к которому относят себя церковные староверы.

Крайне опасной псевдостарообрядческой сектой была секта «Новый Израиль», главой которой был Василий Семёнов Лубков. Сделавшись лжехристом, Лубков объявил себя «вождем новоизраильского народа», «царем XXI века», «сыном светлого эфира», которому «вручены премудрость и власть по всей земле». На 1912 год секта «Новый Израиль» насчитывала 3012 человек.

Опасность «лубковцев» заключалась в том, что эта секта приобретала большое влияние на Дону, в среде донского казачества. Это сыграло роковую роль в дни февральских событий 1917 года. Большевик В. Д. Бонч-Бруевич, тесно связанный с русскими сектантами и активно сотрудничавший с ними в борьбе с русской монархией, писал: «25 февраля 1917 года ко мне явилась группа кубанских казаков, служивших в то время в Петрограде и стоявших со своим полком где-то за Невской заставой, пришедших на мою квартиру в полном вооружении, только без карабинов. Это были представители секты «Новый Израиль». Расспросив меня относительно моего мнения о событиях в Петрограде, заявили мне, что они клянутся употребить все усилия в своих сотнях, как лично, так и через своих товарищей, чтобы ни в коем случае в рабочих не стрелять и при первой возможности перейти на их сторону. Так как из них я знал только одного, а пришло их одиннадцать человек, и так как они поняли, что я им не очень-то доверяю, то они в знак доказательства своей принадлежности к секте новоизраильтян вдруг встали и все отдали мне земной поклон по особому израильскому сектантскому способу — поклон рыбкой, — которым, по преданию, кланялись друг другу первые христиане, в знак покаяния и всепрощения. Я, конечно, знал эти «тайны» хорошо исследованной мной секты.

— Истинно говорю тебе, — сказали они, целуя меня, это требовалось по обычаю: после поклона совершалось «целование любви», — как другу нашего вождя Василия Семеновича (Лубкова), и скажи об этом всем своим товарищам — стрелять не будем, а перейдем на сторону народа»[293].

Интересно, что Бонч-Бруевич и Гучков весьма плодотворно сотрудничали и обменивались информацией. Гучков, говоря о Распутине, сам признавался в этом[294]. Более того, по сведениям Г. М. Каткова, именно Бонч-Бруевич познакомил Гучкова с Распутиным[295]. Кстати, Бонч-Бруевич был связан не только с лубковцами и Гучковым, но и с толстовцами, и с духоборами. Он проходил по оперативным материалам Главного жандармского управления и Охранного отделения. «Названный Бонч-Бруевич, — говорилось в этих материалах, — с 1896 по 1905 год проживал за границей, причём имел тесные сношения с тамошними социал-демократами, принимал непосредственное участие в различных революционных изданиях и, между прочим, занимался пропагандой лжеучения графа Льва Толстого. В 1899 году Бонч-Бруевич сопровождал из Константинополя в Канаду русских духоборов»[296].

Любопытно, что в подробных справках на Бонч-Бруевича ни словом не говорится, что его родной брат генерал-лейтенант М. Д. Бонч-Бруевич занимался вопросами контрразведки на Западном и Северо-Западном фронтах!

Гучковы относились к старообрядческой Преображенской общине Федосеевского согласия. Дед А. И. Гучкова Е. Ф. Гучков выкупал крестьян из крепостной зависимости при условии перехода их в Федосеевское согласие[297].

Что представляла собой секта федосеевцев? Федосеевская секта была организована новгородским беспоповцем Феодосием Васильевым в 90-х годах XVII века. В секте в духе агрессивной беспоповщины проповедовался строгий аскетизм, непримиримое отношение к государственной власти и иным вероисповеданиям. В православные храмы сектанты не ходили, а устраивали моленья в домах-молельнях. Такие дома-молельни были у фабриканта федосеевца Ефима Фёдоровича Гучкова, у него их насчитывалось 32. В старообрядческих сектах открыто и широкомасштабно использовали «религиозную организацию в целях набора наиболее дешёвой и наиболее тесно привязанной к фабрике рабочей силы»[298].

Своим состоянием Гучковы были обязаны в первую очередь федосеевской секте. Именно от купцов-попечителей Преображенского кладбища, бывшего фактически центром старообрядчества-беспоповства, Фёдор Алексеевич Гучков, прадед А. И. Гучкова, получил на хранение сундук с 12 млн руб. Деньги эти стекались на кладбище как вклады, пожертвования и приношения, передавались в распоряжение наставников и попечителей старообрядческой общины и пускались ими в торговый оборот. Но в 1840 г. над Преображенской общиной нависла угроза ее закрытия правительством, и тогда Ф. А. Гучков получил свои 12 миллионов, составившие основу благополучия его потомков[299].

Являясь фактически главой московских федосеевцев, Фёдор Гучков в конце царствования императора Николая I был арестован и сослан в Петрозаводск, где и скончался в 1856 году. Что, впрочем, не повлияло на благополучие рода Гучковых. Сын Ф. Гучкова, талантливый и трудолюбивый предприниматель Е. Ф. Гучков, успешно развил дело отца, и вскоре фирма «Гучков и сыновья» становится одной из ведущих фирм Москвы. Понимая, что явная принадлежность к федосеевскому старообрядчеству будет мешать его бизнесу, и под угрозой ареста, Ефим Гучков официально перешёл в Единоверческую церковь, но на самом деле продолжал оставаться членом общины.

К старообрядческим сектам принадлежали также и Рябу-шинские. Основатель династии Рябушинских, Михаил Яковлевич, в 1820 г. вступил в старообрядческую поповскую секту на Рогожском кладбище. Сблизился с купцами-старообрядцами, найдя таким образом доступ к дешевым, а может быть, и бесплатным кредитам. Рябушинский-старший оставил своим наследникам в 1858 г. 2 млн руб. Сын его Павел Михайлович также был удачлив в делах, оставался приверженцем секты и не перешел в единоверие[300].

Как мы уже писали, ещё один видный участник Февральского переворота А. И. Коновалов также происходил из старообрядческой сектантской семьи. Предки Коновалова принадлежали к беспоповской секте Спасова согласия. Спасово согласие, так же как и другие беспоповские секты, отличалась особой ненавистью к царю и к Церкви.

Главным объединяющим положением всех старообрядческих беспоповских сект, и это надо подчеркнуть, была непримиримая ненависть к царствующему Дому Романовых. Не к монархии вообще, а именно к Романовым, уничтожение которых виделось сектантам как месть за якобы грехи царя Алексея Михайловича.

Русский царь в глазах раскольников был антихристом. Служить «антихристу» означало для них страшный грех. Поэтому раскольники были готовы служить любым врагам русского царя. Вот типичное воззвание одного из раскольников, солдата-дезертира из 22-го пехотного запасного полка Осипа Платоновича Смирнова, с которым он обратился к своим «братьям-старообрядцам» в январе 1917 года: «Мы старообрядцы признаём царство антихристово в лице нашего русского царя. На сем основании мы, истинные христиане-старообрядцы, не должны признавать власти антихристовой нашего российского императора, которого священное писание признаёт антихристом???? ни молением за него, ни исполнением повинности военной службы.

Предание свидетельствует, что сия война есть последняя перед кончиною мира, погибнет царство антихристово, и у нас в России больше царя не будет. Этот последний царь Никола, и нам христианам не следует проливать напрасно крови, пусть нечестивые еретики сражаются и проливают кровь, а мы старообрядцы должны скрываться, просить у Бога помощи и ждать конца мира»[301].

Старообрядческое купечество располагало огромными финансовыми средствами. Старообрядческие купцы, открывая сначала свои коммерческие предприятия, а затем и банки, создавали целые старообрядческие сообщества, принимая на работу служащих исключительно старообрядцев. После Высочайшего Указа «Об укреплении начал веротерпимости» 17-го апреля 1905 года старообрядчество выходит из подполья.

Обладая большими деньгами, большим влиянием и большими возможностями, представители старообрядческого капитала начали играть заметную роль в общественной, а затем и политической жизни страны. Морозовы, Рябушинские, Гучковы, Третьяковы, Второвы, Мамонтовы, Солдатенковы, Коноваловы становятся известны всей стране как финансисты, меценаты, промышленники, общественные деятели. Как пишет доктор исторический наук Ф. Селезнёв: «Капиталисты-старообрядцы были одной из наиболее организованных и экономически сильных частей делового сообщества царской России. Проявляли они и заметную политическую активность»[302].

Эта политическая активность заключалась в поддержке ими в 1905–1907 годах революционных группировок, а затем лидеров думской оппозиции. 6—10 августа 1905 г. в Нижнем Новгороде состоялось «частное собрание старообрядцев», которое определило: «Существующий строй не обеспечивает права старообрядцев; Самодержавие не соответствует интересам народа; Народное представительство необходимо; Народное представительство должно быть не совещательным, а законодательным. Выборы должны быть всеобщими, прямыми, равными, тайными, с участием женщин»[303].

После поражения революции 1905 года и утверждения думской монархии старообрядческий капитал начинает активно участвовать в политической жизни страны. В 1914–1917 годах его представители занимали важное положение в обществе, в Государственной Думе и в Государственном Совете. Вот имена и должности некоторых из этих представителей:

Александр Иванович Гучков — член Государственного Совета, председатель Центрального военно-промышленного комитета, член Особого совещания по обороне государства, лидер партии «Союз 17 октября».

Николай Иванович Гучков — брат А. И. Гучкова, в 1905–1912 годах московский городской голова, с 1912 по 1917 — гласный городской Думы и активный деятель думских комитетов, организатор московского Красного Креста.

Михаил Васильевич Челноков — владелец четырёх кирпичных заводов под Москвой. С сентября 1914 — главноуполномоченный Всероссийского союза городов, в ноябре 1914 — марте 1917 московский городской голова.

Александр Иванович Коновалов — крупный промышленник, член IV Государственной Думы, с сентября 1915 — товарищ председателя Центрального военно-промышленного комитета, был одним из организаторов думского «Прогрессивного блока».

Павел Павлович Рябушинский — совладелец банкирского дома «Братья Рябушинские» и председатель совета организованного на его основе Московского банка, председатель Московского биржевого комитета, член Совета съездов представителей промышленности и торговли, член Государственного Совета. Издавал газету «Утро России», главный рупор «Прогрессивного блока».

Сергей Николаевич Третьяков — председатель Всероссийского общества льнопромышленников, старшина Московского биржевого комитета, учредитель и член совета Московского банка, глава совета директоров Русского акционерного льнопромышленного общества, член редакционного газеты «Утро России», член Центрального комитета (ЦК) партии прогрессистов. С 1915 года товарищ председателя Московского военно-промышленного комитета Рябушинского.

Сергей Алексеевич Смирнов — совладелец и директор правления Товарищества Ликинской мануфактуры, член советов Московского торгового и Московского банков, активный деятель партии прогрессистов, примыкал к её левому флангу, являлся членом редакционного комитета газеты «Утро России». Член центрального комитета Всероссийского союза городов. С 1915 — заместитель председателя Московского военно-промышленного комитета Рябушинского.

Как мы видим, все ведущие лидеры старообрядческого капитала сыграли руководящую роль в деле свержения императора Николая II. Таким образом, мы можем говорить, что Гучков принадлежал не к либералам, монархистам или масонам, а к «старообрядческой» оппозиции. Ещё раз подчеркнем, что это определение не отражает принадлежность этих людей к православным христианам, придерживающимся древнего обряда. Речь идёт о принадлежности к различным сектантским сообществам, называвшим себя старообрядцами или происходившим от них. По существу, это были протестантские секты, вышедшие из среды православия, подобно тому, как протестантские секты Запада вышли из среды католичества. Поэтому, конечно, правильнее было бы называть эту оппозицию «протестантской». Но в связи с тем, что термин «протестантизм» в русском восприятии неразрывно связан с западной историей, мы сохраним определение этой части оппозиции как «старообрядческой».

Естественно было бы полагать, что протестанты Запада и протестанты Востока должны были поддерживать друг с другом определённые связи. Причём можно точно говорить о поддержке сект не только со стороны американских, но и германских братьев. Последние, несомненно, были связаны с германской военной разведкой. Впрочем, как видно из донесений Охранного отделения, порой трудно было понять, на кого ориентируется та или иная сектантская организация. Уверенным можно быть в одном: она работала против России. Это хорошо видно из деятельности российских баптистов времён Первой мировой войны. Следует сказать, что баптизм в России опять-таки был родом в основном из раскольничьих групп Малороссии, но также и из других старообрядческих сект. Так, например, лидер российского баптистского движения И. С. Проханов происходил из семьи молокан.

Во время Мировой войны баптисты тесно сотрудничали с малороссийскими сепаратистами и приняли активное участие в подрыве императорского строя, получая довольно сильную подпитку из-за границы. Вот что сообщалось об этом в секретных материалах Охранного отделения от 5/18 января 1917 года: «По поступившим в Министерство внутренних дел сведениям в Канаде среди местных баптистов усиленно ведётся антирусская пропаганда, направленная на усиление ненависти у русских баптистов к России и к русскому Правительству, Являясь как бы рассадниками германизма, немецкие проповедники-баптисты, поставившие главнейшей задачей своею посеять ненависть к России, представляют собой скорее германских правительственных агентов, нежели евангельских проповедников. Находясь в дружественных отношениях с так называемыми мазепанцами, баптисты-проповедники указывают в своих проповедях, что настоящая война является результатом промысла Божьего, предопределившего России потерпеть наказание от Германии.

Главным пропагандистом среди проживающих в Канаде русских, галичан и буковинцев является принявший английское подданство и прописавшийся в Торонто (Канада) бывший житель Одессы некий Иван Алексеев Колесников, 62 лет, около 25 лет тому назад эмигрировавший из России в Болгарию, где прожил несколько лет и, наконец, в Торонто, в коем он находится и в настоящее время, заведуя содержащимся на средства английских и немецких баптистов «Русско-Украинским убежищем»[304].

Примечательно, что русская баптистская организация, носившая ярко выраженную антицарскую направленность, финансировалась как английскими, так и немецкими баптистами. При этом следует учесть, что баптистские организации всегда были на содержании у спецслужб.

В связи с этим представляет несомненный интерес то, что уже в 1911 году американский Конгресс организовал визит в США делегации российских баптистов во главе с их лидером В. Г. Павловым на проходивший там Всемирный собор баптистов. Приём им был оказан на самом высоком уровне, включая президента Тафта[305].

Из США баптисты отправились в Канаду по приглашению того самого Колесникова, о котором сообщалось в материалах Охранного отделения.

Во время Мировой войны секта баптистов активно сотрудничала с германскими спецслужбами и революционным подпольем по распространению противоправительственной и ан-тицерковной литературы, вела подрывную деятельность среди военнослужащих императорской армии. Так, в одном из донесений жандармского управления Севастополя от марта месяца 1915 года сообщалось: «В г. Севастополе существует несколько сектантских общин, как-то: адвентисты, евангелические христиане и баптисты. На устраиваемых сектантами собраниях, при наличии «испытанных братьев», сектанты осуждают Правительство, духовенство и войну считают «братоубийственной». 28 февраля сего года у сектантов были произведены обыски, коими обнаружены тенденциозная литература, в большинстве берлинского издания и немецких авторов»[306].

Баптисты имели тесные связи с кадетами. Тот же Павлов писал в своём дневнике 10 февраля 1906 года: «Был на собрании конституционно-демократической партии. Записался членом и участвовал в выборах бюро. Вместе со мной было несколько братьев»[307].

Виднейший деятель баптистской церкви И. С. Проханов был в тесных отношениях с лидером кадетов профессором П. Н. Милюковым[308]. Проханов познакомился с Милюковым в Чикаго в 1906 году, и познакомил их не кто иной, как американский миллионер Чарльз Крейн, которого и Милюков, и Проханов называют «добрым другом». Милюков и Проханов поняли друг друга с полуслова. «Я вспоминаю, — писал Проханов, — что Милюков сказал: «Россия нуждается в доброй революции». Я не стал противоречить этому заявлению, но сказал: «Россия нуждается в доброй реформации»[309].

Итак, революция и реформация, то есть уничтожение самодержавного строя и Русской Православной Церкви — вот, что объединяло баптистов и кадетов. Это же вполне отвечало интересам и «старообрядческой» оппозиции.

Эта «старообрядческая» оппозиция сочетала в себе большие политические и финансовые возможности, обладала широкими и влиятельными зарубежными связями, в том числе с тайными обществами и масонскими ложами. Если для интересов старообрядческой оппозиции требовалась помощь и поддержка последних, то представители этой оппозиции могли становиться членами вышеназванных обществ и лож. Но это вовсе не означало, что старообрядческая оппозиция всерьёз придерживалась масонских клятв и присяги. Невозможно представить себе такого авторитарного человека, как Гучков, впитавшего в себя дух старообрядческого сектантства, с его тоталитарной фанатичностью, и вдруг всерьёз уверовавшего в постулаты французского масонства «свободы, равенства и братства».

«Старообрядческая» оппозиция имела союзников и среди революционеров. С ней поддерживали связь самые тёмные силы революционного подполья. Одним из представителей таких сил был Я. М. Свердлов, который в 1905 году во время организации боевых отрядов на Урале сошёлся с дочерью богатого купца-старообрядца Тимофея Новгородцева — Клавдией Тимофеевной Новгородцевой. Через Новгородцеву Свердлов вошел в круг уральских раскольников. Екатеринбург был негласной столицей старообрядческого сектантства, так как эти места издавна были местом ссылки раскольников.

Но столицей «старообрядческой» политической оппозиции была Москва. В начале XX века выходцы из раскольничьих скитов владели в первопрестольной уже не отдельными предприятиями, а целым рядом отраслей. Из 25 купеческих родов Москвы почти половина были раскольническими. При имущественном цензе в избирательном праве России они имели возможность захватить все выборные должности[310].

Москва становится местом постоянных совещаний «старообрядческой» оппозиции с иными оппозиционными и революционными силами. «В десятилетие, предшествовавшее революции, — пишет Г. М. Катков, — Москва стала центром деятельности конституционных демократов — кадетов. Собрания, встречи и совещания проводились в домах у аристократов (таких, как Пётр и Павел Долгоруковы) и у промышленных тузов купеческого сословия (например, у Рябушинского и Коновалова), предпочитавших Москву Петербургу, С помощью профессоров Московского университета составлялись программы российских либеральных партий и разрабатывалась политическая тактика. Лидеры общественных организаций нашли в Москве особо благоприятную почву для сопротивления бюрократическому контролю и для вызова петроградским властям»[311].

Начало активной деятельности Гучкова, направленной на умаление власти императора Николая II, датируется летом 1915 года. Главной задачей этой деятельности было заставить императора согласиться на так называемое «ответственное министерство», во главе которого и в состав которого вошли бы сторонники Гучкова. По замыслу оппозиции «ответственное министерство» не должно было подчиняться императору, а только главе кабинета и Думе. По существу, речь шла о маленьком государственном перевороте. Оппозиция это прекрасно понимала, поэтому планы создания «ответственного министерства» держались в тайне.

Военно-Промышленные комитеты и «Прогрессивный блок»

Ситуация лета 1915 года весьма благоприятствовала этим планам. Отступление, паника, всеобщее недовольство командованием и недоверие к правительству оправдывало в глазах общества приход к власти «честных и порядочных народных избранников». Наличие сторонников «Ответственного министерства» в императорском правительстве, в Ставке великого князя Николая Николаевича и даже среди некоторых руководителей Охранного отделения делало насильственное введение «Ответственного министерства» возможным. Принятие императором Николаем II верховного главнокомандования сорвало все планы Гучкова.

«Решение Николая II, — писал историк Г. М. Катков, — взять на себя Верховное Главнокомандование было, по-видимому, его последней попыткой сохранить монархию и положительным актом предотвратить надвигающийся шторм»[312].

После того как Николай II сменил весь состав руководства Ставкой, удалил из состава правительства сторонников Гучкова, назначил главой правительства правого монархиста Б. В. Штюрмера и ситуация на фронте стала меняться к лучшему, Гучкову стало понятно, что его шансы прийти к власти путём давления на царя стали стремительно падать. Для Гучкова становилось очевидным, что единственной возможностью для него остаётся захват власти и свержение императора Николая II. Весь 1916 год Гучков посвятил тому, чтобы это совершить.

Для этого им были использованы две легальные организации: военно-промышленные комитеты и «Прогрессивный блок».

Военно-промышленные комитеты были созданы в августе 1915 года, то есть как раз в разгар борьбы Гучкова за введение «Ответственного министерства», причём, созданы они были по инициативе Гучкова. Официально задачей военно-промышленных комитетов было объединение промышленников, снабжавших армию боеприпасами и военным снаряжением, мобилизация промышленности на военные нужды. То есть эта организация была общественной. Однако, как всегда, Гучков и его сторонники решили под прикрытием военно-промышленных комитетов проводить свою политическую деятельность.

Генерал Глобачёв прямо указывал, что истинное предназначение военно-промышленных комитетов было исключительно политическим. «Настоящие, скрытые цели этой организации, — писал он, — далеко не были так благородны и патриотичны. Комитет, созданный по мысли Гучкова и его товарища Коновалова […] являлся, так сказать, той легальной возможностью, где можно было совершенно забронированно вести разрушительную работу для расшатывания государственных устоев, создать до известной степени один из революционных центров и обрабатывать через своих агентов общество и армию в нужном политическом направлении»[313].

Военно-промышленные комитеты было решено создавать по всей России. Председателем Центрального комитета был избран Гучков, его первым заместителем (товарищем) — Коновалов, вторым — Терещенко. Московский ВПК возглавил Ря-бушинский. Таким образом, руководство в центральном аппарате ВПК принадлежало «старообрядческой» оппозиции, которая не замедлила уже на первом заседании съезда выступить с политическими требованиями, а именно с предложением назначить на должность главы правительства лицо, «пользующееся общественным доверием».

22 августа 1915 года, накануне своего отъезда в Ставку, император Николай II создал при правительстве Особое совещание по обороне, совещание по обороне, которое было призвано осуществлять контроль предприятий, изготовлявших предметы боевого снабжения, а также распределяло крупные военные заказы между русскими и иностранными заводами и занималось вопросами снабжения армии. Оно возглавлялось военным министром. В состав совещания входили представители различных ведомств. Гучков вошёл и в Особое совещание, где возглавил Комиссию по пересмотру норм санитарного и медицинского снабжения армии.

Перед отъездом в Ставку Николай II в Белом зале Зимнего дворца, обращаясь к представителям особых совещаний, сказал:

«Дело, которое поручено особому совещанию по обороне государства, — самое главное и самое теперь важное. Это — усиленное снабжение армии боевыми припасами, которое только и ждут Наши доблестные войска, чтобы остановить иноплеменное нашествие и вернуть успех Нашему оружию. […]

С полным доверием предоставив вам исключительно широкие полномочия, Я все время буду с глубоким вниманием следить за вашей работою и в необходимых случаях Сам приму Личное в ней участие. Великое дело перед нами. Сосредоточим на нем одном одушевленные усилия всей страны. Оставим на время заботы о всём прочем, хотя бы и важном, государственном, но не насущном для настоящей минуты. Ничто не должно отвлекать мысли, волю и силы от единой теперь цели — прогнать врага из наших пределов. Для этой цели мы должны, прежде всего, обеспечить действующей армии и собираемым новым войскам полноту боевого снаряжения. Эта задача отныне вверена вам, господа. И Я знаю, что вы вложите в ее исполнение все свои силы, всю любовь к родине. С Богом, за дело»[314].

Однако не все участники Особого совещания были согласны с Государем в том, что главное было «прогнать врага из наших пределов». Для некоторых, в том числе и для Гучкова, гораздо важнее было то, что царь предоставлял им «исключительно широкие полномочия». И эти полномочия Гучков направил на свержение царя.

Гучков, войдя одновременно и в руководство военно-промышленного комитета, и в Особое совещание, получил реальные рычаги взаимодействия и с военной верхушкой, и, как бы сейчас сказали, с регионами, так как к началу 1916 по России было создано 220 местных ВПК, объединённых в 33 областных. Кроме того, в военно-промышленные комитеты вошли такие представители «общественности», как меньшевик-оборонец К. А. Гвоздев, председатель Рабочей группы, через которого был прямой выход на меньшевистскую думскую фракцию в лице Н. С. Чхеидзе и на «трудовика» А. Ф. Керенского, являвшихся членами высшего совета масонского «Великого Востока народов России». Гучков широко использовал эти связи для подготовки государственного переворота.

Таким образом, главной силой, на которую собирался опереться Гучков и его сторонники по «старообрядческой оппозиции», был Центральный военно-промышленный комитет.

Между тем, главным действующим центром антицарского заговора считается, и не без оснований, «Прогрессивный блок» думской оппозиции. «Прогрессивный блок» был создан 9 августа 1915 года. Ведущими лидерами блока были кадет П. Н. Милюков и прогрессист А. И. Коновалов. Позже к ним примкнули националисты В. В. Шульгин, В. А. Бобринский, В. Я. Демченко. Гучков и «старообрядцы» (Коновалов, Рябу-шинский), как известно, вошли в ряды и этого объединения. Но среди членов «Прогрессивного блока», как и среди членов Центрального военно-промышленного комитета, были люди не их круга, которые воспринимались ими как попутчики, вынужденные союзники на пути к организации государственного переворота. К таким людям, прежде всего, относился кадет Павел Николаевич Милюков. С лёгкой руки советской историографии Гучков и Милюков воспринимаются нами как нераздельное целое, как некий тандем, наподобие «Маркс-Ленин». На самом деле отношения между Гучковым и Милюковым были далеко не дружескими. В 1908 году Гучков даже вызвал Милюкова на дуэль за то, что тот обвинил Гучкова во лжи. «Гучков был лидером большинства, — вспоминал Милюков, — меня называли лидером оппозиции; отказ был бы политическим актом. Я принял вызов»[315]. Лишь длительные переговоры секундантов привели обе стороны к отказу от дуэли.

Гучков был октябристом, сторонником жесткой и авторитарной власти, Милюков, напротив, был кадетом и либералом. Они расходились по очень многим вопросам: например, автономия Польши, против которой категорически выступал Гучков и которую не менее категорично защищал Милюков[316].