Арка в скале

— Это хорошо. Мне как раз надо срочно баб с детишками куда-то в безопасное место эвакуировать. А нету тут нигде такого места теперь. Везде проклятые финны, да их друзья немцы. Так что, если знаешь безопасное место, то показывай прямо сейчас, ради спасения детей. И побыстрее надо, лейтенант, а то по этой дороге и другие враги в любой момент могут поехать. Хотя, дорогой этой и редко в последнее время пользуются. Она к старому карьеру ведет. Вот только там, прямо возле заброшенного карьера, построили недавно супостаты лагерь для наших пленных. Так что бросятся враги своих искать непременно и очень скоро. Да и звуки боя могли патрули услышать. Финские егеря по лесу рыскают.

Кравченко с минуту поколебался, молча что-то обдумывая, потом проговорил:

— Ладно, покажу. Идите за мной. Сначала вы один. Вход замаскирован и охраняется. Там поговорите с начальником полигона. А разрешит ли он эвакуацию гражданских на полигон, или нет, я не знаю.

— Отлично, лейтенант. Если женщины и дети в безопасном месте окажутся, то и у мужиков в моем отряде дух укрепится. Надеюсь, что ваш командир одобрит мое предложение.

Следом за лейтенантом партизанский командир спустился по тропинке со скального обрыва над речкой. А караул из двух бойцов химзащиты пропустил их через расщелину под береговой скалой. Внутри Кравченко, миновав слой тумана, который так и продолжал застилать пространство у входа, увидел тех самых специалистов, которые уже оделись в новые комбинезоны и вовсю обсуждали какие-то научные теории, собравшись в скальной нише возле своего артефакта. Проходя мимо вместе с главным партизаном, Кравченко услышал лишь обрывки их разговора:

— Как вы это объясните, профессор? Мало того, что артефакт странным образом нелинейно переместился, так он еще и диффундировал в породу!

— Даже не просто диффундировал, а я бы, Григорий Иванович, сказал, что врос он наполовину в камень этой скалы. Не знаю пока, как можно объяснить подобный феномен. Будем изучать.

— Только, умоляю вас, Аркадий Игоревич, поаккуратнее постарайтесь. А то не удивлюсь даже, если при ваших радикальных методах исследований в следующий раз этот артефакт нас куда-нибудь в безвоздушное пространство забросит, а то и прямо в жерло вулкана. И, кстати, уже местные жители к нам пожаловали. Большевики с большими маузерами.

Ученые оторвались от созерцания своего артефакта и таращились в свете электрического фонаря на Васильева, проходящего мимо них, одетого в кожанку, с фуражкой на голове, украшенной красной звездой и с характерной деревянной кобурой, подвешенной к ремню, из которой выглядывала рукоятка от известного пистолета. А Васильев обратил внимание, что эти немолодые люди были без противогазов и химзащитных костюмов. Проход насквозь сквозь скалу оказался не длиннее трех десятков метров.

На выходе расщелина значительно расширилась. И вскоре по песку они вышли к какой-то неизвестной реке. Здешний климат сразу порадовал Станислава Николаевича летним теплом, а солнце стояло высоко в безоблачном небе. Да и дышалось тут по-другому. Воздух казался невероятно прозрачным и чистым. Да и листва на деревьях, растущих на противоположном речном берегу, была зеленой, совершенно не тронутой осенью. Все это выглядело очень неожиданным. И Васильев никак не мог понять, как такое возможно? Ведь они просто зашли под скалу? Или нет? Что за такой невероятный подземный мир, который и не подземный совсем, а с собственным небом, солнцем и всей остальной природой?

Васильев был обескуражен. А еще больше он удивился, когда они прошли еще немного и за поворотом скал, тянувшихся вдоль реки, возле уреза воды увидели высокого и широкоплечего человека, голого по пояс, с развитой мускулатурой и перепачканного кровью. С широким ножом в руке он стоял над тушей огромного медведя и снимал с него шкуру. При этом, человек имел седые волосы с залысинами, а по возрасту, похоже, приходился Васильеву ровесником. Недалеко от него стояли бойцы в таких же комплектах химзащиты, какие были на людях лейтенанта Кравченко, но со снятыми противогазными масками и откинутыми капюшонами. Увлеченный своим делом, человек с ножом даже не обратил внимания на их приближение.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — проговорил лейтенант.

Человек с ножом обернулся и сказал:

— Докладывай, Сергей. Кого это ты к нам привел? И что там с разведкой местности?

— Там война снаружи. Немцы и финны всю территорию захватили вокруг выхода. Гражданским угрожает опасность. Детей убивают, гады. Я сам видел и команду дал вмешаться. В перестрелку мы попали, но потерь у нас нет. Со мной командир партизанского отряда. Это они там засаду на врагов устроили, чтобы женщин и детей у врагов отбить.

— Вот, значит, как, ешкин кот, — с полминуты подполковник выглядел обалдевшим, застыв с ножом в правой руке. Потом спросил, обращаясь прямо к Васильеву:

— Год какой у вас там?

— Сорок первый. Осень у нас. А у вас здесь на полигоне больше на лето похоже, — сказал Васильев.

— Что ты сказал о нас командиру партизан? — спросил подполковник у лейтенанта.

— Что у нас секретный полигон войск РХБЗ, — пробормотал Сергей Кравченко.

— Как вас зовут? — обратился Сомов к партизану.

Васильев назвался и добавил, что до комполка дослужился, но в отставку отправили его за три года до этой войны. А после зимней войны с финнами партия позвала лесником служить. Теперь же, когда войска отступали, решили командиром партизанского отряда назначить. Представился и подполковник. Но коротко, не рассказав никаких подробностей о себе. Секретность, понятное дело. А Васильев набрался смелости и прямо изложил ему собственную просьбу. Внимательно выслушав Станислава Николаевича, Сомов согласился, одобрив эвакуацию гражданских. Только предупредил:

— Сами понимаете, у нас тут совершенно секретный объект. Поэтому прежде, чем людей эвакуировать на эту территорию, предупредите, что назад выйти они не смогут без особого распоряжения. А здесь, на территории объекта, им придется самим позаботиться о себе. У нас ресурсы ограничены. И предоставить я вам смогу лишь самую необходимую минимальную помощь. Но, тут, как вы заметили, тепло, так что люди из колхоза, хотя бы, не замерзнут. А до холодов придумаем что-нибудь.

Получив разрешение от начальника полигона, Васильев направился обратно и услышал, как подполковник дал указания лейтенанту:

— Бери еще один взвод и помоги партизанам организовать эвакуацию женщин и детей сюда, как можно быстрее. Да и охранение усилить нужно снаружи. Возьмите пулеметы, и «Шмели» прихватите с собой на всякий случай. Вдруг немцы танки пригонят.

Как только снова прошли сквозь странную расщелину и поднялись от речки на дорогу, Васильев обратился к народу с небольшой речью:

— Товарищи женщины! Сейчас мы победили супостатов. Красноармейцы из химзащиты помогли нам. Вот только враги здесь не оставят вас в покое. Наш колхоз разгромлен. Возвращаться некуда. А вам надо как можно скорее надежно скрыться от немцев и финнов и спрятать детей. Могу предложить вариант уйти туда, где враги вас точно не найдут. Но проблема состоит в том, что вернуться обратно можно будет нескоро. В общем, у вас только два пути: или попасть в лапы оккупантов, или уйти очень надолго в совершенно незнакомое место под защиту войск химзащиты. Место необжитое, но там оккупантов точно нет.

— Больно загадочно говоришь, Николаич, — отозвалась передовая доярка Мария Алексеева, шустрая темноволосая женщина тридцати пяти лет.

— Другого сказать сейчас не могу, пока вы не приняли решение, пойдете ли со мной. Могу лишь сказать, что там, куда отведу, пока безопасно. Река там есть и лес. Да и тепло там. В общем, решайтесь, или наши пути расходятся, потому что немцы все равно найдут тех, кто останется здесь.

Сразу началось шумное обсуждение, которое вскоре прервала бойкая Мария Алексеева.

— Хватит переливать из пустого в порожнее, — повысила она голос. Нужно решать сейчас. Кто хочет уйти туда, где немцев и финнов нет, но неизвестно, когда можно будет вернуться, становитесь ко мне по правую руку. Кто хочет просто спрятаться в лесу в надежде, что оккупанты могут и не найти, становитесь по левую руку.

Народ зашевелился. Подростки и почти все женщины встали по правую руку Марии Алексеевны. А по левую руку встали только две сорокалетние женщины и одна старуха.

— Что ж, вот и определились. Может, еще кто-нибудь хочет рискнуть остаться? — спросил бывший лесник. Но, больше желающих не нашлось.

— А с этими полицаями что делать будем? — задала вопрос Мария Алексеева, указывая на связанных полицаев, которые сидели под скалой.

— Я этих предателей предлагаю расстрелять по законам военного времени, — высказался Михаил Громов.

И женщины хором заголосили:

— Правильно! Расстрелять их!

Проголосовали единогласно. После чего Васильев распорядился привести приговор в исполнение.

Вскоре рядом со скальным разломом закипела работа. На руках спускали с обрыва и затаскивали в расщелину все колхозное добро, которое находилось в подводах. Решили, что на новом месте пригодятся и инструменты, и кухонная утварь, и, разумеется, крупы, мука и прочие припасы в мешках. Вот только телеги просунуть в расщелину никакой возможности не имелось. Пришлось их оттащить лошадьми подальше и спрятать в лесу. Сами же худые колхозные лошади по одной кое-как в расщелину протиснулись. Какая-никакая, а скотина. На первое время очень пригодится.

Глава 4

Когда через расщелину потянулись женщины, подростки и дети, нагруженные каким-то садовым инвентарем, тюками с одеждой, мешками непонятно с чем, а еще и лошади пошли, Аркадий Игоревич не выдержал и подошел к начальнику полигона, который уже заканчивал снимать шкуру с мертвого медведя.

— Ну, как вы можете, Николай Павлович, портить такой прекрасный уголок первозданной природы! Мало того, что убили редчайшего зверя, так еще и пустили сюда толпу каких-то босоногих хабалок и их сопливых детей. Да они же уничтожат все, до чего смогут дотянуться в этом заповеднике своими грязными руками! Они же прямо сейчас начнут разрушать эту удивительную окружающую среду! Поймите, что в результате моего эксперимента с артефактом мы попали в совершенно уникальное место, скорее всего, еще даже не тронутое человеческой цивилизацией. И я очень надеялся, что вы, наоборот, поможете мне сохранить все здесь в первозданном виде ради науки. Я собирался создать отдельный исследовательский центр для изучения этой территории. Ведь мы пока даже не представляем точно, куда привел этот сдвиг пространственно-временного континуума. Но, он, определенно, произошел. И это свершившийся факт. Вот только последствия требуют тщательнейшего изучения. Я рассчитывал на вас, чтобы исключить проникновение посторонних в эту зону. А вы допустили сюда не просто посторонних, а сразу целую толпу. Я очень разочарован, подполковник, — сказал профессор.

Сомов выпрямился, посмотрел на главного ученого сверху вниз стальным взглядом своих выцветших голубых глаз и проговорил:

— Редчайшего медведя убил, говорите? Наверное, лучше было бы, если бы этот здоровенный мишка сожрал кого-нибудь из ваших коллег? Я вас защищал от хищника. А вы мне, вместо спасибо, претензии предъявляете? А эти люди знаете кто? Русский народ. Беженцы наши, женщины и дети. Они от оккупантов вынуждены бежать, от немцев и финнов, которые Карелию заняли. И неважно, что мы из разного времени. У них там снаружи сорок первый год и страшная война. Дед мой на этой войне погиб, да и не только мой дед, а и ваш тоже, насколько я знаю. А это означает, что помочь этим людям мы просто обязаны, тем более, что возможность такая внезапно появилась. Так что, при всем уважении к вам и вашей науке, Аркадий Игоревич, я предлагаю вам не вмешиваться в мои действия.

Я ведь, теоретически, могу рапорт написать, что ваша группа погибла при взрыве в лаборатории, и не пустить вас обратно. Раз здесь такой уникальный уголок природы, как вы говорите, то почвы для исследований вам на всю оставшуюся жизнь хватит. И не забывайте, что всей вот этой территории, где мы сейчас с вами стоим, ни по каким документам не значится. А раз не существует для бюрократии, то ее, как бы, и нет. Понимаете? Во всяком случае, с меня никто не спросит за все то, что на данной территории может случиться. А по поводу подземной лаборатории, в которой взрыв произошел, могу приказать загерметизировать ее и опечатать ввиду радиоактивного заражения. И ни одна комиссия не подкопается. Потому предлагаю вам сотрудничество, а не взаимные обвинения.

Профессор насупился, но смирился. Зная крутой нрав начальника полигона, Игнатов верил, что тот может поступить и подобным образом, как только что пригрозил. Потому сказал более спокойным тоном:

— Хорошо. Я согласен, что взаимные обвинения неконструктивны. Но, согласитесь, что ситуация сложилась совсем нетипичная. Вся вот эта новая территория не то что не изучена, а даже не задокументирована, как вы верно заметили. Положение примерно такое, как бывало во время географических открытий. Но, в тех случаях имелся четкий алгоритм действий. Географическое открытие заносилось на карту, обозначались координаты, давалось название, после чего вносилось в реестр земель того или иного государства. Здесь же совсем иной случай. Даже и не понятно пока, как оформлять. Мы еще совсем не знаем ни механизма произошедшего феномена, ни места, ни времени, в котором находится все вот это открытое пространство. Единственный ориентир, так это Карелия сорок первого года снаружи через проход в скале. Но, тогда получается, что перед нами некий промежуточный переходный мир. И он абсолютно не изучен.

— Ну, так изучайте, профессор, что вам мешает? Что же касается переселенцев, то они весь этот новый мир не займут, потому что он огромен. Пока я тут шкуру с медведя снимал, мои бойцы подняли в воздух беспилотник. Так вот, пространство вокруг обширнейшее: скалы, леса, реки и озера. Еще одна Карелия, как минимум. И совершенно без всяких признаков цивилизации. Места тут всем хватит. Как для беженцев, так и для ученых, — проговорил Сомов.

Пока начальник полигона и профессор разговаривали, мимо них продолжал идти вдоль реки людской поток. Следом за беженками и их детьми показались вооруженные партизаны. Они вели под конвоем пленных. Впереди, затравленно озираясь, шел фельдфебель в кепке-фрицевке, руки которого были связаны за спиной. За ним тащились двое немецких солдат и трое финских.

— Куда этих размещать будем, Николаич? — выкрикнул один из конвоиров, обращаясь к командиру партизанского отряда, который руководил эвакуацией.

— Да там впереди под скалами пещеры какие-то виднеются. Пока все туда и идите. И пленных тоже там пока разместим, — дал указание своим бойцам Васильев.

Сомов окликнул его:

— Станислав Николаевич! Подождите! Вы же еще те пещеры даже не обследовали. А вот этот огромный мишка, между прочим, с той стороны пришел. Может, там его родственники живут?

— Так, я думал, Николай Павлович, что вы здесь уже давно обследовали все на своем полигоне, — удивился Васильев.

— Нет, не успели еще. Мы сами здесь оказались совсем недавно. Взрыв у нас случился. Определяли последствия, да сюда и попали. Вот из той дыры пришли, — показал Сомов на зев пещеры в скале над ними, ведущий к арке, образовавшейся во взорванной лаборатории.

— Что же это получается? В подземном мире мы очутились, что ли? — недоумевал Васильев.

Тут вмешался профессор:

— Ну, где же вы видите подземный мир? Ничего общего с подземельем эта территория точно не имеет. Вон, солнце в небе светит. Это либо прошлое земли, либо параллельная реальность какая-то. Иная планета вряд ли, раз медведи водятся, вороны летают, растительность похожа, да и солнце выглядит привычным.

— Я вижу, что не под землей мы, конечно. Но, как объяснить, что вход с нашей стороны под скалой, а попадаем сюда? — спросил Васильев.

— А не надо пока ничего объяснять. Даже и не пытайтесь. Вот я член-корреспондент Академии Наук, а и то пока этот феномен объяснить не могу. Но, будем исследовать. Вас, кстати, как зовут?

Так Игнатов и познакомился с командиром партизанского отряда. После того, как представились друг другу, Васильев сказал профессору:

— А можно, я спрошу, Аркадий Игоревич, почему вы так удивились, когда увидели меня внутри расщелины? И что это за камень большой такой черный прямоугольный с какими-то письменами серебристыми у вас там в нише лежит?

— Странный камень — это древний артефакт, который я изучаю вместе с коллегами. Да и не камень он, как выяснилось, а прибор какой-то неизвестный. Он и есть причина всего этого недоразумения со странным перемещением. А удивился я, увидев вас, потому, что те времена, когда у нас большевики с маузерами в деревянных кобурах ходили, остались в далеком прошлом. Да и война вот эта, Великая Отечественная, давно у нас закончилась. Немцев мы разгромили, взяли Берлин, и это было семьдесят пять лет назад, — объяснил профессор.

— Так вы что же, еще и из будущего к нам пришли, получается? — удивился партизанский командир.

— Получается так, что прямо сейчас в этом промежуточном мире встретились люди из прошлого и будущего одной страны, и даже, похоже, из одной местности. И там у нас в 2020-м Карелия. И тут у вас в 1941-м тоже Карелия. Вот только пока непонятно, что же находится посередине? — задумчиво проговорил Игнатов.

— То-то оснащение у ваших бойцов странное. Я сразу внимание обратил. Но, раз вы из будущего, то ничего удивительного нет, — пробормотал Васильев.

— Вы это, Станислав Николаевич, лучше своим не говорите пока, чтобы людей сразу не пугать. Это все, вообще-то, военная тайна, — предупредил Сомов, вклинившись в их разговор.

Пока главный партизан и главный ученый разговаривали, начальник полигона успел дать указания своим бойцам, чтобы быстро проверили пещеры, которые виднелись впереди на берегу, прежде, чем заселять туда беженцев. Сами беженцы осваивались на новом месте довольно охотно. Все они значительно повеселели, заметив, что вокруг тепло и солнечно. А ребятня сразу обратила внимание на огромных непуганых ворон, которые уже закружились в небе прямо над тушей исполинского медведя, лишенной Сомовым шкуры.

— Станислав Николаевич, а не могут ли ваши женщины разделать эту медвежью тушу? Все же мясо. Не пропадать же добру? Суп, например, из медвежатины можно на всех сварить, — обратился подполковник к партизанскому командиру.

— Товарищ Алексеева! Пойди сюда! — позвал Васильев.

Сразу на зов начальства подскочила какая-то бойкая темноволосая бабенка с миловидным лицом и нетолстая, но неухоженная и босая, в грязной длинной юбке и в серой шерстяной кофте, несущая на плече целый ворох садового инструмента: трое грабель, две лопаты и мотыгу.

Станислав Николаевич сказал ей:

— Тут, это. Медведя надо разделать и супом из медвежатины всех накормить. Справишься?

— Сейчас мигом наших девок организую! Все голодные ужасно, так что и косолапого съедят с удовольствием, — проговорила бойкая брюнетка.

— Вы только, пожалуйста, кости не повредите. Это очень редкий медведь. И его скелет для науки представляет большую ценность, — вставил профессор.

— Это наша колхозная активистка, Мария Ивановна Алексеева, передовая доярка, — представил женщину Васильев.

Она мило улыбнулась Сомову и Игнатову, а затем побежала звать других женщин. Вскоре над разделкой медвежьей туши уже работала под руководством передовой доярки ножами целая женская бригада, а рядом на берегу речки подростки складывали костры из хвороста, который сразу начали подносить дети, собирая валежник не только вдоль берега, а и забираясь на невысокие прибрежные скалы, поросшие лесом. Как только костры разгорелись, над ними на треногах подвесили большие котлы, наполнив их водой из речки. И дело пошло. Суп начал вариться.

Командир партизанского отряда, глядя на эту суету, улучил момент, когда Игнатов ушел к своему артефакту, и тихо сказал подполковнику:

— Мне с ребятами надо бы возвращаться. Наши все уже тут, а следы снаружи от входа необходимо замести. Иначе финские егеря быстро этот проход в расщелину обнаружат. Если хотите сохранить все в тайне, то нужно вернуться к дороге, чтобы тщательно замаскировать следы нашего отхода к речному берегу и спуска к расщелине. Можете и своих бойцов мне выделить для этого дела. Быстрее будет. Наведем там порядок и вернемся обратно, если вы так распорядитесь, товарищ Сомов.

Но, мое предложение вам такое. Снаружи на нашей стороне надо бы устроить постоянное наблюдение. Вроде разведывательного дозора. Чтобы не только знать ситуацию, но и оккупантам при случае насолить. Да еще есть у меня задумка отбить наших военнопленных, что находятся в лагере возле заброшенного карьера. Вот только эту операцию тщательно готовить надо. С наскока их освободить не выйдет. Охрана там сильная. Да и лагерь большой, на тысячу человек точно, а, может, и больше. Смотря сколько народу супостаты уже туда согнали. А там не только военнопленные, но и все те люди, согнанные из окрестных населенных пунктов, которых враги неблагонадежными посчитали. Охраны там предостаточно, но, я думаю, что с вашей помощью мы сумеем справиться.

— Сильная охрана, говорите? Это сколько человек и какое вооружение? — спросил Сомов.

— Точно пока не скажу. Для этого разведка и понадобится. Но, примерно знаю, что четыре вышки с пулеметами по периметру имеются, а непосредственно охраняют лагерь не меньше двух десятков финнов. И это помимо полицаев. Да еще и немецкие эсэсовцы рядом расположились из айнзацкоманды. У тех пара бронетранспортеров есть, — поведал Васильев.

— Ну, раз эсэсовцы и бронетранспортеры, то охрана, действительно, неслабая. И я согласен с вашим предложением все тщательно разведать. Можно было бы, конечно, задействовать ваш партизанский отряд. Да только должна тогда снаружи иметься у вас база подготовленная. А я так понял, что ваш колхоз разгромили начисто. Значит, опереться на местное население уже не получится. И как тогда собираетесь продолжать партизанить? — проговорил Сомов.

Партизанский командир рассказал:

— Когда я устроился на тихую должность лесника, мои друзья-соратники с которыми вместе служил, помогли поставить просторную и теплую избушку в глуши на озере с болотистыми берегами. Я обживался на островке, разбил огород. Росли у меня картошка, морковка, свекла, репа, лук, чеснок, огурцы и даже помидоры. Место там тихое, по дальнему периметру охраняемое водой и топью. Лишних людей нет, чужие не шастают. Мои соратники иногда приезжали туда просто отдохнуть, расслабиться и порыбачить с лодочки. Место спокойное, целительное и для души, и для тела.

Так получилось, что кроме нескольких моих бывших сослуживцев никто не знал об этом месте. Хозяйство разрасталось, забот прибавлялось, но мне пошло на пользу — только крепче стал. После службы самое то, чтобы форму не потерять. А тут и война началась. Так вызвали меня наши партийцы районные. Велели для партизанского отряда базу создавать. Ну, так я и приспособил свою новую избушку под это дело. Отвезли туда несколько мешков с продовольствием. Там же помогли мне общими усилиями сделать тайник для оружия, да и запас боеприпасов выделили. Так что есть у меня место о котором мало кто знает, и не так далеко оно находится. Несколько часов пешком по лесу идти от того водопада, который рядом с вашей непонятной расщелиной. И не думаю, что быстро к моей избушке вражеские егеря доберутся.

Сомов внимательно выслушал Васильева и проговорил:

— Ну, тогда даю вам разрешение выйти отсюда и создать небольшой отряд снаружи. Будете действовать на пространстве между вашей базой и нашей. Но, только, в таком случае, я вам не всех ваших военизированных колхозников с собой взять рекомендую, а только самых обученных. Всего несколько человек, потому что подобная диверсионно-разведывательная группа должна быть небольшой. Например, два-три ваших самых надежных человека и два-три моих. Вроде передового разведывательного дозора. Тогда и снабжать вас для меня будет проще, да и прятаться вам легче. А, когда разведаете все об этом лагере военнопленных и операцию подготовите, мы ударим прямо отсюда. Прикинем количество необходимого вооружения, подготовимся, да и выйдем из расщелины, чтобы напасть на врагов внезапно. Только очень осторожно действуйте. Себя не выдайте, да врагов не спугните. И, еще одно. Если окружат вас, то в плен не сдавайтесь. В крайнем случае, подрывайтесь гранатами вместе с врагами.

— А можно, я тогда вот этого вашего лейтенанта с собой возьму и пару его ребят? Я их уже в деле видел. Ну, а из своих прихвачу, пожалуй, Мишку Громова, и Данилу Колесникова, — сказал Васильев.

Подполковник задумался. Потом сказал:

— Тут дело такое, с нашей стороны время мирное, поэтому из своих я сам выберу добровольцев. Есть у нас такие бойцы, кто в подобном мероприятии, как охота на настоящих эсэсовцев, с удовольствием поучаствует. Вот только мне еще с ними переговорить предстоит об этом. У нас комплектуют армию давно уже по контрактному принципу. И к каждому нашему бойцу теперь особый подход нужен. Индивидуальный. Как только вопрос улажу, так и пришлю вашей группе усиление. А вы пока, Станислав Николаевич, отправляйтесь со своими ребятами к выходу следы заметать. Там и бойцы лейтенанта, которые вход охраняют, вам помогут.

Глава 5

Игнатов быстрыми шагами направился в сторону расщелины. И только профессиональная гордость не давала ему перейти на самый настоящий бег. Профессор не собирался ронять свой статус главного по науке на виду у начальника полигона и у партизанского командира. Тем не менее, он буквально влетел в нишу, где находился артефакт, наполовину вросший в скалу, и выпалил, обращаясь к коллегам:

— Там подполковник дал бойцам задание прибрежные пещеры осмотреть, откуда, предположительно, пещерный медведь пришел. И нам надо немедленно поспешить туда со всех ног, чтобы обследовать место жительства уникального зверя прежде, чем эти колхозницы и большевики там все затопчут и уничтожат.

— Ну, тогда предлагаю оставить здесь своего ассистента Диму. Он аспирант, как-никак. Так что за артефактом пока понаблюдает, — сказал Трифонов.

— Хорошо. Думаю, что вас и моего помощника вместе со мной хватит для первичного осмотра. Только пойдемте поскорее, — произнес Игнатов.

Оставив самого молодого сотрудника караулить артефакт, трое научных работников выскочили из расщелины обратно на берег реки и поспешили вперед вдоль него туда, где в нескольких сотнях метров впереди в скалах виднелись темные провалы пещер. В ту сторону уже двигался людской поток беженцев, но, поскольку все они что-нибудь несли на себе, то шли не быстро. И это еще оставляло шансы ученым найти что-нибудь интересное в пещерах до того, как вся эта масса колхозников заполонит их.

К счастью, бойцы, которые получили приказ подполковника обследовать пещеры первыми, сразу установили на берегу импровизированный кордон. Командовал ими старший лейтенант Александр Костюкевич, а его профессор хорошо знал лично. Этот спокойный уравновешенный парень, родившийся в Белоруссии, не отличался вредностью, а потому Игнатов быстро с ним договорился по поводу осмотра пещер до того, как туда позволят поселиться беженцам.

— Только следуйте, пожалуйста, за моими бойцами. Я не могу допустить, чтобы вы подверглись риску, — довольно доброжелательно проговорил старлей, пропустив за кордон ученых.

Беженцы же, которых за оцепление солдаты пока не пускали, расселись на камнях и отдыхали, положив поклажу рядом и ожидая, когда пещеры будут осмотрены на предмет опасностей. Колхозники давно привыкли к дисциплине и хорошо знали, что у советской власти не забалуешь. А потому лучше безропотно выполнять то, что требуется, чем бузить. Хотя и оставались еще недовольные колхозным строительством, но открыто никто не высказывал недовольство, особенно, после тридцать седьмого года. Хотя и были еще отдельные неблагонадежные элементы, вроде тех предателей из бывших зажиточных крестьян, сразу сделавшихся полицаями при оккупантах. Впрочем, все видели, как их расстреляли.