Todo negro

И я повел Борща в гостиную, попутно вещая про преимущества уединенной жизни на природе. Про баню, реку, чистый воздух, романтику, семейный уют… Поймал себя на мысли: очень не хватало возможности кому-то выговориться, поделиться новостями. Я уже и забыл, когда последний раз вживую общался с кем-то кроме Риты. Курьеры, доставляющие продукты из METRO, и приезжающий чистить септик ассенизатор на интересных собеседников не тянули.

Рита энтузиазма не разделяла, но я не очень переживал по этому поводу: женщины... Их предупреждать нужно, чтоб накрасились и прочие ритуалы провели. Ничего: через один-два коктейля жена повеселеет!

***

Гена мало изменился со студенческих времён. Стал чуть-чуть полнее, но ведь и тогда был плотненьким. Начал лысеть, но и в молодости роскошной шевелюрой не щеголял. Очки — как прежде. И он оставался таким же добряком, на полном позитиве.

— Ты писаться-то собираешься опять?

— Куда ж я денусь… без музыки на миру смерть не красна. Но прямо сейчас не могу, прямо сейчас сложно… ну, не знаю, как это объяснить.

— Понимаю.

Гена потягивал коктейль, а в стакане Ильи был сок, разумеется. Про «дурку» не говорили — либо про давнее прошлое, во времена которого дорожки ещё не разошлись, либо про будущее. С будущим Гены всё было более-менее ясно, как и всегда. Борщ не мог сказать о себе так же.

— Не думал опять в Штаты податься? Может, и музыка попрёт…

— Нет, дружище… я ведь неспроста в Россию вернулся. Хотя каждый мудак вечно спрашивает: ой, чего не остался?

— У тебя там хорошие записи получились.

— Хорошие, но… понимаешь, не мои. Да, могу понтануться: вон с какими людьми писался и выступал! Но это же творчество, это не твои акции-облигации, всё меряется немного иначе. То, что я играл в Штатах — оно мне не принадлежит. Русский рок — это русский рок, а у них там даже «Британское вторжение» недолго продержалось. Да, я могу лабать на гитаре что угодно. Но это не всегда будет творчеством.

— А деньги принесёт.

— Принесёт. Да на что я их потрачу?

Это Гена всегда хотел зарабатывать, и ничего не скажешь — заработал он порядочно. Пусть не стал миллионером, но хоть на этот дом взглянуть: мечта многих. Золотая эпоха финансовых рынков ушла в прошлое, никто никогда не вернётся в 2007 — однако у Гены дела пучком.

Общение со старым другом шло гладко, а вот что касается Риты — Илья ощущал всё большее напряжение. Поначалу казалось, что она просто не особенно рада внезапному гостю, да ещё и типу сомнительному: за это никакую любящую жену не осудишь.

Поначалу.

Рита была эффектной женщиной — может, не совсем красавицей в классическом понимании, но всё же. В измученной препаратами голове Ильи мелькнула мысль: «как Хелена Бонэм Картер, только лучше». Или: «как Мартиша Аддамс, только домашняя и чуть не от мира сего». Истина лежала где-то посередине. Бледная кожа, холодные глаза, пышные кудри цвета угля.

Постепенно что-то менялось. Бледный оттенок лица казался Борщу всё более болезненным, а может — даже каким-то неживым. В глазах Риты чудилась уже не смесь лёгкого раздражения с пренебрежением, а злоба. Синие кристаллы с острыми краями, того гляди — порежешься. И даже волосы… просто не парилась сегодня над причёской? Такие кудряшки уложить сложно.

Возможно. Но ассоциации где-то в глубине сознания появлялись нехорошие.

— Слушай, а чего ты мясо-то есть перестал?

Борщ отвлёкся от тревожных мыслей. В конце концов, совсем недавно он был по-настоящему психически болен: мало ли, какие побочные эффекты лечения, какие остаточные сбои сознания?

— Решил, что проще бросить всё сразу. Уж если здоровый образ жизни, то здоровый. Как в том фильме про рокеров, помнишь? «Ты всё в своей жизни умудряешься превратить в героин». Не самый дурной подход.

— А буддизм? Ты прямо серьёзно?

— Да пёс знает. Я ходил в церковь, было дело: попы мне не помогли. А это… вроде помогает. По крайней мере, не вредит.

Рита стояла чуть поодаль, нарезала колбасу огромным шеф-ножом: широкое лезвие блестело на удивление ярко. Этот свет одновременно притягивал и пугал. А ещё Илья заметил: она смотрит на него.

Неотрывно пялится прямо в глаза, кабы не сказать «прямо в душу». Буквально сверлит насквозь. Никакого движения на красивом лице, да и вообще — абсолютно статичная поза, только нож в руке ритмично поднимается и опускается, рассекая мясо, стучит по доске. Тук, тук, тук.

Рита даже не моргала.

***

Вечер выдался просто отличным! И то, что Борщ решил завязать с алкоголем, ничего не портило. С годами я уяснил, что выпивка в компании — как приправа к мясу. Какой-нибудь тухлятине можно придать иллюзию съедобности, засыпав специями: но поутру один черт пронесет, как наш фондовый рынок в пятнадцатом году. А для хорошего стриплойна достаточно пары щепоток перца да соли!

Рита ввернула про «не готовила на гостей» сугубо из женского кокетства: закусок хватало с лихвой. Илья хрустел сельдереем с морковкой, да и тофу со шпинатом отдал должное. Разве что кабачки игнорировал. Ну и правильно: дрянь редкостная. Единственное, в чем мы с женой не сходимся — это в кабачках! Я больше налегал на колбасу из сыровяленой оленины. Шикарная штука! Даже новоиспеченный веган Илья смотрел как завороженный, когда Ритка ее нарезала.

— А помнишь, как ты препода по экономистории первый раз встретил на калужском сэйшне в курилке за ДК? А через два дня к нему сдаваться заявился? А помнишь, как Санек на философию укуренный пришел? Иваныч нам про Маркса вещал, а Саню на «ха-ха» пробрало. Иваныч терпел-терпел, да и выдал: «Вы совершенно правы, Смирнов!» А помнишь, Гайаз на твоей днюхе с Машкой в комнату отлучался, и в темноте да по синеве вместо своих штанов её надел?

Помнишь, помнишь, помнишь…Черт, еще утром эти истории казались бесконечно далекими, а сейчас живо вставали перед глазами. Рита слушала и от души смеялась над каждым рассказом, изредка вставляя ремарочки-подколы в наш адрес. «Ну-ка, ну-ка, что это за Ленка? Гена мне не рассказывал!», или: «Фу, Илья это мерзко… Да ты продолжай, интересно же!»

Потом ностальгическая нотка сменилось лирической.

— Илюх… а вот по чесноку, как думаешь… у русского рока будущее есть?

— Рок ценен тем, что это не музыка, которую пишут ради денег или славы… хотя она приносит и то, и другое. Это настоящее высказывание, которое ты не можешь держать в себе. Реакция молодых и гневных на перемены в мире и собственную неспособность жить под флагами своих отцов.

— То есть если рэпер от души польет говном все, от чего наболело, это будет русский рок?

— Нет, Ген. Есть нюанс. Дело в том, что…

Борщ придвинулся ближе и доверительным шепотом продолжил:

— …что рэп — полное говно!

От смеха я облил Ритку «олд фэшном».

— Геночка, кажется, тебе уже хватит на сегодня! Может, тоже на сок перейдешь?

Совет был хороший… но следовать ему я, конечно, не стал.

***

Уже совсем поздно Борщ с Геной наконец остались одни — ненадолго, потому что Рита пошла спать, и муж явно хотел поскорее к ней присоединиться. Однако это отличный момент…

Пусть и разгар лета, но ведь лето северное: на открытой веранде стало весьма прохладно. Зато темнота наступать не спешила. Да она, может, не настанет и вовсе: кончились уже «белые ночи» в Карелии или нет? Свежий лесной воздух пах теперь особенно приятно. Прекрасный вечер: если бы Борщ ещё не испытывал такой тревоги…

Пугала ли его Рита? Возможно. Но главное — он всерьёз опасался за друга. Нужно было как-то мягко направить разговор в сторону жены Гены… зайти издалека, нащупать какой-то подход…

Ведь очевидно, что супругу Гена очень любит. Нельзя просто так взять и рубануть с плеча: «Дружище, а с твоей Ритой вообще всё нормально? Она кажется какой-то поехавшей!»

Особенно если сам только что от клейма душевнобольного избавился. Хотелось закурить, но нельзя. Да и нечего, Гена-то не курит. Сигарет в доме нет.

— …ну да, в этом плане у меня ничего не поменялось. Привычка, как говорится, вторая натура. У тебя, Ген, тоже ведь? Вот я всегда имел устойчивый вкус на женщин: люблю рыжих. А тебя, выходит, на имена тянет?

— А?..

Геннадий явно не понял, о чём Борщ говорит. Ну, он ведь выпивал — наверняка соображает не так быстро, как во время работы.

— Имею в виду, что была блондинка, прямо валькирия с картин. А теперь брюнетка. Но зовут-то Ритами обеих.

Глаза Гены округлились — почти приняли форму его очков.

— В смысле?

Теперь уже Борщ, похоже, чего-то не понимал. Тааак… надо заново проговорить. С чувством, с толком, с расстановкой.

— Извиняй, если это плохая тема… да точно плохая, понимаю. Я о чём: Рита, жена твоя первая, она же была блондинкой. Я прекрасно помню, мы ещё общались с тобой тогда. На свадьбе был. А теперь тоже Рита, но брюнетка. Вот я про что.

Гена, кажется, немного опешил.

— Друг… ты чего? Какая брюнетка? Рита даже не красилась никогда. Как была блондинкой на свадьбе, так и осталась.

И вот тут Борщ почувствовал, будто внутри что-то упало. Из-под сердца к самой заднице.

Самым логичным в этой ситуации было подумать, что его всё-таки не долечили. Или что он очень зря пропустил приём таблетки, пусть это не должно было повлечь тяжёлых последствий — за один-то день. Не суть. Если рокер годами видел воображаемую Ши, говорил с ней, даже будто потрогать мог — не так уж странно принять блондинку за брюнетку.

Странно, конечно, однако не очень. Можно даже отбросить всё прочее: у знакомой ему Риты сиськи были на полтора размера больше, да и рост повыше, и черты лица не те, но…

…но имелась деталь, которая вмиг рушила простое объяснение «я опять схожу с ума».

Окей: Илье могло причудиться что угодно. Однако историю о том, как первая жена Геннадия с год назад пропала без вести, Борщ знал совершенно точно. Тут уж никаких глюков! Это обсуждали все знакомые. Менты, в конце концов, расследовали — и ещё как, Гена чудом не угодил в СИЗО, будучи единственным подозреваемым.

До этой секунды Борщ был на все сто уверен: нынешняя Рита — новая, вторая супруга его друга. Появившаяся совсем недавно, как раз после этого он сделался нелюдимым. Просто совпадение, что имя то же, мало ли в России-матушке всяких Рит?..

Безумие!

— Илюха, ты себя хорошо чувствуешь?

Нет, чёрт возьми. Не хорошо. С собственной протекающей крышей Борщ смирился уже давно. В конце концов — не факт, что такое можно вылечить до конца. Но безумцем сейчас точно был не он. Это Гена, мать его, нихера не помнил об исчезновении жены! И более того: новую женщину в своём доме... принимал, сука, за старую.

На полном серьёзе.

— Да… хорошо чувствую… блин, забей. Это я так тупо пошутить пытался. Отсылка к одному фильму новому, я в Москве видел. Ты-то не смотрел, наверное, у вас кинотеатров не водится.

Гена вмиг расслабился. Он захохотал, хлопнул Борща по плечу.

— Ааа! Ну, хорошо, что ты всё такой же шутник! Блин, а я повёлся прямо… что за фильм? Скачаю, посмотрим с Ритой… я твоему киновкусу всегда доверял.

— Вылетело из головы название. Арт-хаус корейский. Вспомню — скажу.

— Хорошо! Ладно… давай, комнату для гостей покажу тебе. Спать пора бы… завтра на речку пойдём! Ты ж рыбачить ещё любишь?

Борщ только кивнул. В горле совершенно пересохло, ничего произнести не удалось.

***

Уснуть Борщ, разумеется, не мог. Уже час или, может быть, все два пялился в дорогой натяжной потолок — и совсем не из-за непривычно светлой ночи.

Он был бы счастлив, по-настоящему счастлив объяснить происходящее своими бедами с башкой. Ладно, принял одну бабу за другую — а вот такого по пьяни не бывало, когда сам женатым ходил! Окей, всё не так сложно проверить: смартфон, «ВКонтакте», поиск по стенам…

Все посты о годичной давности исчезновении Риты были на месте. Нашлись даже новости на куцых местных сайтах, где обсуждать больше особо нечего. Вот фотографии: лыбящийся в тридцать два зуба Гена обнимает скандинавского типа блондинку. Хоть сейчас её в кино про викингов. Рита с фотографий абсолютно ничем не напоминала ту стерву, что спала сейчас в соседней комнате… если спала.

Ну уж нет, поехал крышей тут явно не Борщ, сколь бы логично это ни звучало.

Получается, с точки зрения Гены ничего год назад не случилось. И даже на собственной-то странице в соцсети он не видит ни старых фотографий со старой Ритой, ни многочисленных записей об этой печальной истории. При том Илья не нашёл ни одного снимка с нынешней хозяйкой дома.

Ко всему прочему, где-то в укромном уголке сознания тлел уголёк одной мысли.

Борщу казалось, будто он может объяснить всё творящуюся дичь. Как будто он знает, что здесь происходит, слышал о чём-то подобном, кто-то что-то когда-то ему рассказывал… но вспомнить не получается.

Мешают медикаменты. Даже за этот кончик мысли уцепиться удалось просто потому, что пилюля не была проглочена вовремя. Всё-таки проклятые таблетки не только лечат. Они отупляют. Именно потому Борщ больше не может писать музыку. Пилюли что-то блокируют в его голове… включая столь нужную сейчас информацию.

Илья понял это уже пару часов назад, а потому совершенно сознательно таблетку так и не выпил. Баночка с маленькими неверными друзьями покоилась в кармане джинсов, валявшихся на кресле в углу.

Борщ ждал.

Он ждал появления Ши. Надежда, конечно, очень слабая — воображаемую подругу люди в белых халатах если не вымарали из его головы совсем, то уж точно загнали на самое дно. И понятное дело, что Ши — ненастоящая, лишь проекция сознания, плод болезни мозга. Но только она сейчас могла помочь.

Часы на стене мерно тикали, небо за широким окном постепенно темнело — но всё-таки не до конца. В доме что-то шуршало и поскрипывало.

— Я соскучилась, сладкий.

Началось.

Саму девушку Борщ не видел, даже не ощущал её незримого присутствия, как это часто бывало. Пока — только голос в голове, который он когда-то списывал на наркоту. Да, сначала был только голос. Прочее началось потом.

— Ты ведь не думал, что я тебя бросила? Никогда, сладкий, никогда. Я только немножечко отошла в сторону. Знаешь, я не ревную. Даже не обижена на тебя, честно-честно. Люблю по-прежнему, хоть ты и поступил со мной плохо.

— Мне нужна помощь.

— Тебе? Или другу? Вот ему-то помощь не помешает, тут ты прав, сладкий… я рассказывала тебе сказки, помнишь? Старые-старые сказки. Издалека-издалека. Сид есть Сид. Что холмы, что море. Страна Мананнана Мак Лира сокрыта в глубине океана, и всюду на свете, где вода плещется — там ей простираться. А здесь… и вода, и туманы, и даже холмы… Тир Тоингире ближе, чем вы все думаете. Гораздо ближе.

Всё это было Борщу смутно знакомо. Он не помнил в точности, какие сказки Ши нашёптывала ему по ночам, но в самых смутных очертаниях узнавал. Именно то, что нужно. Истина, которую он забыл в клинике. На самом деле, конечно — собачья чушь, результат алкоголизма и наркомании в одном коктейле с какими-то книжками, прочитанными давным-давно.

Рокер в полной мере понимал: это очередная галлюцинация. Но только на время став немного психом, он мог помочь другу выбраться из настоящей пучины бреда. Только в нежном шёпоте Ши можно услышать о природе безумия нечто важное. То, что он успел забыть.

То, без чего Гену никак не спасёшь.

Нельзя верить галлюцинации на слово, это понятно. Однако очень быстро Борщ понял нечто куда более полезное. Таблетки, чёртовы таблетки! Спасательный круг, брошенный в море помешательства с корабля реальности.

Таблетки мешают Ши владеть его головой, в этом нет сомнений. Значит, они и Гене помогут увидеть реальность, столь очевидную для Борща.

***